Часть 1

— Сорока-воровка кашу заварила… Высокий детский голосок резал слух. А по спине уже бежал противный дрожащий холодок, изнутри поднималась мутная удушливая волна страха. Это ведь случилось уже давно. Это прошло. Больше же не вернётся. Никогда. — Гробик сколотила, сродных пригласила… В нос ударил запах гнилья, стухшей мусорки, болотной тухлятины, лягушачьих и рыбьих потрохов с недельку пролежавших на солнышке… зазвенели противно и протяжно комары… — …на! Яна, да очнись! Что с тобой? Подруга заглядывает в лицо, в глазах тревога, а она не знает как объяснить весь тот ужас и кошмар, что случился почти десять лет назад. Она моргает, выдыхает, осматривается. Сквер, детская площадка в стороне, пахнет чуть горьковато палыми листьями, осенней свежестью. Звенят детские голоса, слышны в отдалении звуки проезжей части, гудки авто. И доносится детская считалочка: “Сорока-ворона, кашу варила, деток кормила…” Обычная детская считалка, без всякой жути. Просто день. Просто сквер. Просто дети. — Ты себя нормально чувствуешь? – подруга заглядывала в лицо, явно встревоженная ее поведением. — Да. Всё в порядке. Знаешь, я наверное пойду. — Тебя проводить? — Нет, спасибо. Больше всего хочется оказаться дома, в тишине, удостовериться в том. что ей просто померещилось всё это… Забыть, наконец, события того лета… Но дома облегчения не наступило – на нее отчего-то нашипел обычно ласковый кот, шарахался весь вечер от протянутых рук, а то и вовсе горбился, распушая шерсть, словно она не его любимая хозяйка, а что-то пугающее. Самое ужасное – что именно так вели себя и деревенские кошки… Тоже пугались ее и шарахались первое время. Только к ночи, словно успокоившись пушистый пришел к ней, ложась в ногах, долго умащивался, и наконец уснул. А вот к ней сон не шел. Память распахнула будто бы окно в прошлое, откуда пахнуло запахом нагретой солнцем скошеной травы, речной водой, сладковатым запахом лесной клубники… … Это случилось десять лет назад. Её отправили на лето к бабушке – Яна и сама ждала этого, проводить время у бабушке в деревье Пепелищево она любила. Бабушка знала много историй, да и сама деревня словно находилась вне времени и пространства. Три летних месяца растягивались так, будто проходило гораздо больше времени, а деревенская еда была вне конкуренции с городской. А еще у Яны здесь были друзья из местных ребят. Они каждый год облазывали всю округу, придумывали всякие развлечения, купались в речке, ходили в лес за грибами и ягодами, пекли на костре картошку – в общем проводили время весело и интересно. Но в то лето уже с самого приезда что-то пошло не так. Бабушка хотя и обрадовалась их приезду, выглядела слегка озабоченной. Да и потом словно ждала чего-то – что-то считала по календарю, хмурилась на небо, развешивала везде пучки полыни-чернобыльника, отчего в доме пахло немного горько и терпко, в некоторые дни и вовсе Яну со двора не отпускала, а на вопросы отмалчивалась. Наконец Яна смогла пойти с друзьями на речку и потом в рощицу рядом – зажечь костер, напечь картошки. Накупавшись до мурашек и почти до синих губ, уже начала выбираться, когда показалось, что что-то шебуршится в тростниках. Не то чтобы она была пугливой – но… Окликнула — Эй, кто там? Ребят, вы что ли? Ладно вам… и не страшно вовсе… Тихо стало, и даже словно затянуло солнце облаком, вода захолодала, она заторопилась выбраться, странно только. что берег топковатый да заросший, огляделась – вон березки растут, там вон тростник колышет… А голоса ребят со стороны звучат. Она пошла на них, вышла – ребята на берегу сидят, на песочке и бревне греются. Яна поделилась, посмеялись вместе – вот чудила городская, заблудилась на речке, что воробью на перескок. Но смотреть на то место не пошли. Потом еще плескались. но Яна далеко не отплывала, после картошку пекли, разведя костер, но долго сидеть не вышло, начало натягивать, погода запортилась, так что до дождя вернулись в деревню. А дома бабушка вдруг повела ее в баню – посреди недели натопила, воды нагрела, и принялась мыть да парить. Сперва дубовым веником, потом полынным, и настой полынный на каменку плескала. Яна удивляться не стала, и спрашивать, просто порадовалась – баню она любила. Случай этот из головы на утро вылетел – померещилось. показалось, а там ягода поспела, их компания в лес утянулась с бидонами да корзинами. Долго ходили, лесной клубники назрело уйма. Вот она и собирала – ягодку за ягодкой, ягодку к ягодке, и как-то от полянки выбрела на бережок – озеро, не озеро, пруд не пруд, а вода какая-то стоячая, ряской подзатянута и тростники растут. Спускаться она не стала, так стояла на берегу. Хорошо, тихо, комаров нет – а на поляне летали и мошка в лицо лезла. Яна от шороха камыша под ветерком да ряби по воде как отключилась. — …сорока-воровка кашу заварила, листиком прикрыла, из зеленой ряски, из болотной грязки… Голосок детский, но странный – слишком резкий, скрипучий. Яна вздрогнула, дернулась всем телом и чуть не упала, махнув руками, из корзинки просыпались ягоды. …Она стояла по щиколотку в топкой грязи, забредя в тростники, а впереди что-то шуршало и копошилось. — …сколочу себе гробок, будет миленький домок, нет не окон ни дверей, принимай скорей гостей… Голос стал ближе, почему-то от этого шуршания и голоса Яну окутал дикий страх, она подавилась вскриком, рванувшись прочь к берегу, бросив корзинку, выбираясь на берег, а оказавшись на твердой земле, рванулась по той же дороге по какой пришла… Вылетев на поляну, налетела на кого-то, кто наперебой аукал ее, Яну трясло как в ознобе. — Тихо, скаженная… Где носило тебя? Вроде только что тут была…И измазалась-то где так? Тут же нигде болотины и нету… — Слушай. а не на Авдошкину ли топь ее вывело? Тут все примолкли, похвали бидоны и корзинки и быстро-быстро засобирались прочь. До деревни дошли быстро, у ближайшей колодези, набрали воды, и принялись отмывать вонючую жирную грязь с ног и обуви Яны, отходила та неохотно, но всё же отмывалась, собираясь в неприятного вида ручейки и лужицы. Бабушка на нее даже ворчать не стала, что мокрая пришла да без ягод – опять баню истопила, отмывала, и полынью окатывала, что-то бормоча при этом. После бани Яна осторожно спросила: — Ба, а что такое Авдошкина топь? — Место такое, внученька. Нехорошее место, дурное. Не ходи туда и не ищи специально. Забыла я совсем, старая, какой год нынче. Но ты не тревожься, я все уладила. И иных ответов не последовало. Но про топь – да еще Авдошкину всё же запомнилось… Через пару дней внезапно зацвела вода в банке, что стояла на подоконнике для полива цветов. И мало что зацвела – выглядела так, словно набрали ее в грязной луже, в воде плавали нити водорослей, сверху она подернулась радужной пленкой и пахло от банки стоялой водой. Женщины в офисе, где Яна подрабатывала, удивлялись – вчера же чистую налили и банка чистая была, с чего вдруг такое? Не придя ни к какому выводу. Вручили посудину Яне и попросили вылить. Дойдя до туалета, девушка зашла в одну из кабинок и опрокинула банку над унитазом. Из нее не вытекла, а буквально плюхнулась густая жижа с тяжелым болотным запахом. Вообще банка выглядела так. словно ее в болоте и купали – в каких-то потеках, разводах, присохших лохмотьях. По уму, банку стоило отмыть – но прикасаться голыми руками к этому не хотелось до дрожи и отвращения. Поколебавшись, девушка сходила к кладовке уборщицы, взяв чистящее, губку и перчатки и принялась за дело. Грязь отходила неохотно, несколько раз приходилось выполаскивать. Но наконец банка засияла чистотой. Смыв все, Яна выдохнула – случайность. Может кто сам же и кинул чего. Вот вода и зацвела. Вернув все на место и набрав в банку чистой воды, уже собралась уйти, когда за спиной раздался странный звук, как хлопок мокрой ладонью или шлепок тряпки. Шлеп. Шлеп-шлеп. Плюх. Шшшвырк. Кап. Кап-кап-кап. Шлеп… Девушка, чувствуя, как намокает спина под футболкой, повернулась, прижимая банку к себе – показалось, чуть шевельнулась дверь крайней кабинки. И опять – шлеп… шшшвырк… И негромкий скрипучий смешок… Яна вцепилась в банку и давя в себе крик выскочила из туалета, на ватных и подгинающихся ногах метнувшись обратно к кабинету. Вернув банку на место, занялась делами, пытаясь выкинуть странное и пугающее происшествие из головы. Память услужливо вернула ее на десять лет назад. ...Знойное лето, солнце прокалило дорожную пыль, тихо. Лишь кузнечики звенят в траве. - А пойдем на Журавную горку? Щавеля нарвем… Чего и не пойти – всё равно делать нечего. Собраться – сумку прихватить, бутылку с водой, да поесть чего и айда по пыли, взапуски друг за дружкой. Случай, когда за клубникой ходили, изгладился в памяти, выцвел, потерял пугающую остроту. Так что и Яна собралась быстро, вместе с приятелями пыля по дорожке, смеясь и обмениваясь шутками. Горка была и правда горкой – пологий холм, густо поросший щавелем, и сколько его не рвали, меньше его не становилось. А чуть в сторонке был овражек, поросший ракитником, там бил ключ и было тенисто. Ребятня быстро разошлась в сторонки, набирая узкие сочные листья щавеля, иные совали в рот, чтобы тот тут же наполнился кислой слюной от листка. Хорошо! Кузнечики стрекочут. В небе ласточки маячат, ветерок обдувает… Набрав сумки – росло тут богато, и умаявшись на жаре, пошли в тень в овраге, негромко переговариваясь и предвкушая, как поплещутся в ручье, остудят ноги и лица… - Эва что! Кто-то из ребят остановился, так что Яна уперлась в спину. - Это как же так… Выглянув, девочка даже приоткрыла рот – обычно чистый, так что каждую песчинку на дне видать, родник едва бился, заиленый и запакощенный, на песке вдоль ручья были полуразмытые и нечеткие следы. - Это кто же… - Нашелся же гад… Но делать нечего, сели поотдаль, подкрепиться тем, чего взяли. Правда передвинулись – чтобы стухлой водой не наносило. Разговор не шел – расстроились все, да и за родник обидно было. Посидели молчком, прибрали за собой и пошли обратно. А в деревне новость: колодезь пришлось чистить. Мужики ворчали – и откуда ил да водоросли натянулись? Когда гурьбой мимо шли, показалось, что опять смешок послышался. … А потом пропал один из ребят знакомых… Рабочие будни отвлекали – история с банкой почти подзабылась, но однажды, вернувшись с работы, Яна услышала, как ворчит и ругается консьержка. - И что ж это такое? И нанесли ж грязи! И где только нашли-то? Дождей давно не было… - Что случилось, Мария Антоновна? - Да я же говорю – грязи натащили! И гадкой – прямо болотом несет! Сама принюхайся! Яна повела носом – и правда. Тянуло откуда-то тухлой, стоялой водой. Даже показалось, что зазудели комары. Да и кое-где на ступеньках не до конца отмылись разводы. - Вот поймаю, кто пакостит – ухи надеру! - Может сантехники приходили? - Да что ты? Эти вежливые и всегда прибирают за собой… Яна кивнула и поднялась к себе. От увиденного екало сердце и противно сосало под ложечкой. Сколько ведь лет уже прошло… Она выдохнула и пошла на кухню ставить чайник. Вода в фильтре показалась мутноватой, девушка налила новой и промыла чашу, а потом дождавшись, когда наберется вода, поставила чайник. Сидя с чашкой в кресле, с мурчащим котом на коленях – пушистый немного успокоился, Яна вспоминала. …Пропал мальчишка – знакомый, но не из их компании. Пошел на речку порыбачить, и с концами. С утра ушел – уже дело к вечеру, а его нет, а обычно еще до обеда с уловом приходил. Мать парнишки заволновалась, не случилось ли чего, по деревне шепотки пошли. Что-то надвигалось, нависало как грозовая туча. Яна, отделившись от остальных, пошла к дому. Входя в калитку, вдруг услышала, как ее кто-то окликнул. Обернувшись, увидела пацана – того, что пропал с утра. Выглядел он как-то странно, но что не так девочка не понимала. - Привет. Тебя мать по всей деревне ищет, ты куда пропал? Мальчишка молчал, сжимая в руке удочку и сетку с чем-то. Яна шагнула в калитку, махнув ему рукой, парень подошел ближе и вдруг на границе как заколдобился. - Да заходи. Что стесняешься? Парнишка вошел на их двор и Яне показалось, что солнце словно притенило тучкой, потянуло легким холодком. Она поежилась. - Пойдем, ба пирожка даст. Парень пошел за ней следом к дому. Чуть в стороне от дорожки стояла старая ванна, до краев полная водой. Из нее бабушка поливала порой грядки. Сейчас же вода, пусть и мутноватая, но прозрачная, была покрыта какой-то неприятной пеной и ряской. Яне показалось. что под этой всей дрянью что-то шевелится. Передернув плечами, она поспешила к дому. - Давай поиграем… Сорока-воровка, кашу заварила… Жутковатый, скрипучий голос звучал словно со спины и сбоку, сдваиваясь и множась. Девочка рывком обернулась – парень стоял у ванны, в которой колыхалась тягуче стухшая вода, и смотрел на нее. - Что? - Кашу заварила, листиком прикрыла… Стало очень тихо. Ни ветерка и все звуки словно приглохли, кроме звона комаров и жутковатых булькающих плесков. Вода в ванне ходила ходуном, парень стоял весь словно в недосмытой болотной грязи… - Из зеленой ряски, из болотной грязки… Рот мальчишки странно начал раскрываться, растягиваясь словно резиновый, выворачиваясь. - Посверни с дорожки, загляни к Авдошке… Перед глазами начало плыть, Яна пыталась вдохнуть ставший вязким воздух. Внезавно осознала, что ей на плечи с нечеловеческой силой давят чьи-то руки. А из тухлявой болотной жижи тянутся руки и чье-то лицо, и она. Уцепившись в края ванны. Не дает себе нырнуть в это все… -…на! Яночка! А ну пошли, выползки болотные! Вон! Что-то хлестнуло, пролетело мимо, вода зашипела и забурлила, чьи-то руки оттащили Яну от ванны, сажая на траву. Дальше она помнила плохо – всё как в тумане: баня, где ее с причитаниями отмывала бабушка, кажется, кто-то еще приходил, что-то делали, ее поили отварами трав. Потом все прошло… И стало почти как прежде. …Только про мальчика никто не вспоминал. Неделю спустя Яна сама обнаружила грязные следы и разводы – уже на этаже, словно тащили что-то, и какие-то пятна на стенах. Запах стоялой, стухшей воды появлялся то там, то тут, пугая и путая. Привкус болотины стоял почти в любой воде… Нарушился и сон – Яна подолгу лежала в темноте, вслушиваясь. Ей мерещились скрипучие смешки, шлепки, звук капающей воды. Постепенно она начала спать со светом – но и это не спасало. В одну из таких ночей, она сидела и вспоминала. … В деревне сгустилось напряжение – чтобы связаться надо было ехать в соседнюю, там был и телефон и побольше она была. Здесь же и правда как будто другой мир. Яна слышала разговоры, обрывки фраз. «Проснулась… не ко времени… ждала долго… начала опять… Заманивает, зовет… надобно…» Что-то происходило, что-то непонятное и пугающее. Пошли дожди, подолгу стоял туман, из которого пахло болотом. И доносились странные звуки. Заилило еще два колодца – пару раз по ночам начинали выть собаки… К бабушке зачастили соседки – подолгу просиживая у нее с чаем, о чем-то разговаривая за закрытой дверью, Яну не пускали туда, но выходя из их дома, тетки и бабки косились на нее, и мелко-мелко крестились. В итоге бабушка сама сговорилась с кем-то из соседей, и они поехали в соседнее село, там дозвонились родителям и Яну увезли в город. …Больше она в ту деревню не ездила, да и родители не говорили о том. Словно и не было ничего. А потом учеба, экзамены, подработка… Яне было неспокойно – что-то происходило непонятное. Из труб текла ржавая вода, пахнущая тиной, тина и болотная муть возникала в чашках, она стала покупать воду в бутылках, но этого надолго не хватало. По ночам а в последнее время и днем она слышала шлепанье, капание, смешки… В комнатах пахло болотом… гнилью, тиной, стухшей стоялой водой… Звук капающей воды, ощущение сырости… И скрипучий резкий голосок за спиной — Сорока-воровка кашу заварила… гостей накормила… Воздух словно сгустился, наполняясь запахом болотины… *** Из протокола осмотра места происшествия: “Двери и окна заперты изнутри. Все краны закрыты, более того — перекрыты вентили воды. На полу в комнате, где было обнаружено тело, большое количество мутной жидкости, также большое количество чёрной грязи, по словам эксперта – болотного ила и болотной же воды… Лицо погибшей измазано густыми разводами грязи, в ней же вся одежда и руки. Обследование тела показало, что дыхательные пути заполнены грязью и водой вследствие чего и наступила остановка дыхания. Следы грязи найдены также в ванной комнате и в прихожей. Установить их происхождение не представляется возможным”.