Заколка.

Тёплый свет сочится сквозь занавески, заливает комнату мягким золотом. Лезет, вносит едва ощутимый жар июня. Течёт по подушкам, по твоим выбившимся из прически прядям, кожаным корешкам книг. В комнате ты не одна — у изножья твоей кровати сидит твой верный рыцарь Рин. Листает учебник, запоминает правила — даже футболисты вынуждены порой сдавать экзамены. Тебя же уже грызёт тоска — заваленный формулами мозг бастует и ты долго глазеешь в потолок, отслеживая на старой люстре цветочек за цветочком. Подползаешь ближе — ниндзя, тень, кроватный секретный агент. И ты щуришься, но не от солнца, а от очередного надвигающегося приступа шалости. Свешиваешься рядом чуть, кисточкой косички щекочешь чужую щеку. Рин не отвлекается — даже завидно, как он сосредоточен. Шорохом опавших листьев шелестят страницы в его пальцах, ты почти слышишь, как Итоши впитывает каждое слово, хмурясь над запятыми. Терпение лопается. Ты впечатываешься носом в его щеку. — Знаешь, Рин… — лениво смакуешь каждую букву его имени. — У тебя чёлка отросла. — Ну и что с того? — бурчит он, не отрываясь от текста. Ты хмыкаешь, всё ещё пытаясь захватить целиком и полностью его внимание от дурацкого сборника тестовых заданий. — Просто. Висит… как-то странно. — Сама странно висишь, — парирует Итоши мгновенно. Ты улыбаешься. Внутри, как оно часто бывает, начинает крутиться моторчик пакости. Рин это предвидел — задёргалось вдруг нервно левое веко, челюсти сжал, готовый огрызнуться, если надо. Всё он знает. О твоих шалостях, о твоих выходках, но никогда тебе ничего не говорит. Потому что всю такую любит. Непослушную, непоседливую. Ответом его ты не совсем довольна — медленно снимаешь с головы розовую блестящую заколку — ту самую, любимую с сердечком. Итоши наконец-то косится на тебя, в глазах его — полнейшее недоверие и обречённость. — Ты же не собираешься… Договорить ему ты не даёшь. Бережно, с любовью на кончиках пальцев осторожно заправляешь его прядь вбок и защёлкиваешь заколку. Щёлк. Вот как звучит твоя атака. Чмок. На поражение второй выстрел в щеку. Действуешь ты быстро, чётко и последовательно, но Рин, каким бы гением ни был, никогда не может предугадать твои ходы. — Ну каков красавец! — торжественно выдыхаешь восхищение. В твоих глазах — искры обожания, такие колючие и искренние, Рин их обожает, как бы не ворчал. — Убери это. Немедленно, — он только шипит, но сам не двигается. Потому что ты смеёшься, потому что ты счастлива — и он, возможно, чуть-чуть боится это спугнуть это мгновение. Рин просто боится быть слишком ворчливым, слишком надменным, когда рядом ты, такая искренняя в своих чувствах к нему. — Сними сам, — шепчешь ты, приподнимаясь на локтях и опасно склоняясь с края кровати к нему. — Давай, ну же, мрачный мой пельмешек. Он замирает и упустить этот момент для тебя — кощунство. Обхватываешь его вспыхнувшее лицо ладонями. Твоя следующая атака самая лучшая — осыпаешь ворохом поцелуев любимое лицо. В нос, в лоб, в щёку. Прямо поверх заколки. Туда, куда попадёт. Да везде! Потому что Рин Итоши заслуживает поцелуев. Всех твоих поцелуев. — Ты такой милый, Рин. Просто лапочка. Ну посмотри на себя! — восторженно шепчешь между поцелуями. И сердце щемит тоскливая нежность — ну как же так, ну почему он такой хорошенький! Хочется по-девичьи завизжать, запищать, сжать в объятиях до хруста эту угрюмую недотрогу. Он что-то сдавленно бурчит, застигнутый врасплох. — Нет, я не… милый… — Нет, милый! — настаиваешь ты, целуя его вновь. — Серьёзно. Ты моя милашка с серьёзным лицом. — Я… футбол…серьезный парень, я… — Мой самый ворчливый пирожочек, — перебиваешь ты с лукавым мурчанием. На губах твоих — нежная насмешка, которую Рин спешит запечатать в кротком поцелуе. — Зараза. — шепчет строго, но в глазах искрится тепло нежности к тебе. Солнце льнёт к его плечам. Заколка блестит так, что слепит глаза. А сердце ноет тихо и скулит от любви.