Часть 1

Грозовые тучи застилали всё небо, дождь беспощадно лил на, огороженную хлипкими верёвками, бывшую территорию клана Учиха. Саске проходит через ворота, еле касается ограды, по телу аж током бьёт. Он насквозь мокрый, в одних шортах и футболке, с босыми ногами, сбежал из больницы. На когда-то оживлённых улицах клана ни единой живой души, ни единого следа хладной ночи. Павильон словно в мгновенье опустел. Кажется словно все люди просто сидят по домам, а с наступлением хорошей погоды вновь выйдут, откроются магазины, раздастся звонкий смех и голоса. Однако этого никогда не произойдет, уж Саске знает. Знает, и это осознание бьёт под дых, выбивает почву из под ног, образует тошнотворный ком слёз в горле, через который не продохнуть, только хрипы сдавленные издавать. Он идёт по выученной знакомой дороге к дому и не смотрит по сторонам. Только хуже станет если смотреть начнёт. Рядом с его домом находился дом какого-то мальчишки, что часто пытался с ним поиграть раньше. Кричал ему из окна, да дулся, если отказывали ему, потом отстал от Саске насовсем. Его громкие жалобы можно было услышать за квартал от дома. Теперь же всё мертвенно тихо, и только дождь подавляет внутреннее чувство тревоги. Он заходит на веранду своего дома, его ноги оставляют мокрые следы на деревянных полах. Мама бы обязательно отчитала его за такое. Он не обращает на них внимание. Всё рано ругаться уже некому. Проходит в комнату, главную самую. Ту, которая в кошмарах ему каждую ночь снится, вместе с глазами красными и телами лежащими. Те силуэты мелом на полу обведены. Ни крови, ни тел уже нет, только мел от них и остался. Саске смотрит и не шевелится. За окнами громко стучит вода. Он падает на колени. Он задыхается. Он бьёт кулаками о пол, сверкает красными глазами, оттягивает волосы, беззвучно воет. Но всё бесполезно, бесполезно, бесполезно. *** Дождя больше нет, лишь небо серое, без солнца, без звёзд, без луны. Деревня замерла, над ней парила такая атмосфера, что сбежать хотелось, уйти от взглядов бесконечных, жалеющих и сочувствующих. Ком в горле не исчезает, но слёзы больше не льются. Глаза горят, ноги еле переставляются. А люди лишь шепчутся, вокруг топчутся, как от чумного подальше держатся. И щепотки свои не скрывают. Их слышно прекрасно, вот только слышать не хочется. Ничего и никого вообще. На Саске традиционные чёрные одежды для траура. Он носит такие уже который день, а сам того и не замечает. Для него все дни слились уж в один, и их он не различает. Третий Хокаге стоит и читает речь. Его голос пропитан сожалением, печалью. Рядом с Саске стоит кто-то ещё, он не обращает на это внимание, как и на Хокаге в общем то. Его взгляд прикован лишь к одному месту — двум скромным гробикам. Его мать без привычной на её лице улыбки, его отец впервые потерял своё серьёзное выражение лица. Они кажутся спящими, не более того. На пару секунд, всего лишь на пару секунд он представил себе что сейчас они откроют глаза, выясниться что это была лишь ошибка и всё вернётся на круги своя. Несуществующие мечты разбиваются в прах тогда, когда десятки гробов, больших и маленьких засыпают землёй под под плитами. Кто-то похлопывает его по плечу, кто-то подходит и говорит что-то. Их интонация фальшиво сожалеющая. Их лица расплываются в одну лишь лужу. Ничего из этого не имеет значения. Только он и две надгробные плиты с именами его родителей. Третий Хокаге останавливает его. Его слова превращаются в кашу, однако к нему в руки опускается маленький ключик. Дом. Слепая ярость на мгновенье застилает ему глаза, прежде чем все эмоции вновь сменяются пустотой. Ему незачем возвращаться. Там ничего нет. Больше ничего нет. Его руки немного дрожат, однако тело никак не выдаёт ничего. Он не плачет, он не грустит. Ему холодно. Он отпирает подрагивающими пальцами замок квартиры. Она большая, просторная. Ему всё равно. Всё, что он делает — падает на кровать, на снимая траурные одежды. Он не плачет, нечем уже. В груди пустота разгорается. Боль волнами накатывает, приступами почти, удушающими и неумолимыми. И воспоминания кровавые перед глазами всплывают. И демонический узор на красном фоне страх вызывает, такой, какого не было никогда. И ненависть расползается по телу. Холодная, расчётливая, беспощадная. Слово месть ассоциируется у него с глазами красными, с голосом родным, но холодным, с ощущением ужаса первородного и запаха крови стойкого. Месть для него — это всё. И без неё, он — никто.