Глава 5.3

5.3 — Бура — Алло, кто это? — спросила жена Буры. — Здравствуйте, тётя Марина, это Кара, — ответила Кара, боясь, что тётя Марина, как только поймёт, куда зовут её мужа, уедет в другую страну с другим номером телефона и на прощанье сделает что-то непредсказуемое, но запоминающееся — так, чтобы никто и никогда не нарушал идиллию их благополучного семейства. — Здравствуй, Кара, — произнесла она с опаской. — Я очень сильно извиняюсь, что побеспокоила вас, но я бы хотела встретиться с дядей Генрихом, — промолвив это, я сглотнула, словно думая, что это последнее, что смогла ей сказать, и больше не увижу ни дяди Буры, ни верного союзника в его лице. — Хорошо, приходи к нам сегодня вечером, обсудим, — сказала Марина Филипповна и окончила наш разговор. Фух, это уже маленькая победа. Теперь нужно сообщить другим. — Да, Кара. Что-то случилось? — Нет, Клаус. Всё даже лучше, чем я ожидала. — Ну, рассказывай скорее. — Марина Филипповна сказала, что я могу прийти к ним сегодня вечером. — Кара, ты ангел. Но как? Договориться с ней — даже Дьявол бы не смог. — Сама не знаю… Она сегодня была в хорошем расположении духа, наверное. — Ты просто чудо. Я иду с тобой. — Стоп, ты же знаешь, как она может отреагировать на тебя. — Знаю, но я Буру уже столько не видел — как будто век прошёл. — Вот и увидишь его с распростёртыми объятиями, когда я уговорю Марину Филипповну. — Эта Марина — как кость поперёк горла! Ну вот скажи, зачем ей препятствовать нам, а? Мы же его не убить хотим. — Не убить, но во время какого-то дела он и вправду может быть убит! Так что, отчасти, я её понимаю. — Да, конечно. Попробуй убить Буру — сам умрёшь, даже глазом моргнуть не успеешь! — Это безусловно верно! Но её понять тоже можно. В общем, Клаус, ты не идёшь, ок? — Ок, — с досадой в голосе произнёс Клаус. На этом наш разговор был окончен, и я начала собираться. Я оделась как обычная, нормальная девушка, которая сто процентов "не хочет взять её мужа воевать за трон мафии". Обычные чёрные джинсы с завышенной талией и тёмно-зелёный лонгслив, который ужасно красиво подходил к моим глазам (так как я была хамелеоном: с зелёного на синий и наоборот), а сверху я надела чёрный кардиган, волосы закрепила чёрным крабиком. Обулась, надела лёгкое пальто — тоже чёрного цвета — и пошла то ли на смерть, то ли за победой. Это я узнаю лишь после встречи с Бурой… ну и Мариной Филипповной. Момент X. Я позвонила в дверь. И тут же на пороге появилась Марина Филипповна. — И снова здравствуй, Кара, — сказала она, просматривая меня с ног до головы, будто пытаясь уловить хоть каплю чего-то подозрительного. Но, к моему счастью, она ничего не заподозрила. — Добрый вечер, Марина Филипповна. Как поживаете? — пытаясь улучшить атмосферу, промолвила я. — Не жалуюсь. Ты проходи в дом, вечером на улице прохладно, — уже с ноткой заботы в голосе сказала тётя Марина. Фух, чудо. Пока что всё идёт хорошо. — О, Кара. Здравствуй, дорогая, — сказал Бура, обняв меня. Мы давно не виделись у Марины Филипповны, и я очень соскучилась по нему. — Привет, дядя, — сказала я с теплотой в голосе, когда дядя наконец-то решил выпустить меня из объятий. Я прошла в коридор. Он был выполнен со вкусом: во всём доме были акценты на голубой цвет — любимый цвет Марины Филипповны. В основном стены и мебель были белыми, но подушки, картины, вазы — в голубых оттенках. Я сняла пальто и повесила своё чёрное пальто в прихожей. Проходя в гостиную, трудно было не заметить ровные струи воды, медленно льющейся — она была словно завесой, лишь дополняющей дизайн этого дома. Само олицетворение чистоты и гармонии. Здесь невероятно спокойно. — Садись, Кара, — предложила Марина Филипповна, наливая чай. — Да, спасибо. — Как ты, Кара? — спросил Бура. — Неплохо. А ты как? — спросила я, не желая ещё раз обсуждать с кем-то гибель отца и её влияние на меня. — Да, я-то в порядке, но твой отец… Прости, что не поддержал тебя после похорон полноценно, так уж вышло, — с чистой искренней печалью произнёс он. — Я понимаю, дядя, правда, понимаю. — Я никогда его не винила в этом! — Ты лучше бы что-то хорошее сказал, а то не догадываешься, со сколькими людьми она уже это обсудила. Мог бы и догадаться, — своеобразно и весьма неожиданно проявила заботу обо мне Марина Филипповна, ставя чашки с ароматным чаем на стол. — А я что? — словно провинившийся заяц, пробормотал дядя. Они вступили в недолгую словесную перепалку. Пока я пила чай и наблюдала эту комичную, семейную сцену, я поняла: мне этого не хватает. И только сейчас я осознала — насколько сильно. После этой мини-комедии я начала издалека уговаривать Марину Филипповну отпустить дядю Буру, а потом сказала: — Знаете, я понимаю — у вас чудесная семья, вы счастливая пара, и я бы тоже хотела иметь такое же счастье. Поэтому я пойму, если вы откажетесь, — я как будто чувствовала то, что чувствуют другие. После этой фразы повисла тишина. В ней не было неловкости, скорее — печаль и обдумывание, некий расчёт: что же выбрать? И тут я чуть ли не упала в обморок от ответа Марины Филипповны. — Кара, нет! Наш ответ — нет! Уходи сейчас же. Ты посмела прийти в мой дом с предложением чуть ли не убить моего супруга! Ты хоть понимаешь, какой опасности ты его подставляешь? А наши дети? Ты хочешь, чтобы они остались без отца? Думаешь, раз у тебя его нет, то и у других не должно быть? А твои манипуляции чувством вины? Думаешь, я не вижу, что ты оделась по-домашнему, причёска, слова… Ты выдала себя полностью ещё до того, как переступила порог нашего дома. Прошу — уходи, Кара. И больше никогда не приходи в этот дом. Я остолбенела. Дядя начал возражать, но Марина Филипповна настаивала на своём. А я... Я бы приняла ответ "нет", но в её словах были сплошные обвинения. Я не была к этому готова, поэтому просто попрощалась и ушла. На обратном пути домой меня охватила едкая горечь, захватившая сердце. Слёзы уже готовы были хлынуть рекой, но я не позволяла. Я лишь беззвучно плакала. Шла и плакала. Слёзы медленно скатывались по щекам, доходили до подбородка, а потом падали. Через минут пять моей ходьбы пошёл дождь. Он постепенно набирал силу и в итоге превратился в ливень. Каждая капля, падавшая на меня, казалась лезвием. Больше всего меня расстроила последняя фраза: «Прошу — уходи, Кара. И больше никогда не возвращайся в этот дом.» Это было пулей, поразившей сердце. Дядя был мне семьёй. А теперь… теперь эта часть семьи отвернулась от меня. Навсегда. Я бродила по улицам долго. Казалось, слишком долго даже для меня. Но во мне поселилась пустота. Она заменила все чувства и эмоции. Пустота.