Временное прощание

На следующий день

      Мания шагала по мокрой от утренней росы дороге, плотнее кутаясь в плащ. Осенний туман висел над землёй, как дымка забытого сна, и в его пелене силуэты деревьев казались расплывчатыми тенями. Она торопилась в школу — сегодня у Кассия должен был быть первый экзамен по её предмету, и она обещала прийти раньше, чтобы поддержать его.       Внезапно сквозь туман проступили две фигуры. Одна — высокая, сгорбленная, опирающаяся на трость, вторая — под стать солдату, широкоплечий и резкий в движениях.       — Мисс Топпан? — раздался хриплый голос.       Мания вздрогнула. Перед ней стоял Уотан Миллер. Его лицо, когда-то, должно быть, благородное, теперь было измождённым, с лихорадочным блеском в глазах. Рядом — Константин, его верный помощник, сжимавший в руках потрёпанный саквояж с медицинскими инструментами.       — Господин Миллер… — Мания автоматически сделала шаг назад. Она слышала о нём от Бонни, но видела впервые.       — Вы преподаёте в моей школе, — прошептал Уотан, и его голос звучал, как скрип старых страниц. — Как… интересно.       Константин нахмурился, бросив взгляд в сторону школы:       — Нам нужно туда. Срочно.       — Что случилось? — спросила Мания, но Уотан лишь покачал головой, сжав кулак у рта, чтобы подавить приступ кашля. На его губах выступила алая пена.       — Бонни… — он вытер рот платком, который тут же пятнами пропитался кровью. — Она сделала что-то плохое       В этот момент из тумана донёсся знакомый голос:       — Уотан, дорогой… Ты так скоро покинул нашу постель?       Бонни вышла из мглы, как призрак. Её рыжие волосы, обычно собранные в строгую причёску, теперь рассыпались по плечам, а в руках она сжимала что-то светящееся и окровавленное — сжатую в кристалл душу.       Туман сгустился, когда Уотан сделал шаг вперед. Его рука с неожиданной силой сомкнулась на запястье Бонни.       — Довольно, моя дорогая, — прошептал он, и в его голосе звучала странная смесь — усталость, боль и... нежность.       Бонни замерла. Светящийся кристалл выскользнул из её пальцев и с тихим звоном разбился о мостовую.       — Ты... встал? — её голос вдруг стал детским, хрупким. — Ты пришёл за мной?       Уотан не ответил. Он лишь провёл большим пальцем по её ладони — жеста, знакомого только им двоим.       И тогда произошло нечто странное.       Бонни рассмеялась.       Не своим привычным колким смехом, а чистым, звонким, каким смеялась двадцать лет назад, когда они впервые встретились на благотворительном балу.       — Я так по тебе скучала, — сказала она просто и позволила мужу обнять себя за плечи. Константин быстро подошёл с другой стороны, накинул на плечи Бонни мягкий плед (почему-то клетчатый, больничный) и бережно взял её под руку:       — Мы едем домой, леди Миллер, — сказал Константин — Бонни кивнула, внезапно послушная, и позволила вести себя к чёрному экипажу, который Мания раньше не замечала.       Только перед тем как сесть, она обернулась:       — Мания?       — Да? — та непроизвольно выпрямилась.       — Не бойся своих снов. — сказала та нежно — Даже кошмаров, ведь они — единственное место, где мы по-настоящему свободны.       Дверца захлопнулась. Экипаж тронулся, растворяясь в тумане.       — Она... она больше не вернётся? — спросила Мания, всё ещё не веря происходящему.       Константин вздохнул, доставая из кармана смятую пачку сигарет:       — Доктор в лечебнице Святой Луции обещал, что на этот раз лечение будет... окончательным.       Он чиркнул спичкой, и в этом резком свете Мания увидела — его руки дрожат.       — Я ему давно говорил что нужно принять меры, но он не верил...Либо намеренно игнорировал очевидно, так сильно он её любил...Но после истории с девочкой... Константин сделал глубокую затяжку. — Уотан вызвал санитаров сам.       — А школа?       — Мы нашли нового директора...Для вас ничего не изменится.       Он подобрал осколки все еще сияющего кристалла, развернулся и заковылял вслед за экипажем, оставив Манию одну.

Уже в кабинете директора

      Мания закрыла дверь за собой и наконец позволила слезам течь. Кабинет Бонни, обычно наполненный ароматом лаванды и живым присутствием его хозяйки, теперь пахнет пылью и забвением. На столе осталась нетронутой чашка с остывшим чаем — последний след её единственной подруги.       "Не бойся своих снов"       Голос Бонни звенел в ушах:       "Признайся ему"       Какой совет могла дать женщина, державшая в руках что-то окровавленное? Мания уткнулась лицом в ладони. Всё это время она думала, что Бонни — её единственный союзник, единственная, кто понимает её странную, запретную привязанность к Кассию. А оказалось...       "Она больна как и я... я слушала больную"       Но хуже всего было другое — часть её до сих пор верила Бонни.       Она подошла к окну. Внизу, во дворе, Кассий играл с другими учениками. Его смех долетал сюда, чистый и беззаботный.       "Он растёт. И скоро станет мужчиной"       Мания сжала кулаки. Но когда Кассий случайно поднял глаза к её окну и улыбнулся, в груди что-то дрогнуло.       Мания вернулась домой поздно вечером. В прихожей было неестественно тихо — ни привычного скрипа кресла, ни запаха виски, ни бормотания Майкла под нос.       — Майкл?       Только эхо ответило ей из пустой квартиры.       На кухонном столе лежал раскрытый дневник — тот самый, что она прятала под матрасом. Рядом валялась перочинный нож с бурыми пятнами на лезвии. Страницы были перевёрнуты на том самом месте, где неделю назад она писала:

"Сегодня Кассий коснулся моей руки. Его пальцы тёплые. Иногда мне кажется, что он чувствует то же, что и я..."

      Мания схватилась за край стола. Он знал.       Её взгляд упал на смятую записку, зажатую под солонкой:

"Ухожу в лечебницу. Не ищи. Ты всё ещё моя сестра."

      Буквы в последнем слове были размазаны — то ли от виски, то ли от слёз. В спальне Майкла зияла пустота: выдвинутые ящики комода, снятые со стены фотографии, следы пыли на месте чемодана.       Мания медленно опустилась на пол, прижимая к груди его подушку. В ней ещё сохранился запах табака и дешёвого одеколона.       В зеркале напротив отражалось её лицо — бледное, с красными глазами.       Мания поспешно выбежала из квартиры к телефонной будке и стала позвонить во все ближайшие больницы, расспрашивая о Майкле и заодно о Бонни. И вот ей ответили:       — Да, сегодня днём он пришёл сам, — сказала медсестра. — перевели в палату к Леди Миллер.       Мания опустилась на пол. За окном завывал ветер, а в голове звучал последний совет Бонни:       "Признайся ему."       Мания посмотрела на своё отражение в стеклянной двери будки и слегка улыбнулась:       — А может ты и права...