***

Ночь. Темная комната, в которой было холодно. Его били. Били жестоко, оставляя жжущие кровавые синяки. Наносили широкие порезы его чистое свежее тело, уродуя его и оставляя глубокие порезы, из-за которых на пол сочились речки крови. — Нихуя я тебе не скажу, шлюха! - яростно прокричал чиновник Майк Стенджерсон, вырываясь вперед, будучи привязанным к стулу. Ноги горели, так как недавно эта безумная зайчиха пнула по коленным чашечкам так, что они сломались, там самым вызвав ослепительную боль. Но Майкл был силен духом — никакая боль не могла его заставить проговориться, и вскоре Усаги поняла это. — Слушай, я конечно понимаю, что ты - безумец, но не настолько, чтобы так кричать и сопротивляться, даже когда я могу в любой момент срубить тебе башку. — Да хоть лиши меня яиц! Все равно я не проколюсь! — Что ж... Полагаю, другого выбора нет. Усагичи отошла от Майка, и включила свет в другой стороне комнаты. С щелком переключателя стал виден молодой паренек, также привязанный к стулу, с изолентой на рту и усталыми красными глазами. — Джейк?! Ты-то что здесь делаешь?! Что она с тобой делала?! - испуганно и удивленно вскричал Майк. Впервые в его голосе послышалась нотка уязвимости. Душевной, а не физической, с которой он кричал от ее избиений. Джейк, очнувшийся от самозабвения и полусна, стал мычать в изоленту и дергаться. Он хотел сказать тысячу слов, но все, что доносилось до Майка и Усаги - лишь беспомощное мычание. — Сынок... Боже мой... Джейки! Не может быть! - вскричал Майк с ужасом, только усиливавшимся, как цунами. Тут заговорила Усагичи, грациозно подходя к Майку. — Я знала, что ты, кусок дерьма, окажешься крепким орешком. Весь из себя неподкупный, человек из народа, приближался разу не бравший ни взятки, даже несмотря на искушение... - начала Усаги, но ее оборвал Майк. — Это что, означает, что моего сына можно красть и делать с ним что угодно?! Отпусти его, сука! Со мной делай что хочешь, но даже не смей трогать его! Развяжи его немедленно, чертила ты блядская! Но затем он получил пощечину от металлической руки - настолько сильную, что у него горела половина лица. Говорить стало тяжело, даже при всем желании. — Заткнись, уебок! - рявкнула Усагичи, после чего продолжила, со все тем же холодным, бесчувственным тоном. — Так вот... Она подошла к Джейку, который смотрел на все с ужасом. Его мычания лишь усилились, движения на стуле стали более резкими. Усагичи подошла сзади него. Ее рук были на его груди, ее голова над его. Она продолжила: — Так как вы оба работаете в мэрии города Аоми, а все и так знают, какое у меня отношение к власти... Я решила, что застрелить двух птиц одним выстрелом будет полезнее, чем гоняться за каждым в отдельности... Хлороформ — такая полезная вещь. — подытожила Усагичи сухо, без какой-либо жалости или дрожи. Обретя минимум сил, Майк заговорил: — Но почему... Почему он не мычал ранее?! — Мычал, когда ты еще спал... Я дала ему ненадолго поспать с помощью хлороформа, перед тем, как ты проснулся. Благо, я успела выключить свет. — Почему, почему ты так ненавидишь власть?! Что тебе сделал я, он, вообще любой другой человек, являющийся гос. лицом?! Усагичи решила промолчать. После недолгой паузы, Усаги сказала, уже с решительностью в голосе: — Но хватит об этом. Все это в прошлом... Сейчас же надо бы заканчивать все это, и... Усагичи стала медленно вынимать высокочастотный клинок, некогда принадлежавший бразильскому самураю. — О, нет-нет-нет, стоп... Что ты такое делаешь?! Стой! Что ты делаешь, козлина?! Даже не думай! Затем, в миг, клинок оказался прямо у шеи Джейка. Она сняла с его рта изоленту. Джейк произнес: — Отец... Это... Ужасно... Из его глаз начали течь слезы. Горькие, жгучие... — А теперь... У нас есть два варианта. Первый, я убиваю сначала твоего паршивого сыночка а затем тебя, второй - ты мне рассказываешь то, что мне нужно, и я оставляю вас обоих гнить дальше. Жить вашу уродливую жизнь, после того, как я выпну ваши сраки. Майк смотрел сначала на ревущего, всхлипывающего Майка, затем на Усаги, смотревшей на отца, в то время как ее клинок медленно приближался к шее сына. — Д-Джейк?.. — Отец... Просто... Скажи ей все, что ей нужно... Судьба ее угнетет и убьет сама... Нам же еще жить и жить... Как семья... Вместе... Майк все же решил рассказать ей все, о чем она его допрашивала. Клинок больше не приближался к шее парня... Но ее вид лица был бесчувственным, нечитаемым. Не было никакой гарантии, что она оставит их в живых, но это был единственный вариант, в котором была надежда на спасение их душ... Когда Усагичи узнала все необходимое, она убрала клинок в ножны. Она отошла от Джейка, и подошла к Майку. — Что же... Ты решил послушать своего сынулю... И сделал мне лучше. — Я все уже тебе рассказал! Отпусти нас! — Отпущу... Обязательно отпущу. Сказала она, и повернулась боком. Ее лица не было видно... — Отец! Она должна нас отпустить! — Должна... Если она этого не сделает, что ж... Если ад есть, она там должна будет гореть абсолютную вечность. — Отец... Я так устал... Пожалуйста... Пускай это все закончится! — сорвался Майк, и заревел. — Я тоже! За что мы все это заслужили?! Я так больше не могу! Вслед за сыном заплакал и отец. Внезапно, просвистела пуля. Во лбу сына образовалось кровавое отверстие. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА, УБЛЮДИНА?! — Я отпускаю вас. Считай это как поблажку. Лучше умереть, чем жить с такой травмой... Усагичи прицелилась на Майка. — Правда? Прогремел второй выстрел.