｡

— А что, если ты там найдёшь себе другого господина? — в шутку проговорил Аято, покручивая меж пальцев кисть для каллиграфии, краска на кончике которой давно успела засохнуть.       Склонившийся над низким столиком Тома смутился, замолчав на несколько секунд и совершенно не зная, что ответить молодому господину на его насмешливые слова. Примерно неделю назад он озвучил своё желание вернуться ненадолго домой, чтобы навестить оставшуюся в Мондштадте мать, и запросил у главы клана Камисато небольшой отпуск. Безусловно, молодой человек не настаивал — если Аято хотел, то мог бы выдать на подобную просьбу отказ, напомнив Томе о его службе клану и комиссии Ясиро — но, всё же, рассчитывал на благосклонность господина, твёрдо заявив о своём намерении.       Однако, реакция Аято оказалась совершенно не такой, какой представлял её себе управляющий. Склонив набок голову и отложив на время в сторону кисть, которой молодой господин привычно старательно и сосредоточенно вырисовывал каждый иероглиф стиха на бумаге, он хитро усмехнулся. — Как я могу быть уверен, что ты не предашь меня и не найдёшь там себе нового господина, которому станешь служить? — будто намеренно растягивая каждое слово, глава клана постучал пальцами по деревянной поверхности низкого столика для каллиграфии. — Мондштадт ведь город аристократов, верно? Вдруг ты останешься там, потому что какой-нибудь богатый господин предложит тебе бо́льшую плату за твой преданный труд?       Тома открыл и закрыл рот, не зная, что ответить на это. Осознание, что Аято просто дразнит его, пришло следом за лёгкой растерянностью, которая, вероятно, отразилась на его лице, тут же позабавив молодого господина. Тонкая усмешка тронула губы главы клана, и пока управляющий со всей серьёзностью объяснял тому, что Мондштадт уже много столетий не находится во власти аристократов, он медленно кистью выводил подпись на документе, подтверждающем отпуск Томы.       Держа в руках бумагу, молодой человек неловко почёсывал затылок, переводя взгляд с неё на Аято. Как можно было так глупо в очередной раз повестись на вызывающее поведение главы клана? Управляющий прекрасно знал: тот лишь ищет повод с наслаждением поглядеть на то, как его слова смутят кого-то, вызовут недоумение... И, всё же, Тома замешкался и тем самым обрёк себя на ближайшие дни стать предметом эксцентричных забав Аято. — А ты точно не собираешься задерживаться в Мондштадте настолько долго, чтобы привлечь чье-то внимание, дорогой Тома? Ты ведь знаешь: твои способности заинтересуют любого. — У твоей матушки точно нет знакомых, которым понадобились бы лишние помощники? А то, знаешь, сыграют на твоей доброте, а потом я тебя и не дождусь...       Всю неделю до самого отъезда домой управляющий был вынужден одна за другой выслушивать подобные фразы, брошенные Аято «случайно». Убираясь в его комнате или на веранде, Тома со всей силы сжимал в руках тряпку, ощущая, что эти шутки уже начинали надоедать. Добивающим ударом казалось то, что он совершенно не подозревал, в какой именно момент молодой господин захочет в очередной раз бросить слова о том, как сильно он боится, что у него заберут его «дорогого Тому», и выходило это по итогу настолько внезапно, что управляющий вновь и вновь вёлся на них.       Лишь под конец недели, когда молодой человек уже был готов к своему возвращению в родной Мондштадт, Аято показался ему тише обычного. Насмешливые фразы больше не слетали с его губ, и, несмотря на выдавшийся свободным день, он не взял в руки кисть, отложив каллиграфию.       Поймав весь день суетившегося Тому на веранде, молодой господин долго не сводил с него глаз и затем, тепло улыбнувшись, проговорил без тени насмешки: — Возвращайся скорее. Твой господин будет с нетерпением ждать тебя.