Необычное введение в семью

      Хошино Микагэ был третьим ребенком в семье, состоящей из матери и двух других маленьких комочков радости. Очнувшись и кое-как поняв, что он провел много дней и ночей, лишь кушая да проводя остальное время в сне, перерожденный издал невнятные звуки.       Он родился всего… А когда он родился? Сложно понять, если честно, ведь он ещё новорожденный и совсем не следит за ходом времени.       Всё выглядело расплывчатым, голоса были слишком громкими. Чаще всего он слышал молодой голос. Это явно была девушка, звали её Ай. Неужели это его няня? Нет, понял он. Это была его мать, причем подросток шестнадцати — семнадцати лет, если он не ошибался. Но где же отец, возникла вялая мысль в голове Микагэ и тот продолжал прислушиваться.       Он слышал и другие голоса, но звучали они так, словно принадлежали родителям девушки. Это было плохо. Его биологический отец сбежал? Находился в командировке? Ушел за хлебом или молоком? Он хоть знал, что у него дети родились?       Дни превратились в одну большую кучу. Микагэ ел, спал, ел, спал. Каждый день доносились точно такие же писклявые голоса, на которые он иногда отвечал своим точно таким же писклявым голосом.       У Микагэ были брат и сестра, оба старше по времени. Ага, подумал он лениво, значит, он младше. Элементарно, Уотсон.       Аквамарин — старший брат — был комочком со светлыми волосиками и ярко-голубыми глазами, в то время как Рубин — с красно-розовыми. У каждого по звездочке в глазу. Судя по всему, Хошино Ай донельзя обожала драгоценные камни и только на самом младшем ребёнке решила поскупиться, назвав чисто японским именем. Наверное, потому что он был ребятенком с темными волосами и фиолетовыми глазами без всяких звездочек — он полностью отличался от своих брата и сестры. Может, поэтому его так назвали? Иди отец настоял.       Как-то так.       Не поймите неправильно. Микагэ нравилось ему имя. Очень. И он гордился этим. Просто возникла идея, как он потом будет иронизировать на подобную тему, потом его мама скажет, чтобы он перестал. Но Микагэ и в прошлом жизни был упертым барашком, который время от времени будет поминать странную комбинацию имен.       Ладно.       Он будет примерным сыном и послушным братиком.       Пришлось вновь осваивать технику чистого равнодушия, когда дела касались его гордости. К счастью, бытие новорожденного, а затем и младенца означало, что тебе будут неравнодушны лишь любящий голос матери, визги Аквамарина и Руби и мягкие игрушки, которые издают смешные звуки и радуют слух.       Прошел год, и Микагэ был совершенно доволен. Он понял, что его заботит лишь заботит судьба пингвиненка Пороро и что его брат и сестра настоящие хулиганы, иначе они не стали бы так быстро развиваться в физическом плане и издавать более или менее внятные звуки.       Малыш лишь изредка замечал, что его мать куда-то уходит, а куда никто не говорил. Та лишь целовала его, Акву и Руби, прежде чем, красиво одетая, выходила из уютной гостиной, после чего за ним следила жена президента «Страуберри продакшн» и одновременно менеджера Ай — Мияко. Та была ненамного старше Ай — двадцать с небольшим лет — и совершенно возмущенная тем фактом, что должна была следить за младенцами. Микагэ пару раз давал ей своего любимого пингвиненка, а после подолгу смотрел на потолок и спал, пока про него не вспоминали в случае чрезвычайной важности. Быть младенцем было просто необходимо.       Однажды Мияко подняла бунт против наложенных на нее обязанностей.       В тот вечер Аква и Руби что-то между собой обсуждать, время от времени поглядывая на Микагэ так, словно тот мог улизнуть из-под их взора и оказаться похищенным, а они — в особенности Аква — были измученными взрослыми.       Да как будто.       Успокойтесь, ребята, все будет в порядке Мияко будет довольна, а Ай светиться, словно получила билет на курорт. Мир будет обеспечен всем. Все будут в шоколаде.       Так вот, разговор пошел про грудное кормление. Руби пошел второй год вместе с ними, но она все еще настаивала на молоке. Микагэ тоже вроде ел, но уже реже, больше предпочитая играть с шелковистыми прядями. — Знаешь, тебе уже следует прекратить это, — сказал Аква с нахмуренными бровками. — А что не так? Я действую исключительно по законам природы. Дают мне грудь — я её сосу. Для маленьких детей — это нормальное явление. — А ты в прошлой жизни тоже девочкой была? — Да. — Тогда ладно. В этом случае не так дико.       Довольная результатом Руби развела руками и заулыбалась, словно кот, наевшийся сметаны. — Давай, завидуй мне, задрот несчастный. Взрослый мужик, так просто взять и начать пить молоко из женской груди. Повезло мне, что родилась девочкой и могу делать это абсолютно законно. — Но ты же в прошлой жизни не младенцем была, так что тоже странно. — Бедная моя мамочка. Угораздило же родить вместо обычного сыночка помешанного задрота. — Малышка странно улыбнулась глядя в точку. — Ну ничего, мамочка, я тебя от этого гаденыша защищу. — Вот от себя же и защищай.       Тяжко вздохнув, словно на его плечах висел какой-то невесомый груз, Аква начал пить молоко из бутылочки. То, что сестра оказалась перерожденной душой он узнал еще давно.       Научившись ходить однажды ночью он отправился на зов природы. Ай и Микагэ крепко спали в своих кроватках, а в зале горел свет и оттуда доносился достаточно громкий звук. Он был удивлен, что ни молодая мать, ни малыш не проснулись и решил сам пойти в направлении шума. Источником оказалась Руби, которая щелкала по клавиатуре телефона Ай. Свет был выключен. — Стремная ведьма! Не понимаешь в чем прелесть мамы?! Ну так вот знай, что ты просто дрянная мымра, которая двести лет не видела себя в зеркале, а теперь выглядишь, как ведьма! Иди на все три буквы! Знай, что тебе никогда за всю жизнь на стать такой совершенной, как Ай!       Слушая поток извергающихся проклятий и наблюдая за тем, как яркие глаза горели пламенем, он осознал: перед ним истый фанат, каким даже он не был в прошлой жизни. Отважившись, он спросил, такая же ли она; потому, что понимал, что может крупно облажаться, если все окажется наоборот. Детское личико исказилось в непонятной эмоции. — Младенец заговорил! Жуть! — запищала Руби. — На себя посмотри, — парировал Аква.       И теперь, услышав о «нормальном сыночке», он почувствовал, что что-то внутри него заболело. Он посмотрел на спящий бледный комочек с темными волосиками в очаровательном комбинезоне, обнимающий плюшевого пингвина.       Должно быть, Руби заметила в нем что-то и с той же щемящей тоской уставилась на Микагэ. Тот все еще не произнес ни слово и все время спал, так что им так и не удалось понять, был ли он перерожденным или совершенно обычным ребенком, чьи брат и сестра оказались заменены непонятными людьми. Даже издавание каких-то звуков не давало подсказок. Внезапно малышка с ним закряхтела. — Отойди. Мне срочно нужно заменить подгузник.       Сказав это, Руби при виде Мияко начала тихо плакать. Бодрость на красивом лице тотчас же окрасилось в мрачные тона. Мияко взяла новый подгузник и начала менять. Глаза выглядели пустыми ухоженные прежде пальцы со сломанным маникюром на автомате выполняли прежний алгоритм действий. В какой момент это стало ей обязанностью? Она, между прочим, жена главы крупной компании и замуж выходила, чтобы работать с молоденькими красавчиками. Какого черта она заботилась о детях шестнадцатилетней певички? Еще и отец этих спиногрызов непонятно где. Бормоча все это себе под нос, Мияко с силой бросила в корзину ставший ненавистным белый комок. — Я вышла замуж не для того, чтобы здесь бесплатной нянькой подрабатывать! — вскричала она.       Вся ее поза напоминала о гневе на несправедливое отношение со стороны мужа и надоевшую рутину, которая конкретно действовала на нервы.       Микагэ проснулся от громкого голоса Мияко и начал беспокойно ворочаться. Аква поднес ему пингвина, и тот довольно заурчал. Хотя он слабо понимал, в чем тут заключалась ситуация, но ему хотелось утешить женщину. Вместо этого он прислушивался к шепоту Аквы и Руби, коих окрестил как «цыплят».       На лице Руби отразилось сильное недоумение. — Что? Возможность помогать маме — величайший подарок Небес! Эта женщина совсем дура? — Знаешь, в какой-то степени я понимаю ее недовольство.       Кричавшая до этого времени Мияко упала на колени, словно иссякнувший гнев тотчас же подрезал ей нитки, как кукле. Руки повисли по бокам. — Слышали, какой на днях скандал замяли? — произнесла она тихим голосом, в котором звучало что-то зловещее.       Мияко рассмеялась, глядя в никуда. — А это идея. Продам грязную историю еженедельному журналу и буду купаться в деньгах. Плевать, что там будет дальше! Главное — бабки!       Тройняшки с тревогой наблюдали за вскочившей Мияко. Руби наклонилась к блондину. — Блин это плохо! Что делать будем? Убьем? — Не получится. Она больше и сильнее. — Я же просто пошутила. Чего ты так серьезно воспринимаешь? — Если о нас узнают то у Ай будут проблемы. Но что же делать?       Микагэ держал перед собой пингвина. Что-то в той несчастной напоминал главную героиню из романа «Реквием по мечте» Хьюберта Селби. Та ради того, чтобы заполучить известность, начала интенсивно худеть при помощи чрезвычайно опасных таблеток. Вот только они оказались чистым амфетамином, то есть являлись опасными для человеческого организма. Героиня впала в безумство перед экраном любимой передачи. Тот показывал её собственных демонов.       Видя подобное наяву, Микагэ совершенно не хотел, чтобы Мияко загубила себя подобным образом, когда её амфетамином являлись медицинская карта и иные сведения об Ай и тройняшках, которые та начала фотографировать. Ее действия были рассчитаны и точны подобно хирургу во время операции. — О нет! Все очень плохо! Что мы будем делать? — Невинный голос Руби начал невольно дрожать.       Аква нахмурил личико губы шевелились. Они начали совещаться. Через пару минут план был готов.       В то же время Мияко была совершенна уверена в том, что все идет как надо. Муж и та певичка вернутся еще нескоро. Она успеет уйти. Ее глаза потемнели при мысли о немыслимом количестве денег, которые она получит за пикантные сведения о всеми любимой девице. Первым делом она поднимет своего любимого ведущего до верхушки национального рейтинга.       Внезапно прозвучавший голос буквально оглушил ее. — О заблудшая дева, жажду сердца твоего не утолить глотком крови Божьей!       Это был голос Аквы.       Мияко подпрыгнула и вытаращилась на «цыплят». Те сидели на столе, и их лица отражали всю невозмутимость, на которую не способен ни один младенец.       Аква продолжил. — Я… Я посланник Господа! Твои излишества… духовно непозволительны.       На лице Мияко отразилось совершенно недоумение, и она беспомощно указала пальцем на старшего из тройняшек. — Посланник бога? — Она нервно рассмеялась. — Младенец заговорил! Да ладно! — Не просто так Господь Наш явил тебе сие чудо. Лишь во благо!       Тем временем Мияко совершенно не верила — или пыталась не верить — в подобное сумасшествие. Ей очень хотелось выпить чего-нибудь крепкого, проспаться, очнуться, посмотреть на спящих детишек, а затем радостно утешить себя тем, что всё произошедшее с ней был дурацким сном. Она пыталась уговорить себя сбежать из этого сумасшедшего дома.       Зря. — Не, не, не, — говорила она, слабо улыбаясь. — Я в эти ваши спектакли не верю. Ох, я поняла! Это какая-то постановка для шоу! — Она живо огляделась вокруг. Ничего не было. — Они разыгрывают своих менеджеров или типа того, да? Вот это да, верно? Денег, наверное, немерено вбухали! Где-то камера или их несколько…       Аква, который был чуть ли не готов сгореть от стыда и сорвать с себя маску посланника божества, почувствовал, как по виску стекала капля пота. Он понимал, что жена президента «Страуберри продакшн» отнюдь не верила их маленькому представлению, которое он предложил в качестве плана для решения их проблемы.       Он посмотрел на сидящую в паре сантиметрах от него Руби и лежащего на матрасике Микагэ. Те двое были настоящим воплощением Будды и хранили в себе то спокойствие, которое так требовалось маленькому блондину.       Тем временем Мияко убедилась, что если камеры и есть, то нужно все сделать так, чтобы никто не заподозрил в ней заявителя о тайной жизни Хошино Ай. — Так, Руби, слезай, детка, — проговорила Мияко.       Детская ручка безжалостно оттолкнула протянутые руки. — Внемли мне. Я — воплощение Аматэрасу. — Красно-розовые глаза слегка прищурились. — То, что вы называете богом.       Мияко уставилась на милое, как у фарфоровой куклы, лицо. — Бог? — Поддавшись искушению, ты забыла о главном, забыла о своем предназначении. — Предназначении? — повторила женщина. — Хошино Ай не кто иная, как богиня развлечений, а эти чада — плоды ее величия и им уготована особенная судьба. Охранять и оберегать их твой священный долг. Но ты оступилась и погрязла в грехе. Вернись на путь истинный, и кара тебя не постигнет.       Мияко, которая до этого слушала речь Руби, — или то, что было внутри нее, если так удобно считать, — словно загипнотизированная, резко вздрогнула. На лице отразилась паника. — Какая еще кара? Типа, наказание какое-то? Что конкретно меня ждет? — вскрикнула та. — Что конкретно? — На миг личико Руби выразило растерянность. — Ну… — Ты умрешь, — сказал Аква. — Да! — кивнула Руби. — Ты умрешь в мучениях и позоре, смертная!       Мияко заплакала. Крупные слезы катились градом. — Нет! Нет! Пожалуйста я не хочу умирать! — завопила она. — Что же мне делать? Что?       Руби положила на руку Мияко свою маленькую ладошку и мягко поглаживала ее. — Все очень просто — милосердно начала она. — Храни тайну богини и заботься об этих детях, как о своих собственных. Люби и исполняй любую их волю.       Она указала на смотрящего на них Микагэ, который выглядел слишком спокойным для годовалого ребенка и странно зрелым. — Тогда он — воплощение брата моего Цукиёми — и отправит мне весть, что ты выполняешь все свои обязанности, предначертанные тебе Небесами. В таком случае тебе светят награды. — Н-Награды? — Да! Выйдешь замуж на самого богатого красавчика и будешь с ним счастлива. — Правда?! — со слезами на глазах переспросила Мияко, представляя себе сладкое будущее.

***

      Буквально через пять минут детишки за своими столиками видели перед собой уже не озлобленную на всех и вся мегеру, а поющую женщину с метелочкой в руках. Не жизнь, а сказка, как говорится. Та буквально верила, что малыши посланники богов. — Это точно все, что мы можем? — спросила Руби. — Да. В этих телах мы на более не способны, — сказал Аква. — Теперь хоть можно на улицу выйти. — Крутяк!       Микагэ засмеялся, и Руби не могла не умилиться. Мысль о том, что их мать — потрясающая Хошино Ай — была такой же, приводила в немыслимый восторг юных — духовно взрослых, наверное — фанатов. — Кстати, — Аква поглядел на сестру. — Твоя речь звучала довольно убедительно. Ты на сцене раньше не играла?       Руби покачала головой. — Нет. У меня такое впервые, — сказала она. — Серьезно, что ли? А как же школьные спектакли?       Руби отвела взгляд в сторону. — Вообще-то моя жизнь была немного не такой, как у всех. — Да? — задумчиво протянул Аква. — Ну, тогда у тебя дар, может быть, актрисой станешь. — Актрисой? — произнесла Руби странным голосом. — Я об этом даже не думала.