А ты счастлива?

Я перевернулась на бок, поджав колени к животу, словно хотела спрятаться от собственной памяти. Шершавые простыни слегка коснулись кожи, холодом обвели лопатки, и я невольно поёжилась. Прикрыла глаза. Перед внутренним взором — школьный коридор: скрипящие полы, запах пыли и мела, чьё-то тихое “псс”, мои шаги в кедах, смешки девчонок, звонкий голос подруги. Будапешт. Кажется, это было в другой жизни, и всё же память хранила те дни, будто драгоценные осколки разбившегося зеркала. Школа, первая любовь, смех, слёзы — всё переплелось в один тугой клубок. А потом — он. Зеленоглазый. Имя всплывало и сразу исчезало, как будто и не существовало вовсе. Гоша? Гриша? Нет, неважно. Не имя я запомнила. А то, как сильно стучало сердце, когда он подходил. Как дрожали пальцы, когда мы впервые взялись за руки. Наши ночные прогулки под шелест листвы, под светом фонарей, будто в кино. Его глаза, в которых я, кажется, впервые увидела небо. Я помню наш первый поцелуй — неуверенный, немного неловкий, но такой тёплый. Помню, как держала его за воротник, не желая отпускать, даже когда он шептал, что скоро уезжает. Он мечтал о Москве. О России. Говорил, что там начнётся его настоящая жизнь. Я не остановила его. Я смотрела, как он уходит, не плакала, не закатывала истерик. Я просто отпустила. Слишком взрослая для своих лет. Или, может быть, слишком гордая. Я брыкнулась, и простыня соскользнула с бедра. Прохлада скользнула по коже, оставляя за собой мурашки. Я снова перевернулась — на спину. Открывать глаза не хотелось. Не хотелось видеть потолок спальни, привычный и чужой. Не хотелось слышать дыхание мужа, размеренное, чуть храпящее. Он рядом. Каждый вечер. Каждый день. Уже семь лет. Иногда я смотрю на него и думаю: люблю ли я его? По-настоящему? Или это просто удобство, привычка, тихий компромисс со своими желаниями? Последние месяцы стали странными. Мы почти не разговариваем. Он просит ребёнка. Не в первый раз. Я отмахиваюсь, придумываю причины, говорю, что не время, что устала. Но правда в том, что я не хочу. Не от него. Секса не было уже больше двух месяцев. Мы ложимся, как соседи по койке, как случайные попутчики в поезде, которые нечаянно оказались в одном купе. Иногда я ловлю себя на мысли, что его прикосновения вызывают у меня только раздражение. Не нежность, не тепло — лишь тоску. И вот сейчас, лежа в темноте, я вдруг спрашиваю себя: А отпустила ли я того парня на самом деле? Или всё это время жила с фантомом, с его взглядом, с его теплом, которое не может заменить никто другой? А если он помнит меня? Если у него есть такая же бессонная ночь? Если и у него где-то в шкафу хранится фотография, где я смеюсь, прикрыв рот ладонью?.. Я лежала с закрытыми глазами, а в груди медленно расцветала тишина. Гулкая, глубокая. Та, в которой прячется правда. И мне казалось, что я слышу, как за стенами этой спальни, в другом городе или другой жизни, кто-то тоже не может уснуть. И всё чаще я думаю — а вдруг я всё ещё люблю не того?..