Единственная часть

Невилл Лонгботтом сидел на неудобном казенном стуле в Управлении мракоборцев при Отделе магического правопорядка британского Министерства магии. Это был двадцать пятый день после окончания второй магической войны и день его собеседования на должность младшего аврора. Решив, что он может быть полезен магическому сообществу в подобной роли, Лонгботтом подал резюме и заявление в аврорат одновременно с Гарри Поттером и Роном Уизли. Однако, даже героям и победителям в войне с Волан-де-Мортом было не избежать долгих интервью. Того требовал протокол. После короткого приветствия в зале наступила тишина. На собеседовании присутствовали начальник аврората Гавейн Робардс, его заместитель Миранда Пратт и будущий, в случае удачи, наставник Невилла — Уильям Сомерс. Приветливо улыбнувшись, Миранда произнесла небольшое напутствие: — Невилл, нам нужно понимать как хорошо вы подходите для этой работы, поэтому просим вас сосредоточиться и отвечать на вопросы максимально честно. Вопросы в большинстве своем носят личный характер и затрагивают некоторые важные аспекты вашего детства и подросткового возраста. На любой из них вы можете не отвечать, если посчитаете, что вопрос не уместен и задевает слишком личные и/или болезненные моменты вашей жизни. Чтобы немного снизить уровень стресса, и в целом для Вашего удобства, вопросы буду задавать только я. Парень кивнул, сосредоточенно оглядев присутствующих. — Назовите ваши полное имя и возраст, — тон ее голоса стал серьезным, когда Миранда задала свой первый вопрос. — Невилл Лонгботтом, восемнадцать лет. Я родился тридцатого июля тысяча девятьсот восемьдесятого года. — В детстве вы были скорее спокойным и неконфликтным ребенком или возбудимым, импульсивным и эмоциональным? — В детстве я был спокойным и неконфликтным. Довольно терпеливым. Вообще-то я старался избегать конфликтов любой ценой. Однако, на первом курсе обучения в Хогвартсе я не выдержал оскорбительных комментариев Драко Малфоя в сторону пациентов больницы святого Мунго и набросился на него с кулаками. Но я не жалею о случившемся, не люблю несправедливость и когда о человеке говорят плохо за его спиной. Особенно, если это больные слабые люди, неспособные постоять за себя, — парень прочистил горло. — Думаете тот случай на первом курсе связан с тем, что ваши родители являются пациентами Мунго? — Отчасти да, — он ощутил как ладони становятся влажными, а сердце начинает биться чаще. — Невилл, именно вы на первом курсе попытались противостоять вашим друзьям, не желая чтобы они нарушили правила, покинув гостиную после отбоя. За что директор Дамблдор наградил вас десятью баллами. Этот поступок был вызван вашим желанием не допустить нарушения правил или вы руководствовались страхом получить наказание? — миссис Пратт внимательно и испытующе смотрела на него. — Я был застенчивым, замкнутым и довольно рассеянным ребенком, но в тот момент я четко понимал, что это опасно для ребят, да и правила нарушать лишний раз мне не хотелось. Я хотел защитить их, и себя тоже. Ведь наказывают и снимают баллы со всего факультета, — он поерзал на стуле, устраиваясь удобнее. — Невилл, назовите, пожалуйста, ваших ближайших родственников, — сделав несколько пометок пером на лежащем перед ней пергаменте, попросила Миранда. — Родители Алиса и Фрэнк Лонгботтомы. В настоящее время они постоянно проживают в больнице святого Мунго. Бабушка, Августа Лонгботтом. Я проживаю вместе с ней до момента, пока не начну зарабатывать самостоятельно, — парень выпрямил спину, осознавая, что сгорбился в попытке сделаться меньше. Этот вопрос был для него уже менее приятным, чем предыдущие. — До одиннадцати лет, и до поступления в Хогвартс вы ходили в обычную магловскую школу и жили с бабушкой. Расскажите, какие отношения у вас с ней были в то время, — Миранда подалась назад, находя опору в спинке своего черного кресла. — С бабушкой у нас были довольно странные отношения. Я всегда любил ее, она была единственным близким мне человеком, не считая родителей, которые меня не помнят. Я слушался ее во всем до поступления в Хогвартс. Да и первые несколько лет учебы тоже. Бабушка воспитывала во мне уважение к традициям семьи, строгое послушание ее правилам. До поступления в школу магии и волшебства я был очень послушным и исполнительным мальчиком. Однако, и бабушка с возрастом становилась менее требовательной ко мне. Но единственное, что по-настоящему задевало меня всегда, так это то, что она постоянно сравнивала меня с отцом. И не в мою пользу сравнивала. Я чувствовал вину за то, что не такой, как мой отец, — Лонгботтом сглотнул потянувшись к стакану с водой, который стоял на простом деревянном столе перед ним все это время. Он обхватил его ладонью, но пить не стал. — Пожалуй, эти сравнения были хорошей почвой для возникновения и роста вашей неуверенности в себе? — заместитель начальника аврората склонила голову вправо, прищурив глаза. — Да, наверное, да. Вы правы. Я был неуверенным в себе ребенком. Мне было трудно угодить своей бабушке во всем, что касалось этих сравнений с отцом. Я старался соответствовать ее ожиданиям от себя. Но я смог справиться с этой неуверенностью благодаря тому пути, который прошел во время второй магической войны, благодаря друзьям, учителям и учебе в Хогвартсе. И, это может странно прозвучит, но и благодаря бабушке тоже. Да, у нее жесткий нрав, она строгая, но справедливая женщина. Она любящая мать, которая в каком-то смысле безвозвратно потеряла своего сына из-за того, что он сошел с ума. Бабушка никогда не отказывала мне в сладостях и вообще кормила меня слишком хорошо. Я ведь был немного полноват для своих юных лет, именно благодаря бабушке. Она вкладывала много усилий в мое образование и в заботу обо мне. На базовом уровне я не нуждался ни в чем, — резче, чем ему хотелось бы, но с гордостью в голосе ответил Лонгботтом. — Вы испытывали чувство вины за то, какой вы есть, когда бабушка сравнивала вас с вашим отцом? — голос Миранды стал жестче, она любила использовать провокационный тон на собеседованиях. — Да, конечно же я чувствовал вину за то, что не такой, как мой отец, и мне было очень жаль, что я не мог им стать, — Невилл сжал ладони, и стакан, который он все еще держал в руке, затрещал. — Вы часто болели в детстве? — делая пометки на пергаменте и не поднимая глаз, спросила миссис Пратт. — Пожалуй да, довольно часто до поступления в Хогвартс. Но я вспоминаю те дни, когда болел, с теплотой. Если честно, это было прекрасное время, потому что тогда бабушка кружила вокруг меня, не ругала ни за какие косяки и оплошности, играла со мной во взрывающиеся карты подолгу, готовила любимые пирожки, покупала кучу сладостей и читала мне сказки барда Бидля так долго, сколько я хотел, — тепло улыбнувшись, парень расслабился. — Вы будете испытывать тревогу в случае ранения во время выполнения задания в аврорате? Будете сомневаться в способности колдомедиков помочь вам, исцелить вас? — Думаю, что я буду испытывать тревогу, если меня ранят. Я не боюсь крови, но я точно буду переживать. Медикам я доверюсь. — Если заболеет ваша бабушка или родители, вы сможете выполнять свой долг или не сможете сосредоточиться и вам нужно будет отлучиться проведать их, быть с ними рядом? — лицо интервьюера не выражало никаких эмоций. — Я постараюсь, но вероятно, что не смогу. Я буду переживать и захочу навестить их как можно скорее, — Невилл сделал глоток воды и сложил руки на стол перед собой. — Это правда, что бабушка не стала покупать вам волшебную палочку в лавке Оливандера, а дала вам палочку вашего отца, когда вы поехали на первый курс в Хогвартс? — Да, — парень искренне удивился этому вопросу, но виду не подал. Появилось любопытство. — Как вы думаете, по какой причине она это сделала? — интонация Миранды показалась ему вызывающей. — Бабушка очень любит отца и хотела, чтобы я был на него похож, думаю поэтому она и подарила мне его палочку. Сохранить память о тех годах, когда он был дееспособен. Наверное, она видела во мне его продолжение. Мне было сложно найти друзей, я стеснялся себя, и своих больных родителей, боялся расстроить бабушку, боялся что из школы ей пожалуются и старался учиться очень хорошо в магловской школе. Я понимаю, как ей было тяжело одной растить меня. И как сильно она скучала по моим родителям, по папе. Я сожалею, что ей пришлось пройти через это, но у нее все-таки был я. Я знаю, чувствую, она любит меня. И она всегда поддерживала меня. Даже когда пожиратели пришли к ней домой во время войны, она сбежала к родственникам, но умудрялась, прячась от пожирателей, писать мне письма и поддерживать меня. Она боялась за меня сильнее, чем я думал. Я не таил никогда обид на нее. Просто иногда я ощущал себя очень одиноким, и она, как я теперь понимаю, тоже ощущала сильное одиночество. Мы оба тосковали, — тяжело вздохнув, он смотрел в глаза Миранды, на лице которой отразилось сожаление. — Хотите сказать, что совсем не злились на Августу? Когда она вас наказывала, например? Сравнивала с отцом? Стыдила? — ровным тоном спросила она. — В детстве, наверное, обижался, не помню, — Лонгботтом задумался, замолчав на несколько секунд. — Но чем старше я становился, тем больше я хотел стать достойным, тем больше старался стать лучше, ответственнее. Я не хотел беспокоить бабушку, поэтому всегда терпел. Я хотел доказать бабушке, что могу стать лучше, что уважаю все традиции семьи, и что я достойный сын своих родителей. — И как долго вы ее использовали, палочку вашего отца? — Миссис Пратт впервые переглянулась со своими коллегами. Они все это время молча и будто бы отстраненно наблюдали за интервью, не отвлекая на себя внимание. Невилл позабыл о них, воспринимая мужчин как декорацию, как фон их непростой беседы с Мирандой. — До июня тысяча девятьсот девяносто шестого года. До того, как ее сломал пожиратель смерти Долохов. — Спасибо за подробные ответы, мистер Лонгботтом. Вы очень четко и смело отвечаете на мои вопросы. Перейдем ко второй части. Она не легкая, но крайне важная. Невилл, скажите, вы видитесь с родителями? — Мы с бабушкой навещали и продолжаем навещать их в больнице святого Мунго, — парень сглотнул ком, который, как обычно, при разговоре о родителях уже подкатил к горлу. — К сожалению, они совсем не помнят меня и не понимают почти ничего. Они сошли с ума от пыток Круциатусом и их никто не смог вылечить. Да, они живы, но уровень их сознания не позволяет им воспринимать окружающую действительность хоть сколько-нибудь адекватно. Они как малые дети, безобидные и совершенно недееспособные. Но знаете, мама всегда дает мне фантики от конфет. Каждый раз, когда мы приходим, она обязательно сует мне в карман несколько разноцветных оберток и улыбается. Такой нежной и счастливой улыбкой. Мне кажется, где-то там, глубоко в душе, она знает что я ее сын, ее Невилл. Я храню каждый подаренный ею фантик. Не могу выкинуть, не хочу, — он ощутил как увлажняются глаза после этих слов. — Сколько вам было, когда с вашими родителями произошла эта трагедия? — Год, — он сделал паузу и быстро вытер пальцами глаза, осушая их от непролитых слез, продолжил, — точнее чуть больше года. — Что вы чувствуете, когда навещаете своих родителей в Мунго? — вероятно, обычная маска, которую носила Миранда во время типичных интервью, дала сбой, так как на ее лице отразилась печаль и она поспешила добавить, чуть тише, — я сожалею, Невилл. Но знайте наверняка, иногда сердце вспоминает то, что забывает разум. — Раньше это были злость и боль от того, что они не понимают, что я к ним прихожу, что я живой и не бросаю их, что помню и рядом. От того, что они не могут осознать, что я их сын и каким стал. Сейчас радость. Радость от того, что они у меня есть. Что они живы. Я горжусь ими, ведь они многое сделали, пока входили в состав первого Ордена феникса. Их жертва не напрасна, я в этом уверен. И я больше не стыжусь того, где мои родители находятся. Они герои, я жил и живу с этой мыслью каждый день. Они со мной и внутри меня. И я всегда готов защищать их, как и бабушку, — голос Невилла стал твердым и уверенным к концу ответа. — Спасибо за искренность! Скажите, вам нравилось учиться в магловской школе? — Там было неплохо. Но у меня так и не получилось завести ни одного друга. Наверное, я был слишком застенчив и робок. Для маглов я был скорее незаметен. А также я ощущал давление бабушки на себя, ведь в то время больше всего на свете я боялся ее разочаровать. Вообще я тогда сильно и неудач боялся. — А когда вы поступили в Хогвартс, что-то изменилось? — заинтересованно уточнила женщина. — Да. Однозначно, да. На первых курсах я время от времени становился жертвой насмешек и травли со стороны слизеринцев. И даже профессор Снейп не обходил меня стороной, — парень вздохнул, вспоминая неприятные моменты первых курсов обучения в школе магии и волшебства. — Профессор Снейп издевался над вами в школе? — удивилась Миранда. — Ну можно сказать, он недолюбливал меня, насмехался надо мной. Но я бы не назвал это издевками. По-настоящему издевались надо мной слизеринцы. В остальном же учителя относились ко мне скорее доброжелательно-нейтрально. Особо никак не отмечая. — Но все же был директор Дамблдор, который выделил вас перед всей школой на первом курсе в конце учебного года и профессор Помона Стебль, преподаватель травологии. Это правда, что вы были ее любимым учеником? — улыбнулась миссис Пратт. — Наверное, можно и так сказать, просто я любил и люблю эту науку, это очень нравилось профессору. А мне нравилось как она преподает, я старался и делал успехи, — интонация Невилла стала вдохновленной и в глазах появился азарт. — А как насчет друзей? В Хогвартсе вы нашли их? — Не сразу. Первые годы я был одиночкой, — он поерзал на стуле, — чаще я предпочитал свою собственную компанию, чем общение с кем-то. К тому же я ведь был приверженцем соблюдения правил и боялся их нарушать. Я не хотел, чтобы меня наказывали, чтобы бабушка об этом узнала. Однако, получив больше свободы во время пребывания в Хогвартсе, я хоть и постепенно, но с каждым годом становился увереннее в себе. К пятому курсу у меня было несколько друзей, среди которых были Гарри Поттер, Джинни Уизли, Гермиона Грейнджер, Лаванда Лавгуд и другие ребята. Гарри к тому же был моим наставником на пятом курсе, когда был создан “Отряд Дамблдора”. Тот год стал во многом поворотным для меня. В то время я, как никогда, использовал качества, которые были у меня ярко проявлены с самого детства: трудолюбие и упорство в достижении цели. Нам приходилось много тренироваться, скрываясь от Амбридж, учиться друг у друга, находить выходы из трудных ситуаций. Именно на пятом курсе я узнал, что могу быть опорой для дорогих мне людей. И что для этого необязательно быть сильным выдающимся волшебником. Я осознал, что сила в дружбе, в сотрудничестве, в поддержке и заботе. Мы сблизились с ребятами, и наша дружба только крепла с годами с тех пор. Во время учебы мне пришлось преодолеть множество своих детских страхов. Но я всегда готов защищать своих друзей, даже если мне страшно. — Невилл, вы говорите о том, что у вас были страхи, — тут же подхватила Миранда, — а почему же вы попали именно на Гриффиндор, почему, например, не Хаффлпафф, как вы считаете? — В детстве я и правда был боязливым и меня было легко напугать. Но Хогвартс и война в том числе, научили меня преодолевать свои страхи, чтобы достигать желаемых целей. Вероятно, шляпа поняла, что ради и для защиты своих близких и дорогих людей я готов на многое, даже на то, о чем сам не подозревал. Да я до сих пор не все понимаю в себе и о себе. Но я научился тому, что несмотря на страх можно идти вперед. — Поняла. Благодарю за исчерпывающий ответ! Скажите, у вас были романтические отношения в школе? — Нет, но на последних курсах я был без ума от Полумны Лавгуд, — хоть вопрос и был неожиданным и даже чуточку болезненным, врать ему не хотелось. — Когда я набрался смелости и признался ей в своих чувствах, она сказала, что лучше друга, чем я, ей сложно представить, но влюблена она в другого парня. Мое сердце сжималось от тоски, но все же мы остались хорошими друзьями. — Вы быстро принимаете решения в сложных ситуациях? — миссис Пратт заполняла пометками уже третью страницу своего пергамента. — Как правило, мне нужно подумать, чтобы принять взвешенное решение. Не всегда могу сделать это быстро и без сомнений. — Как вы считаете, вы могли бы добиться больших успехов в жизни, если бы не вторая магическая война? — Я не думал об этом, однако, можно сказать, что я еще в начале своего пути, — Невилл ощущал небывалую собранность и возникло ощущение, что после разговора о друзьях у него появилось больше сил и уверенности в том, кем он хочет работать. — Мне кажется, я обладаю неплохими навыками, которые получил в Хогвартсе, но они нуждаются в усовершенствовании. Чем я и планирую заниматься, работая в аврорате. — Правда, что вы были одним из лидеров партизанского ополчения в Хогвартсе во время террора Волан-де-Морта? Это был ваш выбор или воля случая? — серьезность ее взгляда не давала парню сомневаться в том, что вопрос требовал максимально искреннего ответа. — Это был мой выбор. Кто-то должен был защищать детей в замке, пока Гарри, Рон и Гермиона искали крестражи. И могло бы показаться, что просто больше некому, и что это действительно воля случая, но это не так. Выбор был всегда, а я, кажется, сделал его еще на пятом курсе или даже раньше. Поэтому во время последнего года обучения в Хогвартсе я, Джинни и Полумна возглавили Отряд Дамблдора, чтобы противостоять пожирателям смерти, которые захватили школу. Они ужасно бесили меня, я злился, но противостоять им открыто и выражать свое ненавистное отношение было слишком опасно. Потому мы возглавили отряд и работали скрытно, направляя все наши силы и агрессию в противостояние на другом уровне, чтобы не подвергать опасности учеников младше и однокурсников. — Как вы считаете то, что вы отрубили голову Нагайне, являлось вашим везением? Выбросом адреналина? Или чем-то иным? И чем именно в таком случае? — прищурившись, Миранда оперлась подбородком на левую руку, а указательный палец вытянулся вдоль щеки, что показывало готовность критически оценивать его ответ. — Отрубить змее голову меня попросил Гарри. Я не мог подвести его и всех остальных, и сделал все возможное для выполнения этой просьбы. И знаете, это было одним из лучших событий во время моей учебы. Мне понравилось ощущение того, что я могу уменьшить количество зла в мире своими действиями. Пусть даже и таким агрессивным и смертельным для другого существа способом, — Лонгботтом уверенно проговаривал каждое слово, а Миранда победно улыбнулась. — Итак, Невилл, вы отважно сражались в битве за Хогвартс. Но хотите ли вы ежедневно на службе сталкиваться со стрессом, подвергать себя опасности в качестве аврора? Ведь аврор — это образ жизни. А также это потери, боль и ранения, как физические, так и душевные. Вспомните, что стало с вашими родителями, — ставя точку в интервью, она пристально смотрела в глаза кандидата. — Да! Да, я все равно хочу попробовать. Я давно уже простил и смирился с тем, что с ними произошло. Это был их выбор, а я делаю свой. Мои родители были талантливы и знамениты, а я хочу быть достойным их сыном. Не знаю, мое ли это призвание, но я уверен в своем желании помочь восстановить магический мир после войны, и хочу делать это, работая в аврорате. ***Невилла взяли на должность, и он стал младшим аврором. Однако, проработал он всего год. А затем вернулся к своему истинному призванию и стал профессором травологии. Лонгботтом больше не нуждался в том, чтобы доказывать бабушке и миру, что он достойный сын своих родителей. Бабушка удивила его, приняв выбор внука с гордостью.