Восемь минут до белого

***Минус 12 минут Лёша ненавидел первые свидания. Они были похожи на собеседование, где ты одновременно и соискатель, и рекрутер, и оба отчаянно врёте. Он поправил воротник рубашки, которая казалась ему то слишком строгой, то слишком дурацкой. Катя опоздала на семь минут — ровно настолько, чтобы это было ещё вежливо, но уже заставило его прокрутить в голове все сценарии унизительного провала. Когда она вошла, смахнув с волос невидимую пылинку, он понял, что провал будет особенно обидным. Она была лучше, чем на фотографиях. Живее. В её глазах плясали смешинки, которые он отчаянно хотел заслужить. — Прости, — выдохнула она, плюхнувшись на стул напротив. — На работе был какой-то ад. — Бывает, — соврал Лёша, который уже полчаса сидел за столиком, изучая трещинки на сахарнице. Они заказали кофе. Разговор потек на удивление легко. Про работу, про дурацкие фильмы, про то, что в этом районе невозможно найти нормальный кефир. Лёша почти расслабился. Он рвал бумажный пакетик с сахаром — старая нервная привычка. — Ты его сейчас в порошок сотрёшь, — заметила Катя. И улыбнулась. Не насмешливо, а как-то... по-свойски. Лёша почувствовал, как потеплело в груди. Может, всё и получится. Может, это не последнее их свидание. Он как раз собирался рассказать заготовленную смешную историю про свою кошку, когда это произошло. ***8 минут 00 секунд Не было ни воя сирен, ни предупреждающего гула. Просто все электронные устройства в мире, имеющие динамик, ожили. Одновременно. Телефоны на столах, телевизоры в витринах магазинов, ноутбуки, умные часы, динамики в торговом центре за углом. Из них полился голос. Бесцветный, синтезированный, идеально откалиброванный женский голос Единой Системы Оповещения. Голос, который не умел паниковать. — Внимание. Зафиксирована терминальная вспышка гелиевой оболочки звезды G2V, известной как Солнце. Процесс необратим. Световая и ударная волна достигнет Земли через восемь минут. Глобальные системы связи прекратят функционирование через три минуты. Спасибо за использование системы. Прощайте. Голос умолк. ***7 минут 45 секунд Секунду, может две, мир продолжал жить по инерции. Бариста за стойкой всё так же протирал чашку. Кто-то за соседним столиком продолжал смеяться над шуткой, сказанной мгновение назад. А потом смех оборвался. Бариста замер с тряпкой в руке. В кофейне повисла тишина, такая плотная, что, казалось, её можно потрогать. Она впитала в себя все звуки: гул холодильника, шуршание машин за окном, далёкую музыку. Первым тишину нарушил парень в хипстерской шапке. Он нервно хмыкнул: — Что за вирусняк? Опять реклама какой-то игры? Но никто не засмеялся. Все смотрели на свои телефоны, на которых горел пустой экран. Сообщение было не текстом. Оно просто прозвучало и исчезло. Лёша посмотрел на Катю. Её лицо стало белым, как тот самый сахар, который он только что крошил. Улыбка исчезла, оставив после себя лишь тень. Она медленно перевела взгляд с телефона на его лицо, потом в окно. Там всё ещё был обычный серый день. Голуби клевали что-то на тротуаре. Им было всё равно. ***6 минут 30 секунд Оцепенение рухнуло. Словно прорвало плотину. Мужчина в дорогом костюме, который до этого вальяжно пил эспрессо, вскочил, опрокинув тяжелый дубовый стул. Грохот прозвучал как выстрел стартового пистолета. Он рванул к выходу, распихивая людей, но замер в дверях, глядя на улицу с безумным видом. Куда бежать? От Солнца не убежишь. Девушка-студентка зарыдала — громко, отчаянно, по-детски. Она тыкала в экран телефона, пытаясь позвонить. — Мама! Мамочка! Ответь! ПОЖАЛУЙСТА! Лёша тоже схватил свой телефон. В голове одна мысль, вытеснившая всё: «Мама». Он нажал на её номер в избранном. Он представил её на кухне, в старом халате, как она режет овощи для супа. В трубке — ничего. Ни гудков, ни шипения. Просто мёртвая, абсолютная тишина. Сеть рухнула под тяжестью сотен миллионов последних звонков. Три минуты истекли. Всё. Связи с миром больше нет. Только эти двадцать человек в кофейне. ***5 минут 00 секунд Хаос начал сворачиваться в себя. Бессмысленность действий стала очевидна всем. Мужчина в костюме отошёл от двери и медленно сел на пол, прислонившись к стене. Он смотрел в одну точку невидящими глазами. Бариста вышел из-за стойки, сел за пустой столик и закурил. Руки у него тряслись так, что он с третьей попытки смог поднести зажигалку. Он никого не обслуживал. Он больше не был бариста. Он был просто человеком, у которого осталось четыре с половиной минуты. Парочка, сидевшая в углу, перестала плакать. Они просто обнялись и сидели молча, прижавшись друг к другу так сильно, будто пытались стать одним целым. Лёша оглядел их всех. Раньше они были фоном. Теперь он видел каждого. Видел страх, отчаяние, смирение. Он вдруг понял, что умрёт здесь, с этими незнакомыми людьми. И с Катей, которую он знает всего час. Он посмотрел на неё. Она не плакала. Она просто смотрела на свой недопитый капучино, на рисунок из пенки в виде сердечка. Бариста очень старался. — У меня дома кошка, — сказала она тихо, не глядя на него. Голос был ровный, но хрупкий, как тонкий лёд. — Дуся. Она не любит оставаться одна. Кто её теперь покормит... Это было так глупо и так пронзительно, что у Лёши защипало в глазах. В последние минуты жизни люди думают не о вечности. Они думают о кошке. О недопитом кофе. О маме, которая не ответила. ***3 минуты 00 секунд Лёша протянул руку через стол и накрыл её ладонь. Её пальцы были ледяными. Она вздрогнула, но не отняла руку. — Меня Лёша зовут, — сказал он. Это показалось ему ужасно важным. Умереть не безымянным фоном, а Лёшей. — Катя, — прошептала она и подняла на него глаза. В них больше не было смешинок. Только бездонная, тёмная тоска. И что-то ещё. Узнавание. Словно они знали друг друга всю жизнь. Они сидели, держась за руки, посреди замершего мира. Время замедлилось, растянулось, как ириска. Каждая секунда была вечностью. Он рассматривал её лицо, пытаясь запомнить. Родинку над губой. Маленький шрам на брови. То, как одна прядь волос выбилась из причёски. ***1 минута 00 секунд Свет за окном начал меняться. Сначала он просто стал ярче. Потом приобрёл неправильный, болезненно-жёлтый, медный оттенок. Тени от зданий и людей на улице стали невероятно чёткими, чёрными, словно нарисованными углём. Небо из серого превратилось в ядовито-оранжевое. На улице всё замерло. Машины встали посреди дороги. Люди вышли из них и просто смотрели вверх. Наступила абсолютная, противоестественная тишина. Не было слышно ни птиц, ни ветра. Вселенная затаила дыхание. Лёша не смотрел в окно. Он смотрел на Катю. — У тебя красивые глаза, — сказал он. Это было самое честное и важное, что он когда-либо говорил в своей жизни. Она посмотрела на него, и в глубине её тёмных глаз он увидел не страх. Он увидел ответ. Она чуть улыбнулась одними уголками губ. ***10 секунд За окном, там, где должно было быть серое облачное небо, взошло второе солнце. Оно было не жёлтым и не оранжевым. Оно было белым. Слепящим, абсолютным, всепоглощающим. Оно не светило — оно *было* светом. 3 секунды Белый свет хлынул на улицы, стирая цвета. Дом напротив исчез в белой пелене. Потом дерево. Потом припаркованная машина. 1 секунда Лёша успел только крепче сжать её ледяные пальцы. 0 Белый свет ворвался в кофейню, и мир просто кончился. Без боли, без крика, без звука. Он растворился в белизне, как рисунок из пенки в чашке недопитого капучино.