Vain

      Дверь в «Золотую Гостиную» закрылась за Эми с тихим щелчком. Она привыкла к этому месту, к запаху дорогой кожи и старинного дерева, к приглушенному свету, который льстил её характеру. Но сегодня всё явно казалось иначе. На столе, за которым сидел её ненаглядный, среди стопок документов, лежал небольшой прозрачный пакетик с белым порошком. Кокаин.       Сердце Амелии болезненно сжалось. Она знала, что президент Франции — большая должность, человек сложных обстоятельств, но это переходило для неё все рамки. — Что это? — спросила Смит, стараясь сохранить спокойствие в голосе.       Сам Эммануэль, сидевший в кресле, поднял взгляд. В его глазах мелькнула тень — испуга? Вины? Его любимица не смогла бы разобрать. — Не твоё дело. — сухо ответил он. — Не моё дело?! — взорвалась юная британка. — Я твоя возлюбленная! Я… Я думала, что значу для тебя больше, чем это!       Слова вылетали, как пули. Макрон поднялся, и между ними вспыхнула яростная ссора. Крики, обвинения, слова, которые никогда не следовало произносить вслух, наполнили кабинет. В пылу ссоры Эми попыталась схватить пакетик, но президент оттолкнул её. Она потеряла равновесие, задела вазу, которая с грохотом разбилась об пол.       Внезапно мужчина замолчал. В его глазах появился какой-то новый блеск. Он подошёл к Смит, взял девушку за руку и потянул к себе. — Знаешь, — прошептал он. — Из любой ссоры можно сделать что-то крайне приятное.       Его пальцы скользнули по её шее, расстёгивая пуговицы блузки. Эми замерла, не зная, что делать. Ярость и отвращение смешались со странным, пугающим желанием. Спор только начинался. Дыхание участилось. Он всегда умел находить слабое место, тот переключатель, который превращал гнев в подчинение. Но сегодня что-то было не так. Слишком резко, слишком грубо. В его глазах не было привычной нежности, только холодное, расчётливое желание. Она попыталась вырваться, но его хватка была стальной. — Отпусти, – прошипела Амелия, чувствуя, как страх сковывает её тело.       Он лишь усмехнулся и сильнее сжал её руку. Она посмотрела на разбитую вазу, осколки которой усеивали пол. Символ их разбитых отношений? Или предзнаменование чего-то большего? Маленькая Эми смотрела на своего президента, как на незнакомца. Этот человек, с которым она делила постель, которому доверяла свои тайны, вдруг стал чужим и пугающим. — Не трогай меня, — прошептала она, отступая назад.       Эммануэль же в ответ усмехнулся, его взгляд был холодным и расчётливым. — Что случилось, ma rose ? Разве тебе не нравится, когда я беру инициативу в свои руки? — он сделал шаг вперёд, и она почувствовала, как спиной упёрлась в стену.       Девичье дыхание сбилось. Она ненавидела его за эту власть, за умение одним прикосновением превратить её гнев в слабость. На то он и президент целого государства. Но в то же время, Смит не могла отрицать притяжения, тёмной силы, которая связывала их. Его губы коснулись её шеи, и по телу мгновенно пробежала дрожь. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, от пакетика с кокаином на столе, от разбитой вазы, и от самой себя.       Эммануэль отстранился, взглянул ей в глаза. — Ты знаешь, что я люблю тебя, Эми. — сказал он, и в его голосе звучала искренность, которая всегда обезоруживала её. — Но иногда мне нужно немного… Расслабиться.       Он снова взял её руку и поднёс к губам. Эми вырвала руку. — Не надо, — прошептала она. — Не сегодня. — журналистка больше не могла этого выносить.       Игра в любовь и ненависть, ложь и правду — всё это стало слишком невыносимым. — Разве кокаин это решение!? — Эми Николь продолжала. — Ты правда не думаешь о последствиях?       В ответ тишина. Только совсем лёгкие, буквально как перья, поцелуи на шее. — Прекрати. — прошептала она снова, но ее голос звучал слабо и неуверенно.        Он вообще не слушал. Его губы коснулись дамской шеи, и по телам обоих пробежала дрожь. Эми закрыла глаза, пытаясь подавить тошноту. Как она могла позволить ему так с собой обращаться? Как могла позволить этому продолжаться так долго? Но это так приятно, одновременно нежно и тепло. — Последствия, Эми? Ты говоришь о последствиях? Да единственное последствие, которое я сейчас вижу, это то, что я чувствую себя живым! Впервые за долгие месяцы! Ты хоть представляешь, каково это — тонуть в этой серости этих политических будней, когда весь мир на пороге новой войны, в этой бесконечной тоске?       Слова жалили. Он отвернулся, глядя в окно, где ночной город мерцал размытыми огнями. Кокаин, может, и не решение, но это спасательный круг, за который он ухватился в отчаянии. Он знал, что это неправильно, что это путь в никуда, но сейчас, именно сейчас, ему было плевать. Ему нужно было это чувство эйфории, эта иллюзия контроля над своей жизнью. — Я понимаю, тебе больно, — продолжала Эми, стараясь говорить мягче. — Но кокаин не залечит раны, он только их заглушит. На время. А потом боль вернётся, и будет ещё сильнее. Ты же знаешь, это ловушка, дорогой.       Эммануэль молчал. Он знал, что она права. Знал, что он идёт по опасному пути. Но он не мог остановиться. Не сейчас. Ему нужно было ещё немного, чтобы убежать от реальности, чтобы забыть о своих проблемах, о своих неудачах. Он поднял голову и встретился с её полными сочувствия глазами.  — Может быть, ты и права, — прошептал он. — Но сейчас это всё, что у меня есть. ***       Эммануэль гладит свою возлюбленную по спине, рукам. Он нежно хихикает и трётся носом об её нос, пока к Эми в горло не лезет воздух. Её тошнит от вида пакетика кокаина на столе. И от его поцелуев по её бледным плечам, оставляя тёплые следы. Президент Пятой республики начинает ласково прикасаться к Эми, пытаясь успокоить её и создать более интимную атмосферу. — Малыш, ну давай… Я отправлюсь в рехаб ради нашей любви. — он крепко прижимает её спиной к своей груди, поглаживая живот.       Теперь Амелия не знает как быть: с одной стороны, ей очень хотелось злиться, топать ногами и психовать, но с другой… Ведь разве почему не воспользоваться такой возможностью и даже немного извести своего любимого в такой ситуации?       Смит уже расположилась на столе. Она даже не успела ничего ответить, ведь её податливая плоть уже успела сделать это за неё. Эммануэль двигается ближе, продолжая расстёгивать лёгкую белую женскую блузку.  — Ты серьёзно думаешь, что носить чёрный бюстгальтер под белой рубашкой — это очень развязно?  — А ты серьёзно думаешь, что отдалиться от проблем тебе поможет кокаин? Ты ведь повёлся. Что характерно, на то, и то.       Макрон поднял Эми слегка вперёд и расстегнул ширинку брюк. Руки рыжеволосой стали снимать с него олимпийку, затем уже и рубашку под ней. Сквозь лифчик ярко выделялись бугорки груди, называемые сосками, косточки ключиц, над которыми едва заметно поднималась от дыхания сама грудь. Эммануэль сглотнул остатки слюней и не отрываясь от Эми, прошёл ещё ближе. Их пальцы соприкоснулись. Он поглаживал тыльную сторону её ладони и затащил её руку в свою. Пальцы у президента Франции были длинными и мозолистыми. Эми провела костяшкой безымянного пальца по его запястью в ответ. Вскоре, англичанка поменяла позицию, опустившись на пол, где уже лежали брюки Эммануэля. Там, девушка погладила член, уже знакомый, упругий и деловой половой орган. Перед тем как он перестал упираться в боксёры хозяина, Эми уже успела стянуть их в сторону брюк.       Рот Амелии делает обильные глотки и лижет языком головку. Теперь её рот извивается в ухмылке, ведь ласкать самое уязвимое место президента — это честь. При чём, не для дешёвой шлюхи. Эммануэль хватает любимую за копну медных крашенных волос и ставит животом к столу. Она наклоняется и полностью облокачивается на стол, который пах роскошью и богатой жизнью. Стол, сделанный на заказ из тёмного дуба. Вытягивает руки вперёд. Кое-кто ласкает промежность своей девушки, совсем незамедлительно и незаметно сняв с неё брюки и трусы. Его возбуждает её телосложение, шлепки по её упругому заду и запах роз, исходящий от воротника рубашки. Это духи, французские, фирменные. Патриотично. Но самое главное, что молодой британской журналистке их купил он. Он сам, показывая свою позицию по поводу их отношений. Зачем ему Бриджит? Старое и чрезмерно худое тело?        Толчки очень сильные и даже больно ощущаемые. Обычно, Эми предпочитает нежный секс, петтинг и даже незаконченный оргазм. Но сегодня, видимо, не тот день. Головка упирается в ткани внутри. Оргазм совсем близко подступает, и жидкость обволакивает половой орган Эммануэля, заставляя девушку слегка пискнуть от неожиданности. А ему это даже нравится. Улыбается.  ***       Макрон, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки, откинулся на спинку кресла. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кондиционера. Эми сидела на краю стола, кутаясь в его пиджак из шкафа, и смотрела в окно на огни ночного города.  — Это… Было интенсивно. — наконец произнесла она, стараясь придать своему голосу непринуждённость, которая, однако, прозвучала натянуто. — Интенсивно? Это мягко сказано! — ответил Эммануэль, с усмешкой взглянув на неё. — Думаю, мы оба перешли некую черту. Или их даже несколько.        Он встал, подошёл к столу, повертев ненавистный пакетик с белым порошком в руках, достал бутылку дорогого родного вина из стола и налил себе стакан.  — Хочешь? — предложил он, не смотря в сторону девушки. — Нет, спасибо. — ответила Амелия Николь, отводя взгляд. — Наверное, мне пора.       Она спрыгнула со стола и начала нервно застёгивать на себе мужской пиджак.  — Наше публичное интервью на саммите завтра в силе? — спросила англичанка, стараясь говорить как можно более профессионально.       Француз обернулся, медленно потягивая вино.  — Разумеется. Если ты, конечно, сможешь сохранять объективность после всего случившегося. — в его голосе звучала лёгкая насмешка, от которой у Эми похолодело внутри от волнения. — Не сомневайся во мне. — резко ответила та, чувствуя, как нешуточный гнев начинает подниматься в ней. — Я профессионал, Мануэль. — Тогда до завтра. — сказал Макрон, ставя стакан на стол. — И да, Эми. — Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Не забывай, кто здесь главный.