Часть 1

      Солнечный, приветливый день озарял Шир своим теплым золотом, подчеркивая безмятежную красоту и умиротворяющее величие этих земель. Деревья, могучие и древние, шелестели листвой, словно напевая тихую колыбельную. Их тенистые кроны укрывали всех, кто искал покоя и тишины, даруя убежище от суеты мира. Ведь всегда найдется уголок природы, способный успокоить душу даже в самые трудные времена. Именно об этой тишине думал молодой хоббит с огненно-рыжими кудрями, безмятежно спавший у подножия стройной березы. Легкий ветерок ласкал его лицо, словно убаюкивая, унося тревоги и наполняя сердце спокойствием. Альфредо, являйшимся тем самым хобитом, обладал добрым, открытым сердцем, в котором нашлось место глубокой привязанности к двум девушкам, ставшим для него самым дорогим на свете. Первая, Саманта, была подобна самой темной ночи, лишенной лунного сияния – ее волосы струились черным шелком. Но глаза... Ее глаза сияли цветом моря, того самого, что переливается таинственными бликами под серебристым светом луны. Личико было невинным и прекрасным, сочетая в себе хрупкость лебедя и скрытую силу дикой волчицы. А характер... О, он был удивителен! Тихая, спокойная, излучающая уют и понимание, она напоминала лебедя-мать, заботливо укрывающую крыльями своих птенцов. Вторая, Лира, казалась воплощением солнечного тепла. Ее волосы, густые и кудрявые, переливались оттенками сияющего капучино, напоминая самый изысканный шоколад. Глаза же горели яркой, сочной зеленью – точь-в-точь как молодая трава, самая свежая и жизнерадостная во всем мире. Черты лица были четкими, прямыми, излучающими уверенность крепкого, нерушимого дуба. И характер ее был таким же: надежная, быстрая, отважная, всегда готовая протянуть руку помощи и одарить вниманием. Юному Альфреду обе были бесконечно дороги. Лишь при виде их его сердце начинало биться чаще, переполняясь вихрем эмоций: восхищением, сладким волнением, таким жаром, что по телу струился пот, рождая странное, новое, пьянящее ощущение. А в животе трепетали невидимые бабочки, кружась в сладком, дурманящем танце. — Брат! Брат! — Резкий голос ворвался в его сладкий сон. Альфред внутренне поморщился. Его старший брат, Харон, иногда бывал невыносимо заносчивым и назойливым, вызывая лишь желание заныть в ответ. Увидев черноволосую фигуру брата, Альфред лишь отвернулся, всем видом показывая, что беспокоить его не стоит. Но Харон был настойчив: — А ну, подымайся! Сегодня же Весенний День! Живо, нужна твоя помощь! — В его голосе звучало знакомое недовольство ленью младшего брата. — Брат, не пинай! Иду уже! — Альфред поспешно прикрыл ногу, спасая ее от братского будильника, и нехотя начал подниматься, протирая глаза. — Альфред, я тебя за шкирку схвачу! Сегодня важный день! — настаивал Харон, нетерпеливо топчась на месте. — Понимаю, понимаю! Только не ной, Харон, идем! — Альфред тяжело вздохнул, почесывая затылок. Да, брат мог быть сущим наказанием, но Альфред любил его, несмотря на всю эту назойливость.       А тем временем весь Шир готовился к великому Весеннему празднику. Воздух звенел от предвкушения. Нужно было успеть приготовить достаточное количество хмельного вишневого пива для всех жителей да крепкого эля для дорогих гостей. Поселение преображалось: повсюду развешивались нарядные фонарики, готовые с наступлением темноты окутать округу теплым, сказочным светом; пестрые флажки весело трепетали на ветру; а главное – столы ломились от самых изысканных и вкусных праздничных угощений. Рядом с одним из столов стояли две девушки – те самые, что пленили сердце Альфреда. Они тихо беседовали о том, что для них было больше не тайной, но все еще оставалось тревожной загадкой: обе знали о чувствах Альфреда к каждой из них, но не знали, кого же он выберет. — Лира, как думаешь, кого он пригласит на свидание? — спросила Саманта, черноволосая девушка с утонченным станом и лицом неземной красоты. В ее голосе слышалась легкая дрожь. — Саманта, я уверена, что бы ни решил Альфред, мы останемся лучшими подругами, несмотря ни на что. Правда? — ответила шоколадная Лира. Ее улыбка была ободряющей, а взгляд твердым – она верила в их дружбу сильнее любых сомнений. — Просто... я волнуюсь, прости! — Саманта смущенно улыбнулась и крепко обняла подругу. Лира и Саманта знали друг друга словно сестры. Их общение было пронизано нежностью и глубочайшим взаимопониманием. Ссора между ними казалась немыслимой. Они обменялись теплыми, успокаивающими улыбками. И словно в ответ на их безмолвную мольбу о поддержке, появился тот, кто всегда был рядом в трудную минуту – Альфред.       Он, вместе с братом, с трудом тащил тяжеленные бочки с элем – куда более увесистые, чем в прошлые годы. Гостей ожидалось великое множество. Альфред пыхтел, проклиная в душе необходимость этой каторжной работы, пока его взгляд не упал на ненаглядных девушек. Сердце его тут же забилось как бешеное. Они были неотразимы! Сияли, как самые прекрасные ангелы, излучая какую-то неземную, пленительную силу. Альфред так засмотрелся, что не заметил, как бочка вырвалась из его ослабевших рук. Словно огромное, неуправляемое колесо, она покатилась вниз по склону холма прямо на бочки! — Остановите бочку! — завопил Харон, в ужасе наблюдая, как его брат кубарем летит следом, прямо к аккуратным рядам бочек с вином. Девушки ахнули, увидев, как Альфред с грохотом врезается в одну из бочек с вином. — Альфред! Ты в порядке? — Лира и Саманта бросились к нему, их лица были бледны от испуга. Хоббит тяжело дышал, потирая ушибленную голову. — Брат, ты, яйцеголовый! А если бы разбил?! Тогда что?! — Харон был вне себя от злости на невнимательность и неуклюжесть Альфреда. — Простите! Не хотел... Но бочки целы! Клянусь, больше так не буду! — Альфред чувствовал жгучий стыд. Он едва не разрушил праздник! Хотя... с другой стороны... он только что видел своих красавиц, таких заботливых и тревожных, как самые нежные матери. — Да перестаньте на него кричать! Пусть отдышится! — вступилась Саманта, бросая укоризненный взгляд на Харона и помогая Альфреду подняться. Для нее он был самым лучшим: добрым, честным, тем, кто никогда не обманет и не бросит в беде. Да, неуклюжим, но... своим, родным, бесконечно дорогим. Для Лиры же Альфред был как живое воплощение смелости. Он помогал ей стать сильнее, увереннее в себе, ничего не бояться, словно заряжая своей внутренней силой, дополняя ее собственную храбрость. Альфред, еще немного пошатываясь, обнял подругу за плечи, и они втроем направились к нарядной, ухоженной таверне, готовой принять гостей. Идя, Альфред снова вспомнил о главном: сегодня был тот самый день, когда нужно пригласить одну из них на свидание. Но сердце его сжималось от страха. Как они отреагируют? Неужели начнут ревновать? Обвинять друг друга? Или, того хуже, его самого? Этого он боялся больше всего. Они всегда были неразлучны – как же можно было выбрать одну и тем самым оставить другую? Он и сам не мог понять, кто ему ближе. Каждая дарила ему неповторимое ощущение счастья, наполняла его мир особым светом. Может быть, в теплой атмосфере таверны, за кружкой доброго пива, к нему придет решение, от которого зависела вся его дальнейшая жизнь... ***      Альфред открыл глаза, пытаясь осознать, где он и что произошло. Ощущения были ужасными: голова раскалывалась от боли, мучила икота и нестерпимая жажда. Все тело ныло, словно его долго мяли в огромном миксере. — Ну, Альфред, как ты? — нежный женский голос протянул ему кружку воды и таблетку. — Что... что случилось? Где я? Где Лира? Где Саманта? — Альфред жадно проглотил таблетку, но его тут же пронзила тревога: девушек рядом не было. — Ты в таверне. Ты так опьянел вчера, что даже не заметил, как твои девочки ушли. Кстати... — голос понизился у девушки, боясь Расказать ситуацию, которая бы разбила сердце— я не знаю почему, но они пошли в сторону Темного Леса! — В Темный Лес?! — Альфред вскочил, как ужаленный. Сердце бешено заколотилось, а по спине пробежал ледяной холод.       Легенды о том лесе были страшными: говорили, что там обитают полчища гигантских пауков, неупокоенные мертвецы, утаскивающие живых в свои мрачные владения навеки. Рассказывали даже о девушке, отправившейся туда искать жениха и нашедшей лишь его мертвую, блуждающую тень. Альфред, не раздумывая, натянул кофтачку и бросился прочь, не слыша окликов перепуганных хоббитов, звавших его. Нет, только не это! Он должен был спасти их, своих родных, своих любимых! Войдя под сень Темного Леса, он ощутил, как его обступила сырая, непроглядная тьма. Солнце еще не успело прогреть эти места, и все вокруг окутывал густой, зловещий туман, сгущавший страх. Холодный ужас сдавил горло, но Альфред гнал его прочь. Некогда было бояться. — Лира! Саманта! Где вы?! — Его крик терялся в мертвой тишине. Он продирался сквозь бурелом, лез через колючие кусты, осматривал каждую ложбинку. Он отказывался верить, что его подруг могли погубить или похитить. Его ненаглядные зайки, его любимые... — Зайки мои! Девченки! — Зов становился все отчаяннее. Он чувствовал, как холод пробирает все глубже, пропитывая одежду от мокрой травы и хлюпающей под ногами земли. Альфред метался, словно белка в колесе, охваченный паникой. И вдруг... он замер. То, что открылось его взору дальше, в небольшой яме, парализовало его, вогнало в ледяной ступор.       На земле, среди палой листвы, лежали две знакомые фигуры в белых платьях. Лица их были обращены к нему, с последним выражением надежды... Но платья были разорваны, искалечены. Алое пятно крови расползалось по нежному белому полотну, стекая с их прекрасных бедер... Они лежали без движения, словно все еще ожидая спасения. Альфред стоял, не видя, не слыша, не чувствуя времени. Мир рухнул. Все, что было ему дороже жизни, превратилось в эту ужасающую картину. Все перевернулось с ног на голову, почва ушла из-под ног. Его девочек не стало. Его родных, любимых... Они лежали бездыханными, как прекрасные, сломанные ангелы, его ненаглядные зайки. Альфред двинулся вперёд, ватными, неуверенными шагами, словно во сне. Шел к ним, к своим родным, которые больше никогда не улыбнутся ему, не обнимут, не прижмутся. Он не успел признаться. Не успел выбрать сердцем ту, которую любил как часть себя... или, быть может, обеих, как единое целое? Теперь это не имело значения. Их больше не будет. Никогда. — Девочки... Девочки мои... — шептал он одно и то же, как заклинание, наконец опускаясь на колени рядом с ними. Его пальцы дрожащими касались их холодных щек. Слезы, горячие и бесконечные, катились по его лицу, передавая невыносимую боль, всепоглощающую ненависть к себе. Сердце трепетало, словно раненная птица, наполняясь огнем горя и безысходной печали. Сознание путалось, сливаясь в один сплошной вопль душевной муки и ужаса. Он хотел кричать на себя, кричать на весь мир! Он не защитил их! Лес забрал у него самое дорогое, самое святое. Даже остывшие тела не оставляли места надежде. Как можно надеяться, видя страшные раны на боках и бедрах его родных ягодок? — Нееееет!!! — Рев отчаяния, похожий на рык раненого зверя, вырвался из груди Альфреда и разнесся по лесу. В нем была ненависть к себе, к лесу, ко всему живому и неживому. Почему?! Почему он просто не продолжал спать в тот злополучный день? Почему не пошел с ними тогда? Если бы не этот проклятый Весенний День, его девочки были бы живы! Эхо подхватило его крик, разнося по округе всю боль и ярость несчастного хоббита.       А ведь той ночью, когда Альфред уснул мертвецким сном в таверне, девушки, тоже изрядно выпившие, забыли, что их преданный друг остался внутри. Они прогуливались по деревне, наслаждаясь ночной прохладой, пока не подслушали тревожный разговор: — Говорят, он пошел в лес... — Да, и скорее всего, его уже... разорвали или душу забрали... Девушки, услышав это о своем ненаглядном Альфреде, бросились в самую глушь Темного Леса на поиски. Они шли, невзирая на непроглядную тьму, густую, как сама смерть, не обращая внимания на ледяной ветер, свистевший похоронную песнь и предвещавший беду. И эта беда нашла их. Девушки осматривались, пытаясь найти хоть какой-то след, и не заметили, как из мрака выползли огромные, отвратительные твари. Пауки, черные, как смоль, с лохматыми лапами толщиной в сук, наблюдали за ними, видя лишь желанную добычу. Они медленно, бесшумно приближались, готовясь наброситься... Девушки заметили их слишком поздно. С криком ужаса они бросились наутек... Начался страшный, изматывающий бег. Девушки метались между деревьями, уворачиваясь от липких сетей паутины и брызг едкого яда, который швыряли в них чудовища. Пауки преследовали их с жутким, хищным азартом. И вот, споткнувшись, они рухнули в скрытую яму. Над ними навили черные тени, готовые разорвать на части... — Лира, я верю... Альфред найдет нас! И... мы любим его! — выдохнула Саманта, цепляясь за последнюю надежду. — Да! Верю! Держись, подруга! — Лира успела обхватить Саманту в последнем, крепком объятии, пытаясь защитить. И в этот миг на них обрушилась роковая, неумолимая гибель, оборвавшая все.       Альфред же брел обратно, не чувствуя ничего. Пустота. Он двигался на автомате, не осознавая, как ноги несут его домой или нет . Теперь в его жизни не осталось смысла. Он потерял самое ценное и упустил свой шанс – сказать о любви, признаться, начать все сначала. У края тропы, по которой он шел, маленький полевой цветок, будто почувствовав бездну горя хоббита, раскрыл свои нежные лепестки. С его чашечки скатилась прозрачная капля росы, как слеза, оплакивающая разбитое сердце юного паренька, потерявшего сразу два своих солнца.