Провал или победа?

Когда она услышала тихий шепот из стен, Селина поняла: бежать слишком поздно. Она уже была заражена этой дрянью, называемой даром бога. А значит – путь домой отныне ей закрыт. Просто потому, что она была заразна. Она не могла и мысли допустить, что её семья может подвергнуться влиянию этой дряни. Поэтому, смирившись со своей судьбой, она пряталась по всей ферме, усиленно ища антидот. В том, что это никакой не Бог, а биологическое оружие, она была уверена. Но чтоб получить хоть какую-то защиту в лице говорящих лиан , смиренно молилась их божеству каждый день. Братья все не оставляли попыток достать беглянку, где бы она не была. И каждый раз находили, но не предпринимали никаких попыток к коммуникации. Просто смотрели, словно проверяли, что она еще не померла, и уходили. Хотя нет, по началу попытки очень даже были! Её швыряли, пинали и насмехались, но стоило таинственным лианам оказаться возле девушки, как братья уходили не сказав ни слова. Да, только Селина не оставляла попытки вылечиться и сбежать. Строила планы и проводила опыты, каждый раз игнорируя крики новых жертв Уильяма и Джексона. Знала, что никак не сможет помочь выжившим, ведь не могла помочь даже себе. Так она успокаивала свою совесть каждый раз, ведь признание самой себе что ей все равно – равнялось добровольному отказу от человечности. Но сейчас, видя, как сладко и безмятежно спит Уильям, она сгорала в желании отомстить. Одна лишь мысль о его мучительной смерти будоражила ум, а тело тряслось в приступе сладостного возбуждения. Сегодня Уильям Коттонвуд умрет от её рук, тех самых, что, по его словам, были неспособны ни на что кроме жалкой попытки цепляться за прежнюю жизнь. Сжимая в руках цепи и бронированный замок, девушка, словно мышка, подкрадывается к изголовью кровати. В голове лишь один вопрос: для чего железное изголовье прибито к стене? Но она его усиленно игнорирует, быстро-быстро обматывая чужие мозолистые руки толстой цепью. Уильям просыпается мгновенно и даже спросонья предпринимает попытку освободиться, но, заметив её, в миг расслабляется, позволяя Селине делать то, что она хочет. Такая покорность пьянила, вынуждая ладони вспотеть, а коленки задрожать. По лбу скатилась капля холодного пота, но девушка игнорирует ее, скрепляя цепи замком. Сделав шаг назад, она довольно улыбается, рассматривая свою работу, и переводит взгляд на лицо Уильяма, надеясь заметить хоть толику страха, но увы, казалось, он сам с нетерпением ждет собственной кончины. – Крольчонок решила поиграть? – На его губах довольная улыбка, отчего у Селины проходит табун мурашек по всему телу. Она сама не поняла, что именно вызвало такую реакцию. Глупая кличка или до ужаса спокойный тон? – А ты что, волк? – Ей всегда не нравилось это прозвище, она знала, что таким образом он пытается ее унизить, напомнить, что она всего лишь жертва, которой суждено оказаться их очередным экспериментом. – Хищник уж точно. А ты решила метить на это место? Смело, но глупо. – Стоит Селине достать припрятанный нож, как он хмыкает, явно удовлетворенный, что угадал ее мотив. Но эта улыбка мгновенно сходит, стоит Селине без лишней мысли запрыгнуть на него, седлая его торс. Ничего пошлого, просто она хочет насладится зрелищем с «первых рядов». Теперь же он выглядит несколько сконфуженно, словно ожидал чего угодно, но не этого. И жар внутри девушки разгорается, норовясь сжечь всё вокруг, включая ее саму. Возвышаясь над ним, Селина разглядывает его лицо, предательски признаваясь самой себе, что все же он красив. Даже слишком, для сумасшедшего маньяка-садиста. Он и Джексон явно выиграли в генетической лотерее, взяв максимум от внешности. Возможно, но только возможно – их психологическая составляющая столь в ужасном состоянии, чтоб хоть как-то сделать их менее идеальными. Но это грязное пятно на щеке портило эту идеальную внешность. Эта постоянная грязь - бесила девушку с первой встречи, он словно никогда не мылся. Отложив нож в другую руку, она подносит большой палец ко рту и слюнявит его, тут же принявшись стирать пятно. Уильям лишь с неприятным удивлением наблюдал за её действиями, но молчал, явно обдумывая это все. – Что ты творишь? – Задает логичный вопрос фермер, отчего девушка вздрагивает, словно от удара током. И правда, что она делает? Для этих действий не было абсолютно никакого основания, она пришла сюда, чтоб перерезать ему глотку, а вместо этого тратит время на что? На то, чтоб отмыть его мерзкую рожу. Продолжая возвышаться над ним, девушка с отвращением смотрит в его красивые темные глаза и тяжко вздыхает, собираясь с мыслями. – Отвлеклась...! – Будто оправдывается она. Перехватив нож поудобнее, переводит взгляд на его отполированную поверхность и улыбается, вспоминая, как долго точила кинжал лишь с одной мыслью. Убийство. – И все же ты красива. – Вслух признает Уильям, буквально заставляя девушку оторвать взгляд от оружия и удивленно посмотреть на него. – Я рад, что буду у тебя первым. Отпрянув назад, она морщится в приступе отвращения и громко цокает. Он точно говорил про убийство! Про свое собственное, да еще с таким удовольствием, что у девушки дыхание перехватывает. И собственная реакция пугает, словно все ее естество тянется к этому сумасшедшему куску дерьма. И, чего уж греха таить, и к его братцу. Быть может, все дело было в заражении, а может, в этой угрюмой заточенности? А может, у нее стокгольмский синдром? Не имеет значение, но интересовали они ее так же сильно, как и желание их скорейшего омертвения. – Я убиваю тебя, Уильям. – Запоздало отвечает на его вопрос, стараясь ни то перевести тему, ни то скрыть собственное опасение. – Прояви терпение! Теперь же ее уверенность в его смертности значительно пошатнулась. Уж больно сильно он ждал и даже жаждал, когда она взмахнет своим ножом у его глотки. – Так давай, не медли. – Закрыв на мгновении глаза, она подносит кинжал к его горлу, и замечает, как лезвие мелко подрагивает. Сжав рукоять сильнее, до боли, она взмахивает остриём по чужой глотке и жмурится, чувствуя, как чужая обжигающая кровь мажет лицо. Вскрикнув на мгновение, отклоняется назад и наблюдает, как Уильям явно паникующе выпучил глаза. Он изо всех сил старался выбраться из кандалов и громко булькал, захлёбываясь собственной кровью. А Селина чувствует лишь пьянящий восторг вперемешку с омерзением и весельем. Сжав его горло, она чувствует, как поток артериальной крови щекочет ладонь и тихо хихикает, наблюдая, как жизнь покидает чужие, но такие красивые глаза. Ей тошно от собственной реакции, но она лишь продолжает наблюдать, как капли его крови стекают с ее лица, пачкая все вокруг. Удостоверившись, что он, наконец, вдоволь отмучившись, испустил дух, она задумчиво постукивает пальцами по его груди, а затем, не церемонясь, разрывает пуговицы его безрукавки. Обнажив гладкую грудь, Селина слизывает кровь со своих губ и соглашается сама с собой, что и тело у него такое же идеальное. Не стесняясь, она проводит пальцами по красивым мышцам и откладывает нож в сторону. Хотелось сделать что-то поэтичное, быть может, даже философское… Хотелось доказать ему и Джексону, что Бог их покинул сегодня. Проводя кончиками пальцев по собственному лицу, она задумчиво прикрывает глаза и громко выдыхает, размышляя над дальнейшими действиями. – Благодарите Господа, ибо Он благо: защита Его пребывает во века. – Вспоминает она строчку из утренней молитвы. Бросив взгляд на ладонь, довольно хмыкает и, не церемонясь, начинает выводить на чужой коже символ их веры, их церкви и их Божества. *** Закончив с рисунком, она восхищенно оглядывает собственную работу и воодушевленно оглаживает ее, чувствуя под подушечками пальцев засохшие корочки крови. Да уж, чтоб в точности передать все контуры, ей пришлось потратить слишком много времени, но теперь, закончив, она не могла себя заставить оторвать глаз. Слыша чужой громкий вздох, она поднимает взгляд и встречается с чужими карими глазами. Живыми. Закатив глаза, она смотрит на его шею, но не замечает и следа от пореза. – Так я и думала. – Замечает чужую ухмылку на потрескавшихся губах и хмурится, сожалея об неуспехе плана. Ну, конечно, это было логично, но попробовать-то стоило! Но, с другой стороны, может и она… бессмертна? В любом случае, эта информация ей мало чем может помочь, но вот Уильям… Оставит ли он все, как было раньше? Или начнет мстить? А может, прямо сейчас освободится от цепей и свернет ей шею, доказав, что их бессмертие на неё не распространяется. – Ты была великолепна. – Его голос словно мёд. – Рад, что дар не подействовал на тебя как на Джексона. Он довольно разглядывает ее, теперь уже сидевшую на его бедрах. Девушку, что так трепетно оберегала их собственная мать. Ему хотелось протянуть руку и огладить ее красивое лицо, испачканное его же кровью, но он знает, что пока рано, спугнет. Селина же, не сводя с него взгляда, раздумывает над дальнейшей своей судьбой. Решение о попытке убийства было слишком импульсивное, она не продумала план ни в случае успеха, ни поражения. – А ты меня разочаровал! – Откинув мешающие волосы с лица, девушка задумчиво хмурится, проводя пальцами по рисунку. Проследив за этим действием, Уильям удивлённо хмыкает. – Всё зря теперь! Чувствуя, как кое-что упирается ей в бедро, Селина задумчиво хмыкает, но вида не подает. Перспектива привязать его к себе, вынудить быть рядом, когда надо, и обеспечивать всем необходимым заставляло сердце ускорить ритм. Уж сильно эта мысль была… желанной? Ей надоело ходить в обносках и ныкаться от очередных творений братьев. Но подействует ли на него эта жалкая манипуляция? Да, и расплачиваться за это собственным телом… *** Сжимая выпирающий член сквозь ткань джинсов, Селина чувствует, как ее трусики намокают лишь из-за выражения лица Уильяма. Тот, явно не ожидавший от девушки ответных действий, пытался ни-то сопротивляться, ни-то сам не понимал, что делает. Такая реакция восторгала, да настолько, что хотелось отказаться от всех прелюдий. Но она лишь упрямо продолжала дразнить его, покачивая бедрами. – Я у тебя первая? Не скажу, что я в восторге. – Заткнись. – в паху ноет и давит, но Уильям лишь громко дышит, запрокинув голову. Не предпринимает никаких действий, лишь терпеливо ждет, боясь спугнуть. Девушка же лишь улыбается на этот ответ, прекрасно все понимая. Вдоволь насладившись его покорной сдержанностью, она дергает на себя молнию штанов и стягивает их до щиколоток. Открывшийся вид ей нравится, пятно предэякулянта очень контрастировало на белых боксерах. Обведя член пальчиком, она наклоняет голову чуть на бок и наблюдает, как Уильям жмурится от ощущений. А затем проводит ноготком по нежной плоти, аккуратно, не травмируя, и ухмыляется, замечая, как его буквально подбросило на скрипучей кровати. Громкий стон, больше похожий на рык, вмиг разносится по комнате, и Селина чувствует, как собственное возбуждение приумножается. Сомкнув свои бедра, девушка тихо вздыхает сквозь плотно сжатые зубы. Собственное тело уж слишком рьяно реагировало на чужие звуки, но она не сказала бы, что ей это не нравится. Кто бы мог подумать, что её будет бросать между отвращением ко всей этой грязи и явным азартом, вызванным её мучителем. Стянув с него боксеры, она довольно оглядывает красивый член и вновь скользит пальцами по нежной коже, явно любуясь реакцией напротив. Парень несколько раз бьется головой об изголовье и почти что скулит, приподнимая бедра навстречу её движениям. Подумать только, молчаливый сумасшедший громила стонет под ней, как… Как кто-то, кто точно не являлся Уильямом Коттонвудом. Потянувшись к его лицу, Селина довольно разглядывает его соблазнительные черты, чтоб затем аккуратно укусить его за нижнюю губу. Увернувшись от его неумелых губ, требующих продолжения, она довольно улыбается. Чуть отстранившись назад, хитро хихикает и под явно недовольный взгляд чужих глаз обхватывает сочащуюся смазкой головку, слегка прокручивая ее. От неожиданности бедра Уильяма вновь дернулись вверх, а сам он глухо застонал, тут же прикусывая губу. Вновь ухмыльнувшись от его реакции, она медленно проводит ладонью по всей длине, а затем убирает руку, стоит ему приподняться навстречу. А затем повторяет это действие еще раз, и еще раз, и ещё. – Хватит. – Чуть ли не умоляюще шепчет Уильям, уже готовый сломать собственную руку, лишь бы вылезти из цепей и взять все в свои руки. Но медлил, явно наслаждаясь действиями девушки. Просто потому, что, будучи уверенной в своей власти и ублажающей его член она, выглядела просто великолепно. Недосягаемая все это время, она сама пришла к нему в спальню, пусть и первоначальная ее цель была заставить его страдать. Но сейчас она трогает его так, как не трогал никто до этого. Ластится к нему, потираясь грудями о его бедро. И смотрит так дерзко, без страха. Поймав его затуманенный взгляд, Селина невинно улыбается и расстегивает пуговицы своей рубашки, позволяя ей медленно соскользнуть с плеч на грязный пол. Следом летит и топ, она становится почти что обнаженной. Она соблазнительно проводит руками по своему телу, красуясь перед ним и уделяя особое внимание упругим ягодицам. Склонившись над ним, девушка прижимается своими грудями к его, чувствуя, как корки крови от засохшего рисунка щекочут соски, и целует его. Целует настойчиво, иногда практически кусая, от чего Уильям млел от этого напора и нетерпения. Селина и сама сгорала в своем возбуждении, от чего движения ее становились все более резкими и агрессивными. Стянув с себя штаны вместе с трусиками, она перекидывает ногу через его бедра и замирает, словно мгновенно потеряв былую решительность. Медленно трется об его член, припадая губами к его уже зажившей шее, чувствует этот сладостно-противный привкус крови на языке. Уильям был ей противен также сильно, как и желанем. Все её естество хотело его убить и трахнуть, и, быть может, именно в этом порядке. Но явно не сегодня. Чувствуя, как парень нетерпеливо поддается бедрами вверх, она позволяет этому произойти и тихо стонет от ощущения его члена внутри. Больно, но до чего же приятно ощущать чужую плоть в себе. Поддавшись назад, она резко приподнимается и вновь опускается назад, чувствуя нарастающую дрожь во всем теле. Эта легкая эйфория перечеркивает любой дискомфорт. Ей хорошо, ей никогда не было так хорошо на этой чертовой ферме, как сейчас. Собственные пальцы умело массировали набухший клитор, даря дополнительную стимуляцию, а надрывистые толчки Уильяма, что, кажется, уже подходил к своему пику, только ускоряли желанный оргазм. – Да простит всеотец грехи наши. – Слышит она чужой шепот, заглушаемый шлепками тел. Он ловит ее пылающий взгляд и мажет губами по щеке, делая этот момент излишне интимным, почти любовным. И Селина с отчаяньем признается самой себе, что, кажется, она угодила в капкан. И Уильям её так просто не отпустит. Чувствуя чужие руки, обнимающие её бедра, девушка вздрагивает и замечает чужие кровоточащие пальцы. Он все-таки сломал себе кисть, чтоб выбраться из цепей, и теперь лишь трепетно сжимал её, боясь навредить. От чего-то она чувствует легкий укол вины и прикусывает губу. Да, стоило освободить его раньше, но тогда она не была уверена в собственной безопасности! Схватив его ладони, ведет их по собственному телу, позволяя прикоснутся к каждой частички себя. Словно извиняется, чтоб затем почувствовать, как он томно и с восторгом сжимает ее упругие груди. С любопытством мнет их, гладит, может, и хочет сжать сильнее, да боится, что она не позволит и сбежит. – Все деяния наши. Влечения плоти и наши желания. Мы скроем страсти в темноте нашего сердца, о всеотец. – Голос его срывается то на шепот, то на обычный тон. Она уже на грани — ещё немного и Уильям доведет её до искупления. Так и происходит. Чувствуя, как поступает долгожданный оргазм, она заметно ускоряется, боясь потерять эту нить удовольствия. Зажмурившись, она тихо стонет, чувствуя, как все тело бьет сокрушительное блаженство. Словно тысяча иголочек впивается в каждую клеточку тела, играя на натянутых струнах внизу живота. Запрокинув голову от блаженства, она чувствует, как затёкшая шея противно хрустит, но тут же забывает про это, увлеченная их страстью. Едва не заваливается на бок, но чувствует, как чужие руки бережно обхватывают ее талию, удерживая на месте. Но движения Уильяма тоже становятся рваными. Сильнее сжав её талию, он прерывисто дышит, всеми силами стараясь отдалить поступающий оргазм. Но к его разочарованию, его старания летят к черту, стоит девушке еще раз протяжно застонать. Чувствуя его пик, Селина успевает соскочить назад, и горячая сперма мгновенно пачкает ее живот. И не успевает она до конца насладится этим зрелищем, как её тянут вперед, вынуждая её буквально упасть на чужой торс. Уильям не церемонится и грубо сминает чувственные губы, прикусывая нежную кожу, даря ей по-настоящему страстный поцелуй изголодавшегося хищника. Его язык скользит по ровному ряду зубов, лижет губы, пока руки настойчиво прижимают её сильнее, словно он действительно опасался, что она сейчас сбежит. Но было в этом собственничестве, что ли, нечто приятное. Селина была уверена, что после такого её на эксперименты точно не пустят. По крайней мере, Уильям. С Джексоном же все же придется что-то сделать. Чувствуя, как от одной лишь мысли о втором брате, внизу живота вновь становится горячо, она стыдливо прячет взгляд, лениво припадая губами к чужой шее. Уильям тем временем, громко дыша, жмурился от приятных махинаций, пытаясь осмыслить, что сейчас произошло. Ещё совсем недавно он и помыслить о таком не мог, уж сильно настойчиво их мама оберегала девушку. А та и представить не могла, как ей повезло. Защита от них, от животных и прихожан их церкви. Джексон будет недоволен, что она отдалась не ему первая… Но Уильям не жадный, он поделится… В следующий раз. А пока он вдыхает аромат девушки и довольно улыбается, поглаживая её спину. Сейчас она принадлежит ему и только ему. И он не обязан делиться. – Ты великолепна. – Заткнись. – Она явно не вынесет, если он начнет говорить какие-нибудь похабные вещи, она и так старается не погрузится в самобичевание, уж слишком это все было мерзким. Но в тоже время приятным. – Ненавижу тебя. Кто бы подумал, что она с радостью оседлает убийцу-садиста. Этого мерзкого и грязного подонка. – Звучит неискренне. Чувствуя, как Уильям накрывает их тела одеялом, довольно улыбается, словно только этого ей не хватало для счастья. Ладно, может он не такой уж и мерзкий. Но грязный, интересно, он додумается поухаживать за ней и стереть следы их совместного времяпровождения? – Уйдешь? – Тихо спрашивает парень, прикрывая глаза. А Селина гадает: сейчас или вообще? Но решает играть до конца и лениво тянет в ответ: – Нет. – Она обязательно убьет его, но позже. Но испорченный рисунок на его теле она еще припомнит. Но потом. После небольшого отдыха. Прикрыв глаза, она собирается подремать пару часов и уже на грани сознания слышит, как дверь в комнату медленно открывается. “Интересно, сколько Джексон стоял под дверью?” – Но решает ничего не предпринимать и наслаждается долгожданным отдыхом.