С чего начинается Родина?

Подъезжая к Архангельску на поезде, примерно на протяжении трехсот километров — а именно в таких расстояниях на севере измеряется слово «подъезжать», — ты начинаешь чувствовать непомерную тоску. Ты смотришь и видишь — разрушенные деревянные дома, кренящиеся на одну сторону, потрескавшиеся каменные постройки начала прошлого столетия, некоторые даже с бросающимися в глаза надписями «Мы тут еще живем!», отдающими безнадежностью, полузаброшенные и полузабытые деревни, потерявшие свою жизненную силу. Тебя, умеющего воспринимать чужую жизнь через себя, пронизывают странные эмоции. Природа прекрасна, она циклична, и циклы ее легче увидеть, чем человеческие. Едешь зимой — любуешься снежными склонами, замерзшими реками, могущественными елями и соснами, которые тут растут зонально, словно чередуя друг друга. Если повезло путешествовать по Архангельской области летом — наблюдаешь цветение, жизнь, бегущие северные необъятные реки и крошечные ручьи. Но как бы это не было прекрасно, взор твой сопровождает одно — повсеместная разруха. Ты, живущий в обыкновенной панельке, задаешь себе риторический вопрос — люди что, правда до сих пор так живут? В домах с проседающим полом и трескающимися от мороза окнами, с рассыпающимися в труху крышами? И видишь — правда, живут. Гоняют собак и ходят в школу, влюбляются и женятся, рожают детей. Жизнь здесь течет так же, как и везде, но все это пахнет безнадежностью и безденежьем. Вот ты приехал в Архангельск — областную столицу. Тебя встречает красно-белый вокзал с деревянными инсталляциями внутри. Круглогодично там обитают маленькие птицы, преимущественно воробьи. Они летают под потолком, щебечут, не находя выхода из этого всего, как и местные жители. Ты сразу окунаешься в город, серый город, самый серый из всех на земле. Бесконечные одинаковые дома советской постройки вводят тебя в транс. Если бы не было на дорогах и обочинах современных Хендаев и Рено, то можно спокойно решить, что ты попал в прошлое. Но, впрочем, ты этому не очень удивляешься — ведь очень, очень много таких городов раскидано на нашей земле. Но в Архангельске ты замечаешь что-то отличительное, то, что заставляет тебя в очередной раз поразиться. По городу раскиданы остатки прежней жизни города, прежних горожан, их голосов и следов от тапочек и туфелек — заброшенные деревянные дома. Все они самые разные, и богатого убранства, и самого простого, но все они брошенные, сгнившие, где-то изрисованные недалекими вандалами и помеченные бездомными собаками. Они стоят посреди города, средь современных жилых комплексов, и напоминают любому прохожему о скоротечности жизни. Красивые домики остались преимущественного лишь на Чумбаровке — излюбленном туристами проспекте Чумбарова-Лучинского, который бережно охраняется властями города. На других же улицах ты вряд ли такое найдешь. Люди в Архангельске, может быть, такие как все, но в то же время гораздо сильнее жителей других регионов. Они посмеются над петербуржцами, привыкшими жаловаться на погоду Северной Столицы — да они просто не видели настоящих холодов, ветров и туманов! Порывы с Северной Двины такие, что в феврале едва переставляешь ноги, направляясь в городе куда-то по делам. Не стоит упоминать ни про количество солнечных дней за год, ни про количество отвратительного серого снега, который зимой никто не чистит — это вполне очевидно. Ты ненавидишь этот край, убогий и безмолвный, тянущий тебя на дно. Ты мечтаешь никогда сюда не возвращаться, покинуть Север, поступить в крутой ВУЗ, много путешествовать. Тебе ведь это так нравится — искать свой дом где-то в дали. Ты бывал уже и в Москве, и в Питере, ездил к теткам в Ярославль, Тверь, Казань. Везде тебе было хорошо — солнце, движение, красота. Твоя камера в смартфоне хранит воспоминания о тех местах, чтобы долгими зимними ночами, когда за окном беспросветная темнота, ты мог разглядывать яркие пейзажи и мечтать снова походить по тем улочкам. Но ты связан с этим краем. Он у тебя иголками под кожей, вечно непроходящей язвой на небе, он у тебя в крови. Север — у тебя в крови. Ты отличаешься от многих местных, что приехали сюда из-за работы или еще бог чего, хотя вы вместе страстно желаете отсюда уехать. Ты, твоя семья здесь уже давно, так давно, что саженцы елей, появившиеся в те годы, уже давно выросли, распилены на доски и вывезены в другие регионы. Ты никогда особо не считал, сколько поколений твоего рода прожило здесь — это же не Москва, чтобы разбираться, кто коренной житель, а кто нет. Но одна твоя прабабушка оказалась здесь из-за эвакуации во время Великой Отечественной, оставив в подмосковье свою деревню и прошлую жизнь, а вторая, помнится по рассказам, приехала работать на маленькой железнодорожной станции, получив образование в техникуме. Вот и коптите вы, сливая кровь и фамилии воедино, здешнее облачное небо уже не один десяток лет. И дом твой, сколько бы ты не бежал, именно здесь. Ты пронизан этими местами, этими призраками бывших каторжников и охотников-рыболовов, пусть твои предки никогда ими и не были. Ты впитал это с молоком матери, которая спилась еще до того, как ты окончил девять классов. Ты пил воду, которая доставляется прямо из подземных пресных озер, и каждая клетка твоя создана благодаря ей. Ты найдешь себе другой край и город, который будешь звать своим домом, где ты будешь растить детей, возить их на кружки и секции, заказывать на дом полуфабрикаты и вести интрижку с коллегой. Где ты, может быть, даже будешь счастлив. Но на вопрос «А откуда вы?» ты, если не будешь стыдиться и перерастешь свои подростковые комплексы, все равно будешь отвечать «С Русского Севера, Каргопольский район» и вспоминать высоченные сосны на песчаных почвах, шустрые речки, старые мосты через них и ветра, приносимые с Белого моря.