Глава 7

— Она скоро придёт в себя, с минуты на минуту. Думаю, ей будет приятно видеть вас при пробуждении, — отдалённо слышался голос врача. — Да, я с вами согласен, — сказал мужчина, стоявший рядом с врачом. И тут я прихожу в себя от ужаса: это был Андрей. Я узнала его голос. Но зачем он явился сюда? Я бы и так его навестила — когда пришла бы в его дом и убила за его мерзкое предательство. Во мне начала бушевать ярость. Она стала моим аспирином. И я пришла в себя. — Что тебе нужно? — с явным отвращением, слегка хрипло сказала я. Я попыталась присесть, но врач сказал: — Не стоит, это ради вашего же блага, — сказал он мне, а потом обратился к Андрею: — Думаю, вам стоит побыть наедине. Сказав эту фразу — вызывающую у меня отчётливое предчувствие, что врач и понятия не имеет, кем является этот урод — он ушёл. И тут же Андрей снял свою маску дружелюбия и заботы. — В общем, если коротко, то мне нужно, чтобы ты перестала претендовать на место главы. Тогда я тебя не убью. Мы же дружили в детстве, ходили вместе на кружки по борьбе… — И по стрельбе, если ты не забыл, — тихо произнёс Дима. Дмитрий Басов. Брат Стефана. Он приставил пистолет к голове Андрея. Дима был одним из лучших стрелков — как в кружке, так и у папы, уже работая на него. Его мастерство было высшего уровня. У него были волосы цвета тёмного шоколада, выразительные скулы и тёмно-зелёные глаза. Одна бровь была немного разрезана, но без шрама. Рост — выше моего, скажем, сантиметров 180, а то и больше. Его взгляд словно говорил Андрею: «Тебе не жить, подонок.» Андрей не ожидал увидеть Диму, поэтому замер от неожиданности. Он был в замешательстве. Думаю, я даже увидела, как в нём начала подниматься злость. Его планы нарушили. Но и Дима не был таким спокойным, как обычно. Что-то случилось, пока я была в отключке. Я не сомневалась — Дима был в бешенстве. — Да-да, конечно, друг мой. Ты опусти оружие, будь так добр, — чуть ли не заикаясь, сказал Андрей. — Сейчас ты возьмёшь свой грязный зад и уберёшься отсюда. Сейчас же, — проигнорировав его, приказал Дима. — Ну, не горечь ты так. Я всего лишь пришёл с предложением, — выдал Андрей. — С предложением, подкреплённым предупреждением в виде убийства десяти наших? Так ты хотел сказать, верно, тварь? — пистолет плотнее прижался к его голове. А я была в ярости. Твою мать. Он убил моих людей. Ему не жить. Обещаю! — Я убью тебя. Договора не будет. Я преподнесу твою окровавленную голову как подарок к могиле отца, — сказала я, но тут же скрутилась от боли. Дима отреагировал на моё состояние и из-за этого потерял хватку. Это дало Андрею шанс — он ловким движением перехватил оружие и получил стратегическую инициативу. — Тебе не жить, — сказал Дима и посмотрел на меня. Я знала зачем. Я одобрительно кивнула — избавлюсь от одного врага раньше. Дима был лучше Андрея не только по стрельбе, но и по борьбе. Хотя Андрей так не считал — он был слишком высокого мнения о себе. Не медля ни секунды, Дима вернул себе преимущество и сильно ударил Андрея в солнечное сплетение. Тот свернулся, закашлялся, был готов атаковать, но не успел. Дима молниеносно оказался сзади, провёл фирменный захват — лёгкий в применении и очень эффективный. Андрей попытался вырваться, но ничего не вышло — он застонал, а потом потерял сознание. — Дима, кого он убил? — со всей серьёзностью спросила я. — Филипа, Эндрю, Ника, Лару, Кая, Алекса, Рика, Люка, Миллера, Джона. Стефан пострадал, но не сильно. Он убил одного из охранников Андрея, кажется, его звали Александр, и ещё одного я взял живым — его зовут Ксантр. — Тварь! А остальные из его охраны? — Мертвы. — Сколько? — 22. — Понятно. А сколько я здесь? — Два дня. Я закашлялась. Я потеряла два дня. Целых два дня. Это слишком много. — Есть то, о чём я должна знать? — Борис и Герман ничего ещё не предпринимали. Наша разведка передала, что Борис узнал, что тот «бобёр» мёртв, и хотел заключить союз с Германом против тебя. Но Герман послал его, сказав, что ему такая помощь не нужна. — Почему он не убил его? Дима замолчал. Он не хотел мне рассказывать что-то неприятное. Но что? — Говори! — приказала я. — Он сказал, что смерть должна быть от руки семьи Фор, так как… это будет хорошим подарком от семьи его будущей жены. — Убью. Его. — только и сказала я. — И ещё кое-что. Твоя мама пришла в себя. Как только она узнала, что ты в больнице, она приехала сюда, словно ничего и не было. Такая же, как до смерти дяди Винсента. — Что? Она была здесь? Она в порядке? — я была в шоке. И я была очень рада. Но всё это было странно. Слишком резко, слишком внезапно. — Она до сих пор здесь. Как и Вия. Не волнуйся, они не пострадали. Правда, твоя сестра проявляет излишнюю заботу по отношению к моему брату. Это… странно. — Не волнуйся. Она его не убьёт. По крайней мере — пока точно, — переходя к лёгкому оптимизму, сказала я. — И как это понимать? — Понимай как хочешь. Я присела, а Дима неестественно быстро оказался рядом и помог мне. — Спасибо, Дим. — Не за что, Кэр. — Кэр… может, поговорим? — мягко сказал Дима. Я знала, о чём он. Но мне сейчас это будет только мешать. Он думает, что я преувеличиваю, но я не могу рисковать. В прошлый раз он не выдержал — уехал за границу. Сейчас вернулся из-за смерти отца и… из-за меня. Отношения сейчас — не то, что может мне помочь. Я отвлекусь, и мама с Вией окажутся в опасности. А я не могу этого допустить. И Дима... он тоже может пострадать. Он убьёт всех ради меня, а в этой бойне его может не стать. А это — невозможно. Как он себе это представляет? Я буду сидеть дома, в безопасности, пока он будет делать всю грязную работу? Ну уж нет. Я не допущу этого. Я правда люблю его. Но это опасно. Слишком. Игра в это — убила моего отца. Мама только что выбралась из своего состояния. Я не могу. Не могу. Не могу. — Нет, не надо, Дима, пожалуйста, — чуть ли не взмолилась я, и каждое слово давалось тяжелее предыдущего. — Хорошо, Кэр. Как скажешь, — сказал он с такой глубокой печалью, что я была готова обнять его, сказать, что всё будет хорошо, поцеловать… и признаться, что люблю его сильнее, чем он может себе представить. Но я не могу. Боюсь, что никогда не смогу. Когда я получу статус главы, он всё равно будет в опасности. Я хочу, чтобы он жил, чтобы был счастлив, а не вот так. — Я, пожалуй, пойду, Кара. Но я хочу, чтобы ты знала — я верю в тебя. Ты очень сильная. Ты со всем справишься. А если нужна будет помощь — любая — просто позови меня. Эти слова были мне нужны. И он это знал. Моё сердце дрожало, будто под ледяным ливнем. Но только он мог вернуть солнце и затянуть раны. Только он. Но мой мозг говорил, что это — сказка. Красивая, но невозможная. Дима вышел. А я проронила слезу. Горькую. Чертовски горькую. В горле встал ком. Мне хотелось кричать. Так, будто меня разрывает изнутри. Как же больно. Ужасно больно. Я скрутилась, словно маленький котёнок, в клубочек и начала беззвучно плакать, как будто во мне вновь поселилась пустота — как после встречи с дядей Генрихом. Как на похоронахЭто была мама. Она была брюнеткой с густыми волосами по пояс. Рост — около 169 сантиметров. Фигура — «песочные часы». В подростковом возрасте она хотела стать моделью, но потом пошла в юристы. На одном из судебных заседаний она защищала папу — так и началась их история любви. Она была самой тёплой, искренней и заботливой. До смерти папы много шутила и всегда поддерживала нас с Вией. К Басовым относилась как к родным сыновьям, и к Андрею тоже. К сожалению, мы так и не увидели в нём подонка раньше — считали его частью семьи. Она зашла тихо, будто боясь разбудить. — Кара, ты как? Спишь? — Нет, мам. Я не сплю. Думаю, скоро пойду на поправку, не волнуйся за меня. У меня всё будет хорошо. Лучше скажи, как ты? Ты пришла в себя? — высовываясь из-под одеяла, сказала я. — Да, пришла. Понимаешь… — начала мама, присаживаясь рядом со мной на больничную кровать, — когда я узнала, что ты в больнице, меня будто холодной водой окатило. Я приехала сюда, словно проснувшись от многолетнего сна. Как-то так. Вообще, я снова в строю. А ты… ты точно решила? Я знала, о чём она говорит, и да — я решила. — Мам, я решила и не отступлю. Тебе и Вии будет гораздо безопаснее, если у меня будет армия для вашей защиты, а не если её будет управлять наш враг и направлять против нас. Ещё я хочу это место, этот статус. Я не хочу бежать от места и людей, которых знала с детства. Правда, так будет лучше, мам. Я была уверена, что мама меня поймёт и не осудит. А оказалось — даже лучше, чем я ожидала. — Понимаю, моя зайка. Ты молодец, что следуешь выбранной цели. Я горжусь тобой и, что бы ни случилось, буду гордиться. Обещаю, — мягко сказала мама. В её голосе была только теплота. Мама обняла меня, а я, словно в детстве, положила голову ей на грудь и чуть ли не опять свернулась в клубочек. Мама положила свою голову мне на плечо. Она была словно тёплое солнышко в мире из льда. Мы сидели так минут двадцать, минимум. Я пыталась вдоволь насладиться этим моментом, теплом и комфортом, а мама поглаживала меня по волосам. И вдруг эту уютную тишину нарушила Вия. Хотя скорее она сделала этот момент ещё теплее и уютнее. Она ничего не говоря, подошла к нам и присоединилась к семейным объятиям. К нам присоединился Стефан. У него было лёгкое ранение в районе плеча с левой стороны, но он, видимо, даже не считал это раной — раз ходил и мешал таким редким и счастливым моментам. Он зашёл и сфотографировал нас. У нас есть семейная черта — мы не любим фотографироваться без подготовки, особенно когда такие умники, как он, решают снимать всех подряд без разрешения. Ну, и мама за ним погналась. Она бегала по всему зданию, лишь бы он удалил фотографию. И вот догнала — он удалил и вручил ей шелковицу. Он не раз видел, как папа покупал её маме. Белую она не очень любила, а вот чёрную — чтобы потом все руки и губы были фиолетовые. От неё маму не оторвать. А вот вы попробуйте отобрать её у мамы — мой совет: лучше не приближаться! А ещё мама очень любит какие-то лысые персики. Я никак не запомню название. Папа постоянно смеялся, потому что не мог перестать думать, кто же их побрил. Мы смеялись и думали, что кто-то и правда сидит на заводе и бреет персики. Потом пришёл Стефан и сказал, что это такой сорт. Мы его закидали подушками, и он сломал семейные розовые очки, а потом ещё долго не мог понять, за что его так забросали. Представьте себе гору подушек, из которой торчит рука. Это был Стефан. Да уж. Тёплые воспоминания. Я хмыкнула и улыбнулась этой мысли. — Что? — спросила Вия. — Я вспомнила, как мы закидали Стефана подушками за то, что он раскрыл тайну лысых персиков. — О, да! Он потом ещё долго спрашивал: «Что я то сделал? За что?» — сказала мама, поедая чёрную шелковицу. — А помните, как он вместе с Димой выключили свет во всём доме и притворились привидениями из простыней? Папа тогда их скрутил, а ты, Кара, сказала: «Да будь вы хоть оборотнями, я вас не боюсь, мой папа вас испепелит одним лишь взглядом.» Ты тогда была очень уверена в себе, а мальчики расстроились, что ничего не вышло, — вспомнила Вия, и мы начали смеяться. Пока мы смеялись и кушали мандаринки — ужасно сладкие — вошёл Дима: — Вообще-то она и сейчас очень уверена в себе, — сказал он. — Я даже сказал бы — слишком уверена в себе, — выдал Стефан. — Ты ещё поговори мне там, — сказала я Стефану и метнула в него дольку мандаринки. — Вот видь, даже поиздеваться не дают, — улыбнулась я. — Вообще, уверенность — главная черта семейства Фор! — Ладно-ладно, — начал обороняться Стефан. отца. Вдруг я услышала, как кто-то открывает дверь. И начала вытирать слёзы. Никто не должен видеть меня в таком состоянии.