Переплыть океан, чтобы утонуть в луже.

Напрягая мышцы живота, Кёрли прикрывает глаз и задерживает дыхание, стараясь сосредоточиться, чтобы поднатужиться. Дело это нелёгкое и откровенно болезненное, особенно когда живот жалобно урчит от этой потуги. Однако сдаваться было нельзя, потому что это дело стоило довести до конца. Но едва ли продержавшись пару секунд, с его горла выходит болезненный выдох, пока тело покрылось бусинами холодного пота, мелко дрожа. Лицо его снова бледнеет, а плечи поникли, когда мужчина упирается локтями в свои колени. Это было безрезультатно. Все надежды на разные соки, фрукты и воду просто рушились на глазах, а его проблема оставалась такой же безвыходной и унылой. Ноги уже покалывало от долгого сидения, и сам он уже устал ждать хоть какого-то прогресса. Рассматривая плитку под протезами ног, Кёрли молча подносит искусственные руки к лицу, чтобы на время погрузить себя в безопасную темноту, где ему нужно было обдумать это положение. Да, антибиотики — это непредсказуемая вещь, часто с неприятными последствиями. И диарея или запор от них — не самое худшее, что могло случиться. Это то, что он мог бы решить самостоятельно, без вмешательства кого-либо, ведь более дурацкой проблемы и придумать нельзя. Но прошла уже неделя, и ни один из вариантов для решения этого конфуза так и не сработал. Оказывается, дно имело под собой пустоту, потому что иначе это просто невозможно объяснить. Делая глубокий вдох и выдох, Кёрли вытирает пот со лба и отстраняет руки, прежде чем поднять взгляд к потолку, стараясь обрести внутренний покой перед тем, как подумать о последнем варианте. Но это не помогает. Стыд заволакивает всё его тело и мозг, вынуждая едва ли не расплакаться от мысли, что придётся обратиться к Ане. Едва построенная стабильность была под угрозой, как и их относительно спокойные отношения на одной территории. И всё это из-за того, что он не додумался купить тайком слабительное. Будь это Джеймс — было бы и вполовину не так стыдно. Но Аня — это совершенно другое дело, она не должна была испытывать на себе такие нелепые задачи, которые происходили по-прежнему по вине Кёрли. По правде говоря, она много чего не должна была видеть и слышать, но это было вне его власти. Однако теперь, когда уже половина всего была пройдена, вырисовывается непреодолимое препятствие и настоящее испытание остаткам его мужского достоинства и чести. Переплыть океан, чтобы утонуть в луже. Именно так это можно и нужно назвать. Но что толку от его трагедии, если время продолжает идти, а вот его желудок стоит? Если утаивать это ещё дольше — будут ещё крупнее проблемы, о которых Аня узнает в её более неприятных обстоятельствах. Но сказать… нет. Гранд не может просто подойти и сказать это. Они всё ещё коллеги, даже если бывшие, и теперь он не начальник, а она не медсестра. Да, в обязанности сиделки входит уйма вещей, но добавлять лишние пункты явно не следует. В конце концов, они же ещё и друзья. Возможно, всё решится само собой. Нажимая на смыв, Кёрли старается не смотреть на личные вещи девушки, которые стояли на общей раковине. Это не такая уж и большая ложь. Тем более что он всё сможет исправить самостоятельно, пока её не будет дома. Вплоть до того, чтобы купить препарат и выпить его. Это ведь ещё возможно? Вместе с водой, которая утекала в унитаз, также утекало его время. Как назло, Ане было никуда не нужно. Психолог уехала в отпуск, осмотров никаких не было, а подружки были заняты. В магазин ей тоже было не нужно — запасов еды было достаточно на ближайшую неделю, а гонять по дурацкому поводу было неловко. Самым неприятным было то, что просто пойти и купить тоже не получалось, потому что тогда девушка точно заметит новые лекарства и сразу задаст неудобные вопросы. Ситуация оставалась безвыходной. Но если Кёрли казалось, что это максимум, — то это была грубая ошибка. Как и думать, что Аня не заметит в нём очевидные изменения. Через ещё двое суток его живот заметно напряжён, далеко не от пресса или мышц. И, разумеется, когда наступает время вечернего душа, это будет видно. Он всё ещё не может принимать душ без лишней помощи: пол скользкий, протезы мочить строго-настрого запрещено, а пересесть с коляски на стул и обратно — просто невозможно, когда тело полностью мокрое и скользкое. Поэтому Аня неизбежно помогает ему пересесть и вытереться полотенцем, а также в дальнейшем помочь переместиться уже в постель. В каком-то смысле это прогресс: одевание части вещей, использование мочалки и прочих атрибутов мужчина уже легко мог сам, даже с отсутствием кистей рук. Но в данную секунду ему бы хотелось, чтобы и пересаживаться он мог сам. Время замедляется, оно идёт мучительно долго: когда воду перекрывают, потом помогают протереть тело полотенцем, чтобы после можно было одеть нижнее бельё и сесть в коляску. И вот он — момент, который заставляет всё застыть, кроме одного человека тут. — М-м... живот какой-то напряжённый... Аня помогает ему переместиться в коляску, но в этот раз её руки придерживают его поперёк туловища, пока он сам опирается предплечьем на её плечо, чтобы плавно переместить туловище на другую поверхность. Между этими этапами необходимо надеть нижнее бельё, и только потом сесть. Когда это получается, Аня немного отстраняется и прикладывает ладонь к животу капитана, желая удостовериться в том, что успела заметить. Конечно же, она это заметит… И ладонь её ложится до того точно, что тело непроизвольно дергается назад — стоит пальцам точечно надавить сначала немного выше, а после уже ниже его живота. — Больно? Сразу прекратив этот осмотр, на него поднимают обеспокоенный взгляд. И Гранд умирает от него. Он краснеет так сильно, что, возможно, смог бы слиться со спелым томатом. Возможно, по красноречивости это тоже бы получилось, потому что с губ не сходит даже мычание. А что тут сказать? Это конец. Кёрли желает отвести взгляд, не смотреть на девушку в этот момент, чтобы всё закончилось быстрее и без слов, но не может. Шея его застыла и не желает упрощать падение его самооценки. Когда Аня садится на крышку унитаза, то почти сразу выказывает молчаливое терпение, позволяя ему примириться с новыми вводными. — Мне не больно, я... в порядке. Просто... Во рту пересохло, а горло сжато тисками находивших слёз. Нет, это... ну просто кошмар какой-то. Он совершенно не так представлял себе их времяпрепровождение, особенно на земле. Всё должно было быть совершенно иначе, в других условиях, в другом статусе... — Просто? Ему тихо подсказывают, направляя к пути, где стоит произнести вслух необходимые вещи. Поджимая губы, Кёрли трет шею культей, будто кто-то дал ему крапивой из-под тишка. Стараясь говорить ровным голосом, мужчина неосознанно выпрямляется в спине, будто желая выглядеть выше и сильнее происходящего. Не терять собственного статуса и силы. — Просто может... ты могла бы подсказать какое-нибудь средство, которое может решить это? И ему даже удаётся обуздать жгучее ощущение надвигающегося позора. Тон серьёзный, словно они снова на судне, и он спрашивает о таблетках, которые бы решили его проблему со сном. Может, так и стоит думать — это просто бессонница, Аня сейчас встанет, достанет пластинку, даст ему пару штук и стаканчик воды. А когда это всё будет принято, Гранд просто ляжет спать и забудет о том, что вообще когда-то было проблемой. — Конечно, я могу это сделать. Только скажите, пожалуйста, когда вы последний раз испражнялись? Весь маленький, но уверенный план был жестоко разбит о её нежный и спокойный тон, в котором точно не было насмешки или осуждения. Но этого достаточно, чтобы сбить с мужчины всю спесь. Проникая в плечах, Гранд смотрит на бывшую коллегу в ответ. Аню это совершенно не смущает, она выглядит такой же флегматичной и расслабленной, на её лице уже меньше беспокойства. И это дарит вялую надежду на то, что таблетками всё ограничится. — Э... ну... Кашлянув, Кёрли нарочно откидывается на спинку кресла, укладывая руки себе на живот, чтобы самому незаметно трогать там же, где его трогала Аня. — Неделю назад, наверное. Может чуть-чуть больше. Аптека ещё работает? Её покой на лице на мгновение спадает: стоит бровям сойтись на переносице, образуя складку. Кёрли задерживает дыхание, стараясь не выдать то, что ситуация снова вернулась к ожидаемому результату. — Почему... вы мне сразу не сказали? Пробовали что-то делать? Соки, еда... Складывая мокрое полотенце на специальные перила, у девушки едва выходит сдерживать заметное недовольство, которое он уже научился читать даже в закрытом виде. Только то, что проблемы решались тихо, оставляло Аню спокойной. Сейчас же её мозг активно перебирает всё, что он ел и пил за это время, и едва ли Кёрли успевает ответить, как Мусуме со вздохом осознания прикладывает ладонь к лбу. — Ох... я совсем забыла, это... мне жаль. Мне стоило учесть ваш прошлый опыт, тогда бы не возникло такой проблемы. И это совершенно сбивает с толку. Теряя все слова, капитан недоуменно смотрит, как Аня встаёт на ноги и приоткрывает дверь ванной, чтобы после обойти его коляску и взять её за ручки. — О чём речь? У меня не было... такой проблемы раньше. — Вы просто не помните, это было уже после крушения, и... ну, это моя ошибка. Стоило пересмотреть ваш рацион и на такой исход тоже. Прежде чем я пойду за лекарством, у вас болит живот, может, тошнило? И, если позволите, могу снова потрогать? Так будет легче понять, что именно купить. Возвращая его в спальню, Аня набрасывает на мужские плечи плед, садясь на корточки перед подопечным. Испытывая зажатость от такого количества неожиданно сложных вопросов, Кёрли не знает, как ответить на них правильно, чтобы ему дали то лекарство, которое он хочет. И хотя это неверные выводы, он не может ничего с собой поделать. Как и понять, почему ему дали плед вместо сменной одежды. — Ну, я... нет? Наверное, да, но не сильно, э-э... конечно... можешь трогать сколько угодно. И не выдерживая, стукает себя по лбу рукой, стоит понять, насколько двусмысленной была эта фраза. Лицо снова краснеет и морщится, а стыд так и ползёт по спине. Почему он просто не может быть нормальным хотя бы в этом? Прохладные руки девушки ложатся поверх его предплечья, нежно поглаживая и словно уговаривая прекратить наказывать и корить себя за это. — Мне жаль. — Вам не нужно извиняться за это. Мы не выбираем, как наше тело воспримет те или иные лекарства. И... хорошо, что сказали. Потому что это решаемо. Не сразу отводя руку от лица, Кёрли смотрит на сидящую перед ним... нет, нельзя сказать «коллегу». Слишком сухо. Но то, сколько в её глазах тёплого понимания... — Не знаю, что тебе сказать... С губ срывается вздох, когда ему улыбаются и куда более чутко притрагиваются к животу. Подавляя желание увести взгляд, капитан наблюдает, как тонкие пальцы ловко прощупывают разные места: где-то надавливая, где-то проходясь совсем легко. Дыхание сбивается, когда в одном из нажатий уже больно. Но это бесполезно скрыть — Аня прекрасно знает, когда ему плохо, и дыхания достаточно. С каких пор он такой... открытый? Оголённый во всех смыслах. Ему запахивают плед, закрывая грудь и голые плечи, прежде чем подняться на ноги. — Я сейчас приду, если хотите, можете подождать здесь или в гостиной. Отвернувшись за более примитивными протезами, Аня слабо улыбнулась, помогая их закрепить. — Я могу одеться? — Пока что... оставьте так. И она не тратит даже получаса, чтобы собраться и быстро выйти на улицу. Возможно, дело было в том, что аптека могла скоро закрыться, а может, в том, что по итогу так и не ясно, какой именно метод они будут использовать. Нервничая от неопределённости, Кёрли бесцельно ездит по квартире, совершенно не зная, чем себя занять на долгие пятнадцать-двадцать минут. Изнутри его разъедает стыд и неловкость. Всё это — было совершенно неправильным и ненормальным. И Аня... не обязана была быть с ним такой терпеливой. Возможно, в глубине души она его презирает и насмехается? Считает жалким, слабым... Входная дверь щёлкает ключом, прежде чем открыться. Это прогоняет все мысли, меняя курс поездки с кухни сразу в коридор и к входной двери. Оставив пакет с покупками на входной тумбе, Мусуме снимает с себя обувь, поднимая на мужчину взгляд. — Еле успела... но ничего, у них всё было в наличии. — Ты очень шустрая, не знаю, что бы без тебя делал... — Пустяки, это было вовсе не сложно. Натянуто улыбнувшись, Кёрли отъезжает в сторону, чтобы дать ей пройти, но по итогу, свернув в его спальню, девушка оставляет его в полном недоумении. Разве им не на кухню за водой? Аня выглядывает из-за двери, вопросительно смотря, когда никто не приходит следом. — Кёрли? Можете подойти сюда? — Эм, да, разумеется. Сбитый с толку, капитан послушно едет назад в свою спальню, чтобы увидеть, как на кровати расстилают пеленки. Брови ползут вверх, а глаз бегает в попытке понять, что сейчас будет происходить. Насколько он помнил, для принятия таблеток не нужны такие меры. — Аня, что ты делаешь? — Не подумайте неправильно, это просто на всякий случай. Помочь прилечь? Разглаживая края пеленок, на него упорно не смотрят, вплоть до момента, пока голос не стал строже. — Я ничего не понимаю, мне же просто нужно выпить таблетку или сироп. Почему мы в моей спальне и зачем ты это делаешь? — Дело в том, что... для сиропа уже поздно. Это ничем не поможет. Но другой метод ничем не хуже! Клянусь, это даже быстрее, чем можно представить. Оглянувшись, Аня разводит руками, и её губы явно немного натянуты в улыбке, будто этот другой вариант ему заведомо не понравится. Нахмурившись, капитан ищет взглядом пакет, в котором должно было быть лекарство, и к собственному ужасу обнаруживает там что-то ещё — круглое с вытянутым концом, не больше ладони. Тело бросает в жар от понимания. Возможно, его мысли моментально отражаются на его лице, потому что улыбка сразу спадает с губ бывшей медсестры. *** — Блин, сигареты кончились... может, сбегаешь и купишь? — Не, давай уже завтра. Хочешь — возьми мои. Раскрыв окна, двое молодых людей лежали на полу, предварительно подстелив матрасы. Мебели у них пока что не было, но их это вовсе не огорчало. Будучи вольными и творческими людьми, их вполне устраивала эта квартира, как для первого пункта самостоятельной жизни. Район был тихий и благополучный, а из ближайших соседей — только какой-то дальнобойщик-космонавт, который был у себя раз в сто лет. Принимая одну сигарету, девушка с ярко-фиолетовыми волосами и кучей пирсинга поджигает её и затягивается, выпуская дым кольцами из губ. Её молодой человек делает то же самое, небрежно отбрасывая сальную чёрную челку, пока зубы сжали между собой фильтр. Приоткрыв глаз, парень немного хмурится, а после приподнимается на локте. — Слышишь? Кто-то грызётся внизу. — О чём ты? Там никого нет. — Да не-е, я видел вчера нашего соседа. Ну... соседей? Он типа с девушкой живёт. Сам стремный инвалид. — Инвалид? Он же там какой-то космонавт, нет? Я думала, они симпатичные и здоровые. Любопытно повернув голову, девушка поднимает брови. — Ну, не знаю я, кто он, но девушка у него прикольная. Ай! Да шучу я. Улыбнувшись, когда его пнули под рёбра, парень снова смотрит на пол, а после, улыбаясь, припал ухом. — Нет! Блять, Аня! Я не могу на это согласиться, в конце концов, это моя честь! — Но это не больно! Через это многие проходят, и потом будет хорошо! — Дутки! Я капитан судна, и раз так, судно будет тонуть со мной, и тылы его сданы не будут! Молодые люди переглядываются, непроизвольно прыснув от смеха. — Вот тебе и инвалид. Смотри, как им весело. *** — Мне что, даже на унитазе нельзя одному побыть? Тяжело вздохнув, Кёрли с болезненным стоном всё же роняет голову на плечо Ани, которая сидела на табурете перед ним и придерживала его по бокам, от чего создавались непроизвольные объятья. Это было ужасно неловким, но необходимым действием, которое должно уберечь его от потери сознания и падения головой вперёд. Подумать только — нуждаться в такого рода поддержке и в таком месте... Оказывается, мало просто унижения — выводить всё это ещё и больно. Тело било ознобом, а слабость была достаточно сильной, чтобы уже через несколько минут перестать возражать против её присутствия. — Пока что нет. Но последующие разы точно будете сами. Гранд, дыши глубже и не напрягайся так сильно, пожалуйста. Доверительно откликаясь, Аня осторожно проводит ладонью по его мокрой спине, утыкаясь щёкой в плечо. Под ладонью заметно напрягаются немногочисленные мышцы, прежде чем снова обмякнуть. По большей части тут, конечно, ребра и позвонки, которые элементарно пересчитать. В конечном итоге, спустя крупную ссору и небольшую манипуляцию, это всё же удалось сделать. Пускай по итогу и было услышано множество не самых приятных слов, которые потом сменились потоком извинений. — А если не выйдет? Слабо интересуется мужчина, временно прикрывая глаз, когда распирающая боль на мгновение унимается, и это заставляет его нервничать сильнее. — Тогда будем думать. Я не оставлю тебя с этой проблемой. — Ох, какая романтика... Хоть бы музыку включили... — Мне нравится, что ты снова шутишь, продолжай это делать. Улыбнувшись уголками губ, она давно уже прикрыла глаза, во избежание ещё больших протестов. Во всяком случае, они попытались что-то сделать, и, возможно, всё получится. — Продолжать... О, ох, стой, выйди, пожалуйста, я не... — У меня всё равно нос забитый, я ничего не слышу. Торопливо заверила Аня, всё же настораживаясь и придерживая его крепче на случай, если всё же станет хуже или он попробует вырваться. Но спустя ещё несколько потуг прогресс всё же происходит, вызывая у обоих облегчённый выдох. Они словно пробежали огромный марафон, после которого всё болит, и дыхание восстановить просто невозможно. Оно рваное и сбивчивое, пока по вискам и шее катится пот. Прохладные ладони нежно водят круги по широкой спине, отвлекая измученное сознание от перенесённого стресса. — Как ты... только держишься? Я бы уже взбесился... я... наговорил тебе гадостей. — О... я очень злюсь. Но я не буду ругать тебя сейчас. И... мы тоже обсудим это позже, когда тебе станет легче, хорошо? Но, Кёрли... Осторожно отстранившись, она заглядывает в его измученное лицо, осторожно проводя пальцами по линии челюсти. — Пожалуйста, не ставь свою гордость выше собственного здоровья. Это может стоить тебе жизни в следующий раз. И мне ужасно больно видеть, как ты страдаешь. Не для этого у нас вышло выжить и вернуться домой. — Я выгляжу мерзко... Голос надрывается, его снова встряхивает, пока живот скручивает спазмом. Это вынуждает их обоих замолкнуть ещё на оставшуюся часть ночи, которая так и проходит — на унитазе и в кольце прохладных рук, которые умело поддерживали его, помогали встать, сесть и даже вытереться. Они же давали воды, которая была чем-то разбавлена, и они же вытирали льющийся по лицу пот влажными салфетками. Казалось, собственный кишечник не желал отпускать это так легко, будто затаив личную обиду. Позывы продолжались снова и снова, вынуждая вскакивать с постели, едва успев туда лечь. К вопиющему ужасу пригодились даже пеленки. Лишь к двум часам ночи пытка прекратилась. Гранд не сможет сразу вспомнить, когда его тело успели обмыть водой и укутать в халат, но он осознаёт себя в постели, уже укрытый одеялом и напоенный водой, после которой рези в животе почти прекратились, как и тошнота. Утопая в подушке, капитану казалось, будто вместе с отходами с него вышли все грехи, которые успели скопиться за тридцать пять лет, вместе с ними — и наеденные килограммы, которых и так было мало. По его коротким и влажным после душа волосам нежно проводят пальцами, поглаживая и перебирая светлые ростки пшеницы. Свет приглушённо рассеивается по его спальне, а начинается где-то в коридоре. Аня определённо сидит рядом с ним, но видно только её силуэт, что может быть не так и плохо. — Ты не мерзкий. Ты — дурачок. Прикрывая глаз, Кёрли вздыхает, слушая тихий голос над головой. Аня говорит спокойно, сочетая это с невероятно приятными поглаживаниями, которые вызывают сонливость. — Разве могло что-то такое заставить меня ценить и уважать тебя меньше, м? Ладонь скользит по щеке, потом по шее, прежде чем вернуться и снова погрузить пальцы в его волосы. Это всё настолько приятно, что щемит сердце, вынуждая наворачиваться на уцелевший глаз слёзы. Такая забота и трепет не могли не растопить колючий сгусток в сердце. Последний раз за ним кто-то так ухаживал настолько давно, что вспомнить сейчас просто не получится. Возможно, это было так давно, что можно посчитать сном. Ему совершенно не хотелось, чтобы Аня уходила отсюда, чтобы прекращала гладить его по голове. Если бы это всё можно было продлить ещё немного... — Прости, что так получилось. И что кричал на тебя. — Я прощу тебя, если пообещаешь не молчать, когда тебе станет плохо. — Обещаю. Поерзав на месте, мужчина медленно сворачивается в позу креветки, утыкаясь лбом в её бедро, чтобы унести взгляд или небольшой свет хотя бы на время. Тело теперь было ещё более уязвимым, показывать его или чувствовать — совершенно не хотелось. Аня не возражает, её рука по-прежнему продолжает его гладить, и это непроизвольно укоряет его бессознательную часть. Сможет ли он сдержать обещание?