Часть 1

В комнате, почти насквозь пропахшей древесиной, едва заметно горела лампа. То и дело помаргивая, она выполняла свою единственную задачу — освещала девушку, сидящую на уголке кровати и наблюдающей за языками пламени, танцующими вокруг её пальцев. Она почти не могла его контролировать. Невозможно передать, насколько тяжела была жизнь единственного огненного мага в семье, где огонь считали проклятием. А еще хуже была жизнь того мага, чья сила была ему неподвластна. Она чувствовала себя маленьким ребенком, который только открыл магию внутри себя и едва мог с ней совладать. Но она уже давно ушла от детских книжек, знакомящих малышей с магией и учащих их азам её управления. Она повернула голову, кидая взгляд на камин, в котором пылал точно такой же огонь, как на её ладони. Языки пламени буквально пожирали древесину, лежащую там, то и дело потрескивая и словно намекая колдунье, что они будут не против, если она присоединится. Она видела, как со стихиями управляются другие люди. Её родители редко прибегали к магии перед дочерью, но соседские ребятишки не брезговали побегать под её окнами, демонстрируя свои навыки. Конечно, они делали это не для неё и в целом знать не знали, кто она такая и в чем её проблема. Так и вчера, до момента пока солнце не скрылось за горизонтом, она наблюдала за ребятами, спрятавшись за шторой и надеясь, что её не видно. Не могла не заметить, как легко соседский мальчишка зажигает и тушит огоньки на своих пальцах, как формирует их в замысловатые узоры и фигуры. Она в свои двадцать лет едва ли договаривалась со своим огнем на то, что он не будет покидать пределы указанных ему границ. Все ещё болело от воспоминаний о том, как магия вырвалась из-под её контроля и сожгла растения в любимом мамином саду. А сколько криков было… Пронаблюдав за детьми до момента, пока матушки-наседки не загнали своих чад по домам, она попыталась было уснуть, зная, какой волнующий день ей предстоит. Но так и не найдя себе покоя, она лишь проворочалась всю ночь в кровати, думая и представляя, каким будет её первый день в Академии Аэрон. А сейчас за окном уже медленно, но верно поднимался огромный солнечный шар, освещая едва просыпающийся маленький горный город. Она жила совсем недалеко от Академии, и благодаря этому везению, дорога в учебное заведение займет для неё каких-то несчастных четыре часа. Она знала, что кто-то мог добираться и по двенадцать часов, меняя несколько видов транспорта, но её же в Академию повезет поезд, билет на который уже покоился на прикроватной тумбочке. — Алёна! — раздался голос любимой маменьки, а затем девушка услышала её шаги, приближающиеся к комнате. — Надеюсь, ты уже проснулась? — Да, мам! — девушка в спешке затушила огонь, мысленно благодаря его за послушание хотя бы в этом действии, и потянулась за шалью, висящей на спинке кровати. — Скоро спущусь! На секунду в доме повисла тишина, а затем девушка услышала, как мать развернулась и начала спускаться по лестнице. Если бы Алёне Виан завязали глаза и попросили по шагам понять, кто из членов её семьи направляется к комнате, она бы дала правильные ответы, не сомневаясь ни секунды. Выросшая в строгости и дисциплине, она слишком рано научилась скрываться и скрывать многие вещи. Девушка подошла к зеркалу, неудовлетворенно вздыхая. На гладкой поверхности отражалось чуть отекшее от отсутствия сна лицо, обрамленное небольшими щечками, зеленые глаза, сейчас выглядящие не очень здорово по той же причине, искусанные небольшие губы и растрепавшиеся русые волосы. Она бы соврала, если бы сказала, что выглядит на свой возраст — и то, что незнакомые люди обычно считали, что она еще даже не закончила школу, это подтверждало. Быстро расчесавшись и с трудом собрав непослушные волосы в высокий хвост, она надела первую попавшуюся в шкафу одежду и затушила камин, залив его водой из металлического ведра, все это время стоявшего в углу комнаты. Сожжённый дом родители ей точно не простят — сад и то припоминают по сей день. Зевая, Алёна спустилась по скрипящим ступенькам вниз, заходя на кухню, где уже восседало все их семейство. Отец что-то читал в очередной купленной им книге, мать стояла у плиты, а младший брат сидел за столом, заспанно копаясь в тарелке. Девушка отодвинула стул, садясь рядом с братом и легонько толкая его локтем. Тот перевел взгляд на девушку, завис на несколько секунд, хлопая глазами, а затем снова уставился в тарелку. — Рома, ты либо ешь то, что дали, либо идешь в школу голодным, — мать бухнула на стол тарелку с хлебом, заставляя вздрогнуть детей, но не привыкшего к заскокам своей женщины отца. — Не надо сидеть и строить из себя мученика, только аппетит всем портишь! — Хорошо, мам, — смиренно произнес младший ребенок, отодвигая тарелку с почти нетронутой яичницей и принимаясь прожигать взглядом теперь пустой стол. Луиза Виан была женщиной сорока пяти лет, с тяжелым, взрывным характером. Алёна иногда думала, что это её мать должен был выбрать огонь, потому что женщина заводилась с нуля и взрывалась буквально по любой, самой маленькой причине. Вот и сейчас, она сложила руки на груди и, смотря такими же, как у дочери зелеными глазами прямо на сына, очевидно собиралась сказать что-то колкое. Но то ли утро сегодня благоволило, то ли она понимала, что это последний их совместный завтрак с дочерью на ближайшие полгода и случилось чудо — Луиза ничего не сказала. Лишь рывком схватила отставленную тарелку, и со звоном бросила её в раковину, даже не достав оттуда уже непригодную ни к чему яичницу. Девушка поморщилась, но ничего не сказала. За спиной щелкнул чайник, и она встала, взяв любимую кружку и заварник. За столом нарастало напряжение, и ей хотелось поскорее сбежать отсюда, сесть на поезд и уехать в Академию, навстречу поиску себя и своих талантов. Но уйти, не попрощавшись, она не могла — не позволяла совесть. Поэтому сейчас, переступая через себя, она сидела на этом завтраке «идеальной» семьи, то и дело переглядываясь с братом, и мечтая, чтобы стрелка часов поскорее пробила восемь. — Алёна. Девушка вздрогнула, почти проливая на руку кипяток. Она иногда так глубоко уходила в свои мысли, что забывала о присутствии людей вокруг. Вот и сейчас, отец всего лишь позвал её по имени, а у бедняжки Виан уже вся жизнь перед глазами пролетела. — Да, пап? — она улыбнулась отцу, садясь обратно за стол и ставя кружку возле себя. Мужчина закрыл книгу, откладывая её куда подальше. Рома, на собственном опыте наученный тому, что последует за этим жестом, сочувствующе похлопал сестру по спине. Алёна и сама знала, какой диалог с ней сейчас начнут и о чем будут говорить. Часы, когда же вы пробьете восемь? — Ты знаешь, что мы отпускаем тебя в эту Академию только на правах того, что ты будешь тихонько учиться и не лезть в переделки, — начал мужчина. — И ты знаешь, что мы очень переживаем из-за стихии, которая тебе досталась. Конечно она знала. В её семье к огню относились как к врагу, не общались с носителями этой стихии и в целом избегали разговоров о ней. Когда семилетняя дочь прибежала со школы и показала пляшущий на ладони огонек впервые, Луизе Виан стало так плохо, что им пришлось вызывать медиков. И конечно она знала, почему её семья считала огненную стихию проклятием. Но говорить об этом было не принято, поэтому они почти никогда не обсуждали ту ситуацию. — Но, к сожалению, это не то, на что ты или я, или мама, можем повлиять, — отец взял её небольшую ладошку в свою большую ладонь, аккуратно сжимая в кулак и начиная поглаживать. — И я просто хочу, чтобы ты знала, что мы переживаем и боимся за тебя. Мы очень тебя любим, и наш родительский долг — защищать тебя, делать все, чтобы ты жила свою лучшую жизнь. Ты знаешь, мы всегда старались делать все, лишь бы твоя жизнь сложилась наилучшим образом. Алёна знала. Школа была выбрана ими, её друзья были выбраны ими, её увлечения, хобби… Все было выбрано ими. Ей казалось, что если бы это было возможно, они бы заплатили все деньги мира, лишь бы выбрать и её стихию. Виан их не винила. После того, через что прошли её родители из-за стихии огня, они не могли не оберегать своих детей, буквально не давая ступить шага без присмотра. Но из-за этого она чувствовала себя маленькой, ничего не знающей девочкой, ведь в большинстве своем ей даже не давали передвигаться по городу самостоятельно. И поступление в Академию стало её первым решением, не согласованным с родителями. Алёна долго переживала, мялась, и не знала, как сказать, что её документы приняли и она скоро уезжает. Рома, обладающий абсолютно другим характером, то и дело закатывал глаза, по-доброму смеялся с её переживаний, а в какой-то момент не выдержал, и буквально привел её за ручку к родителям. Скандал оказался грандиозным. Алёна посмотрела на мать. Та стояла, опершись на плиту и сложив руки на груди, и смотрела куда угодно, только не на дочь. Она поджала губы, выражая крайнюю степень недовольства, и топала ногой по полу. Девушка снова почувствовала непонятно откуда взявшуюся вину, но постаралась ее отогнать и сосредоточиться на отце, чьи последние реплики прошли мимо её ушей. — Поэтому будь аккуратна, — отцу, казалось, было все равно на то, слушает его дочь или нет. Иногда девушке казалось, что её родители просто выполняют отведенную им роль, и не более — например, сейчас. — Звони нам почаще, пиши, и приезжай в любой удобный момент. Мы тоже будем тебя навещать. Алёна Виан кивнула, мысленно молясь, чтоб не приезжали. От нарастающего волнения горло сковала предательская тошнота, и медленно остывающий чай так и остался не тронутым. Стрелка часов остановилась на цифре восемь. Девушка с грохотом отодвинула стул, привлекая всеобщее внимание. Некогда призрачная свобода маячила перед лицом, и студентке уже было все равно, что её семья подумает про нее и что скажет. Схватив стоявший у входа в коридор чемодан, она прошагала к входной двери, судорожно начиная зашнуровывать ботинки. Осень уже входила в город, зябко дышала каждому жителю в шею, не оставляя и шанса на то, чтобы не заметить её присутствие. Именно поэтому девушке нужен был шарф, который, словно издеваясь, почему-то оказался на самой верхней полке, до которой она не дотягивалась. Алёна услышала, как отодвинулись стулья в кухне, и как послышались шаги родители. А так хотелось уйти поскорее, без этих наигранных прощаний! Рома, неожиданно оказавшийся рядом и за последний год обогнавший старшую сестру почти на две головы, протянул ей её пестрый шарф, который сам и подарил месяцем раннее. — Давай скорее, — шикнул он, натягивая на плечо лямку рюкзака, то и дело переступая с ноги на ногу. Но, как бы дети семейства Виан не старались поскорее улизнуть из дома, их ждала неудача. Мать, делавшая вид, что за завтраком ничего не случилось, слезно полезла обнимать дочь, пока отец рядом стоял молча. Ему было нечего сказать, в общем-то, как и всегда. — Мам, мне правда надо бежать, — девушка бросила умоляющий взгляд на брата. Тот тяжело вздохнул и наконец выдернул сестру из медвежьих объятий женщины. Виан-старшая закивала и отошла, позволяя детям открыть дверь. В дом тут же ворвался холодный октябрьский ветер, заставляя всех поежиться. Кинув последний, прощальный взгляд на место, с которого она так мечтала уехать, Алёна шагнула на улицу. Это был её первый шаг к свободной жизни. Рома вышел следом, захлопнув дверь. Они молча вышли на дорожку, припорошенную снегом, и направились в сторону вокзала. Брат с сестрой не были близки, общались не так часто и многого друг о друге не знали, но в одном они были солидарны — в том, что из дома Виан надо делать ноги. — Я тоже скоро приеду, — Рома прервал тишину лишь тогда, когда большое здание вокзала замаячило перед их глазами. — Ты только обещай меня встретить. Алёна подняла голову, всматриваясь в лицо, так похожее на собственное. Брат был младше неё на два года, выше на две головы и сильнее в два раза. В том, что у него все получится, она никогда не сомневалась. В свои восемнадцать лет Роман отлично управлял своей стихией, иногда заставляя старшую сестру испытывать уколы зависти, являлся завидным женихом и лучшим учеником. И сейчас этот человек смотрел на неё так, словно видел в девушке соломинку, единственный шанс к спасению из той жизни, которой жил столько лет. Алёне очень хотелось помочь ему, но она понимала, что если хочет спастись от гнёта семьи и начать строить свою жизнь самостоятельно, ей нужно будет оборвать все связи с людьми, носящими ту же фамилию, что и она. Поэтому, девушка лишь наклонила голову, мягко улыбаясь парню и, забрав у него из руки свой чемодан, резко развернулась, направляясь к вокзалу. Под её ногами хрустел свежий снег, сопровождая каждый шаг девушки. Вокзал встретил её теплым воздухом, запахом выпечки и кофе, исходящим неподалёку стоявших магазинчиков, и шумом голосов людей и дикторов. Виан огляделась, пытаясь глазами найти указатель с нужной ей цифрой. Пройдя нескончаемое количество поворотов и подъемов, колон и ответвлений, она оказалось на нужном ей перроне. Вокруг сновали туда-сюда такие же, как она, студенты, которых пришли проводить родители, друзья и знакомые. То тут, то там, раздавался смех и громкие выкрики. Кто-то плакал, не желая уезжать из дома, а кто-то, как Алёна, наоборот с нетерпением ждал поезда. От предвкушения покалывало кончики пальцев, стоять на одном месте казалось невозможным, и студентка начала крутить головой по сторонам, принимаясь рассматривать остальных учеников. Понять, кто первокурсник, а кто уже выпускник не представлялось возможным, поэтому девушка просто скользила взглядом по чужим лицам, наслаждаясь красотой окружавших её людей. Вот вдалеке стоит высокий парень, о чем-то громко спорящий со своим другом. Его рыжие волосы, больше похожие на воронье гнездо, то и дело падали ему на лицо, из-за чего парень постоянно разражался недовольными возгласами. Большие ладони с длинными пальцами активно жестикулировали, иногда что-то рисуя в воздухе. Алёна могла поклясться, что стихия этого парня — огонь, и других вариантов она не рассматривала. Рядом, обнимая парня сбоку, стояла такая же высокая девушка с собранными в короткий хвост белыми волосами. Она была очень худой, с острыми линиями лица и ярко-голубыми глазами. Когда девушка смеялась, она то и дело смотрела на рыжеволосого парня, и её глаза отражали столько любви, что даже Виан, никогда не испытывавшая этого чувства, не смогла сдержать легкой улыбки. В стоящей совсем рядом девушке Алёна узнала жительницу их городка. Собирая кудрявые волосы в хвост, девушка что-то говорила родителям, а те внимательно слушали. Она знала этих людей — они владели небольшой пекарней на другом конце города, и пекли невероятно вкусный хлеб. К сожалению, Виан редко когда отпускали так далеко, но каждый раз, когда ей удавалось зайти к ним, она не могла отказать себе в удовольствие потратить свои небольшие накопления на горбушку белого хлеба или булочки с маком. Словно почувствовав её взгляд, девушка, до этого стоявшая боком, повернулась к Алёне, заставляя ту неловко отвести взгляд. Но, вопреки ожиданиям, другая студентка лишь помахала ей, и снова начала что-то говорить родителям. Может быть, она тоже её помнит? Из туннеля послышался стук колёс и через несколько секунд поезд въехал на вокзал, на секунду оглушая всех громким сигналом. Алёна взялась за ручку чемодана, медленно, но верно приближаясь к открывающимся дверям вагона. Словно в вакууме, она зашла внутрь, села на ближайшее свободное место и перевела взгляд на окно, за которым не было ничего кроме кирпичной кладки стены. Ей все еще не верилось, что у неё все получилось. Что она сейчас здесь, едет в место, о котором грезила с самого детства и, что самое главное — теперь она сможет жить так, как ей хочется. Снова уйдя в свои мысли, студентка не заметила, как поезд тронулся, унося Алёну Виан все дальше от родительского дома. Пейзажи за окном то и дело снова сменялись на остановки, леса и другие поезда, но в конец-концов они выехали за черту города, принимаясь подниматься в горы, в глубине которых от лишних глаз пряталась Академия. Громкий хохот оторвал студентку от собственных мыслей. Пробежавшись взглядом по вагону, она нашла источник шума — два парня, вероятно, старшекурсника, шуточно боролись посреди вагона. Один из них был тем самым, что она видела на перроне, когда как второй был ей незнаком. Высокий, с чуть темной кожей и карими глазами, он почти сразу привлек внимание девушки. На предплечье парня красовалась татуировка с неизвестным ей существом, а чуть ниже расположились широкие браслеты, выгодно подчеркивающие ширину запястий и большие ладони. Парень еще раз громко рассмеялся, запуская руку в темные волосы, и почему-то в этот раз его смех не показался ей раздражающим. — Понравился? Алёна вздрогнула, едва сдержав испуганный возглас, и повернула голову. Напротив неё, там, где минуту назад было пусто, сидела уже знакомая ей девушка с её города. — Прости, — она всплеснула руками, словно принимая свое поражение. — Не хотела тебя напугать, думала, ты слышала, как я подошла. Виан кивнула. Непонятно откуда взявшаяся паника снова затопила её, заставляя поджилки задрожать. Она чувствовала себя глупо, а вела себя еще и того глупее. У нее что, никогда не было друзей? Были, конечно! А ведет себя так, словно впервые говорит с незнакомым человеком. Хотя, вероятно, эту ситуацию отличало то, что до этого она говорила только с теми, кто прошёл внимательный отбор её родителей. — Я Евгения Герц, — словно не заметив повисшей неловкости продолжала девушка. — Не знаю, как тебя зовут, но я видела тебя несколько раз у нас в пекарне. — Да, — голос позорно сорвался, и Виан откашлялась, прежде чем продолжить. — У вас очень вкусный хлеб. — Приятно слышать! — девушка ярко улыбнулась, и вокруг её глаз собрались забавные морщинки. — А как тебя зовут? — Алёна Виан, — девушка снова почувствовала, как её обкатило волной стыда. Даже не представилась, какой позор! Прежде чем новая знакомая что-то успела ответить, позади снова раздались возня и смех и Алёна, прежде чем сообразила, что делает, развернулась. Темноволосый парень повалил друга на скамейку, принимаясь щекотать его, и девушка просто не смогла не зависнуть на показавшейся ей красивой улыбке и милой родинке, находящейся возле этой самой улыбки и этих самых губ. — Александр Идрис, — услужливо подсказала Герц, уже успевшая пересесть со скамейки напротив прямо на скамейку к Виан. — Учился со мной в одной школе. — Понятно, — не зная, что ответить, буркнула в ответ девушка. — Он хорошенький, но бабник, — пожала плечами Женя. — Так что в качестве парня не советую. — Да я и не думала ни о чем таком! — Алёна принялась оправдываться, сама не понимая почему это делает и почему так неловко, на что Женя в ответ по-доброму рассмеялась. — Да ладно тебе, — отмахнулась она, а в следующую секунду снова заинтересованно посмотрела на неё. — Ты же тоже на первый курс, да? Дождавшись ответного кивка от Алёны, Герц достала руку из кармана. Сделав какое-то незатейливое движение, отследить которое глаза Виан не успели, Евгения с легкой гордостью продемонстрировала на ладони маленький водяной вихрь, в следующую секунду распавшийся на много-много небольших капель. — Вода — моя стихия, — поделилась она. — А твоя? — Огонь. — О, а покажешь? Виан неуверенно посмотрела на Евгению. Нет, она, конечно, могла бы что-нибудь показать, но тогда они бы вряд ли доехали до Академии. Ей не очень хотелось случайно поджечь вагон, поезд или свою новую знакомую, а признаться в том, что в свои двадцать она не могла сделать того, что делают дети в семь лет было как-то… Неловко. Алёна покачала головой, снова чувствуя, как её затапливает уныние. В их семье стихиями особенно не пользовались, и она уже и забыла, как это, когда вокруг все более способные, более талантливые и далее по списку. А впереди еще предстояло четыре года позора в Академии, если её, конечно, не отчислят в первый же день после такой новости. Но Евгении, кажется, было все равно. Она лишь пожала плечами и продолжила что-то бодро вещать, совсем не обращая внимания на то, что Виан её не слушает. В какой-то момент Алёне все же удалось вырваться из плена собственных мыслей, и она с удивлением обнаружила, что обсуждать начинку для булочек в пекарне родителей новой знакомой ей намного интереснее, чем читать заумные книжки из библиотеки того, кого она считала своим лучшим другом. Они медленно, но верно приближались к Академии. За окном хлопьями валил снег, а вершины далеких гор были покрыты плотной снежной шапкой. Сугробы мелькали за окном, и девушка снова мысленно поблагодарила Рому, доставшему ей шарф. — Смотри! — Евгения вдруг подорвалась, приближаясь к окну. Там, вдалеке, у подножия двух гор виднелась Академия. Острые пики крыши устремлялись вверх, в небо, а сама академия, вся темная, ярко прорисовывалась на фоне белого снега. Виан вновь почувствовала, как где-то внутри что-то завязывается в узел от волнения. Рой мыслей снова поднялся в голове, заставляя девушку нервно постукивать ногой по полу. Как её примут? Что скажут? А что будет, когда она расскажет о том, что ни на что не способна? Её сразу выгонят, или сначала посмеяться? А как не опозориться? Что говорить? Это не ускользнуло от внимания Евгении. Оглядев новообретенную подругу, она села рядом и, словно ничего не произошло, принялась рассказывать про то, как они с папой недавно чуть не сожгли их кухню. Виан была ей очень благодарна, пусть и не говорила этого в слух.

***

Укутавшись посильнее в свой шарф, Герц спрыгнула с последней ступеньки поезда. Почти распустившийся на отдельные нитки, шарф все еще грел её, в первую очередь теплом от того, что был связан мамой. Евгения улыбнулась, вспоминая, как несколько лет назад, когда её мама только начинала вязать, она исколола все пальцы и не спала несколько ночей, но связала дочери шарфик на зиму. Денег им не хватало до сих пор, и хоть ситуация несколько изменилась в лучшую сторону, девушка все еще отказывалась, когда мама предлагала купить ей новый, хороший шарф перед дорогой в Академию. Эта вещица хранила воспоминания, и была жизненно необходима Герц тут, в незнакомом месте и далеко от дома. — Ой! Виан, почти уснувшая в последние полчаса дороги и не успевшая прийти в себя после прибытия, неловко поскользнулась на скользкой ступеньке. Герц зажмурилась, уже было приготовившись к фееричному падению знакомой, но грохота не случилось. Приоткрыв один глаз, она увидела, как девушка буквально повисла на успевшей схватить её руке. — Ну вот, — выдохнула Евгения, наблюдая за тем, как Алёна неловко благодарит спасшего её Идриса и буквально бежит к Герц. — А я предупреждала тебя. Виан кинула на неё красноречивый взгляд, но ничего не сказала. Куда идти они не знали, поэтому просто направились за остальной толпой, поддавшись стадному инстинкту. Если потеряются, то все вместе. Спустя ни одну минуту дороги по заснеженной лесной тропинке перед ними возникла дорога, вымощенная каменными плитами. Оставалось пересечь её, войти в большие, кованные ворота и вот — они в Академии. Быстро перебежав дорогу с некоторыми другими студентами, девушки вошли во дворик. Виан, восторженно оглядываясь, то и дело отставала от Евгении, затем спешно принимаясь нагонять её, то и дело почти роняя чемодан, чем очень смешила Герц. Сама Женя не была так вдохновлена и возбуждена, как подруга. Пока Алёна, выпорхнувшая как птенец из родительского гнезда, только начинала дышать свободой, Евгения никогда не была этого лишена и сейчас начинала испытывать острое желание вернуться домой. Но выбраться из мыслей и щемящей тоски по отчему дому её заставила толкучка, заставшая студенток буквально на пороге. Казалось, здесь были все — первокурсники, четверокурсники, их родители, домашние животные и тому подобное. — Значит, будем брать боем, — и, взяв Виан за руку, Герц принялась проталкиваться вперед. — Эй, куда лезешь без очереди? — раздалось от какого-то темноволосого парня, но Евгения проигнорировала его, следом отодвигая плечом и делая вид, что не слышит посыпавшихся в её сторону ругательств. Алёна, не привыкшая к такому натиску, смиренно молчала, позволяя подруге таскать её за собой как игрушку. Возле стола, к которому и стояла эта очередь, обнаружилась другая девушка с смешным розовым чемоданчиком. Она что-то тихо говорила женщине в очках, сидевший за столом, но казалось, что женщина её не слушала. — Я вам еще раз повторяю, — донесся до них отрывок диалога. — Заселение только втроем. Переселиться в комнату на двоих или на одного сможете, если будете хорошо учиться. А теперь зовите следующих двоих, берите ключи и заселяйтесь. Не задерживайте мне очередь! Девушка обернулась, панически смотря на стоящих за ней парней. Но, прежде чем хоть кто-то успел сделать хоть что-нибудь, Герц, таща за собой прицеп в виде Виан, подскочила к столу. Жизнь в бедности, отсутствие возможности прокормить и одеть себя научили её быть инициативной, видеть возможности и хвататься за любые шансы. Вот и сейчас, заметив приятно одетую в хорошую одежду студентку, стоявшую в самом начале очереди, впереди сотни человек, она не преминула возможностью схватить куш. — Давайте ключики, — Герц улыбнулась женщине, зачем-то похлопывая по руке уже почти умеревшую от стресса Виан. — Нас как раз двое. Женщина нахмурилась, перевела взгляд на очередь, бранящую всеми возможными словами двух студенток, но ничего не сказала. Потянувшись к шкафчику, она достала оттуда три ключа с одинаковыми номерными бирками. — Спасибо! — Герц снова улыбнулась и, схватив два ключа, рванула в сторону, в последний момент уворачиваясь от подходящего темноволосого парня, которого они обошли в начале очереди. Буквально вывалившись из толпы, девушки переглянулись и совместно обернулись назад, на ставшую им невольно соседку. Девушка, аккуратно обогнув толпу, выкатила чемоданчик вперед и, оттряхнув белую юбку, принялась оглядываться по сторонам. — Может, подойдем к ней? — неуверенно произнесла Алёна. — Она, все-таки, наша соседка теперь… — Не знаю, стоит ли, — Герц задумчиво почесала голову. Они бы соврали, если бы сказали, что их новая соседка не выглядела просто замечательно. Длинные русые волосы струились по хрупким плечам, опускаясь ниже. Идеально очерченное лицо с гладкой кожей, голубые глаза и небольшая родинка под глазом. Стройную фигуру подчеркивала короткая юбка и футболка, в которую девушка была одета. — Не слишком ли легко она одета для такой погоды? — Алёна вопросительно подняла бровь, вспоминая сугробы, по которым они пробирались. — Надеюсь не заболеет и не заразит нас. — Ну, она хотя бы в колготках, — фыркнула Герц, поправляя сползающую лямку рюкзака. — Пойдем. Но девушка заметила их прежде, чем они успели что-либо сделать. Улыбнувшись, она в несколько больших шагов оказалось возле студенток. — Привет, — идеальной девушке достался идеальной мягкий, нежный голос. — Я Екатерина Клиффорд, вы выбрали меня своей соседкой. Рада с вами познакомиться. — Я Евгения Герц, это Алёна Виан, — Герц кивнула на подругу, которая просто кивнула. За прошедшие полдня с Виан случилось столько всего нового, раннее не знакомого ей, что девушке хотелось просто лечь в кровать и уснуть, но она старалась не ударить в грязь лицом и никому не показывать, как она устала от вещей, являющихся нормой для всех остальных тут. — Мы тоже рады. — Может, пойдем в комнату? Нормально познакомимся, обсудим все, — Катя оглянулась на толпу, которая, кажется, не становилась меньше. — А то здесь холодно, грязно и шумно. — Да, пожалуй, — Евгения посмотрела на бирку, прикрепленную к ключу. 302. — Нам на третий этаж. Отлично, кто-нибудь знает, где здесь лестницы? — Ну, мы можем пойти туда… — Клиффорд неуверенно указала на один единственный коридор, располагавшийся за спиной Алёны. За неимением иного девушками было принято решение идти именно туда. Но, к сожалению, лестницы они там не нашли. Зато нашли другой поворот, а за ним еще и еще. В итоге, спустя полчаса плутаний, они уже совсем не понимали, где находятся. Как назло, в коридорах не было совсем никого, у кого можно было бы спросить про направление или хотя бы то, где они. — Я устала, — Герц опустилась на пол, получая сочувствующий взгляд от Клиффорд и такой же уставший вздох от Виан. На несколько минут в коридоре повисла тишина. Каждая из студенток думала, к кому можно обратиться за помощью, что делать и куда идти. И стоит ли вообще куда-то идти, может, лучше поехать обратно домой. Неожиданно, тишину прервал щелчок замка, и одна из дверей в коридоре открылась, являя всем трем девушкам незнакомого парня. — Ой, — тот неловко застыл, заметив три пары глаз, уставившихся на него. — А вы чего тут?.. — А мы потерялись, — неловко улыбнулась Виан, которая впадала во все большее уныние от происходящего. Парень несколько секунд молчал, а затем прыснул в кулак. Закрыв дверь, он подошел к девушкам, протянул руку Герц и помог ей подняться, стараясь не обращать внимание на кряхтение студентки. — Потеряться в трех соснах — это талант, — рассмеялся он после небольшого диалога, в котором подруги пытались объяснить, куда они шли и откуда. — Пойдемте, я вас провожу. Я, кстати, Алексей Гросс. — Давно здесь учишься? — спросила Катя, идущая ближе всех к парню. — Первокурсник, — отмахнулся он. — Правда? — в вопросе Виан прозвучало искреннее удивление. — И уже так хорошо знаешь Академию? Блондин повернулся на неё и улыбнулся, но ничего не ответил. Не став допытывать незнакомца вопросами, они молча вернулись с ним в комнату с толпой, которая уже почти разошлась, и завернули в другой проход, которого раньше, почему-то, не заметили. Клиффорд и Виан было неловко, и лишь одна Герц весело шагала по коридорам, рассматривая различные награды, картины и другие артефакты и достояния Академии. — Вот, — Гросс остановился перед дубовой дверью с номером 302. — Сегодня вечером собрание для первокурсников. Если вдруг потеряетесь — зовите, путь до меня вы запомнили. И, снова посмеявшись, парень скрылся в коридоре. — Впервые слышу про собрание, — подвела Герц резюме, заходя в комнату, а Катя и Алёна лишь согласно закивали головами, не имея сил на что-то другое. Нужно было лишь пережить это собрание и лечь спать. Утро вечера мудренее.