Весь спектр вдохновения

***Эта история – описание одного путешествия Феи в её личный мир Вдохновения, где она набирается сил, чтобы затем создавать самые разные вещи: от прозы и рисунков до рабочих и жизненных планов. Кто она? Муза? Скорее нет. Она проекция души человека на мир творчества. Она существует между телесной реальностью и образным миром впечатлений и идей. Она меняет обличия: бывает и слегка сюрреалистичным животным, и чересчур красивым человеком, бывает и милой, и пугающей. Фею можно сравнить с призмой-наоборот: вбирая весь спектр красок жизни, она создает солнечный луч творчества. Откуда же приходят эти краски? О, из многих источников! Читатель может и сам представить, где и как в его душе помещаются вкусы, любимые образы, ценный опыт и источники радостей. Тут - Галерея любимых фильмов, рядом - туманные Палаты Подсознания, с открытыми и запертыми комнатами, за ними - Лужайка Релакса, где запахи из детства смешиваются с местом романтического свидания, в окружении самой идеализированной природы, и так далее. У Феи же для этого создана своего рода «планета», парящая в космосе психики. В центре неё – Храм Творчества Семи Цветов! Если честно, это слишком пафосное название для пусть и очень красивого большого круглого бассейн под открытым небом. Но наполняется он ЕЮ: сверкающей живой водой Вдохновения, родственницей Мёда Поэзии! Фея прилетает к нему и днем, и ночью, и перед большой работой, и просто так, насыщаясь для интересной жизни. Но бассейн - далеко не всегда финал или даже цель её визита. А посещает Фея, в первую очередь, Обитателей «планеты»! Они живут в семи локациях, самых вдохновляющих местах, у каждого из которых – свой цвет, свой дух, своя история. Именно Обитатели – музы Феи. Между ними и Феей - взаимная любовь. Если все локации заселены, посещаемы, ни одна не заперта и не отторгнута, то бассейн наполняется Вдохновением до самых краев, и даже больше. А ведь бывают и времена скудного ручейка, едва заполняющего бассейн до щиколотки… Да, есть в этом мироустройстве что-то от компьютерной игры, а что-то – от Юнга, с его теорией Анимы и Анимуса. Сходство с теорией Анимуса - в Обитателях, а разница - в том, что Обитатели – меняются, по разным причинам. Кто-то приходит ненадолго, как летний дождь, кто-то обустроился давно, с комфортом, и уходить не собирается. Посещая их, Фея набирается нужного цвета, настроения и… Просто отдыхает от своих порой тяжелых обязанностей в Большом мире. Тем более, "краши" часто советуют ей фильм или музыку, а их дома – хранилища для разных сокровищ психики или опыта. Причем, как водится, сокровища могут быть и зачарованными, и опасными… Ну а теперь – мы отправляемся с ней! ***У меня сутки на отдых?! Неужели? Чудо! Вспышки розовых искр рассыпались потоками вокруг Феи, пролетающей, как шаттл, сквозь барьер, отделяющий планету Вдохновения от остального Психо-Космоса. Бархатные черные бездны с россыпями звезд остались за спиной, а она летела, раскинув лапы, над теми пейзажами, что больше всего трогали её сердце. Лапы?! Да, Фея прилетела сюда в облике кошки. Большеглазой хвостатой кошки с огромными темными глазами, искрящейся шерстью и каким-то подобием крыльев из глиттера. Образ мультяшной игрушки? Именно. Ведь Фея помогала создавать детскую книгу! Долго. Тяжело. До пальцев зигзагами и, от истощения, потери способности читать. Бассейн Семи Цветов уже стал ей виден с высоты, но сейчас походил больше на бледное, мутное зеркало, вкопанное в цемент. Оставалась ли там вообще вода? Фея полетела дальше. Творчество для детей – очень серьезное испытание! Хотелось не просто отдохнуть от него, хотелось полностью сменить роль, потому что эта роль чудесного рассказчика для детей исчерпала душу Феи полностью. … День только начинался! Солнце уже взошло. Фея наконец-то долетела до моря, где вода уже переливалась прозрачной почти до самого дна лазурью. Окунуться в море – самый прекрасный релакс, даже как символ! Сделав в воздухе вертушку и вытянувшись в струнку, она прямо с высоты полета обрушилась в воду, с великолепнейшими плюхом и фонтаном брызг вокруг. Опустившись почти до самого белоснежного песка на дне, Фея широко взмахнула уже руками и поплыла обратно вверх. Из легких волн она с шумом вынырнула в другом облике. Человеческом! Фыркая, размахивая волосами и кружась в теплой толще соленой воды, она безумно радовалась тому, что снова человек! Он окликнул её с берега. Желтый. Золотой. Похожий на весёлого льва. - Кто вернулся! Неужели труженикам мозговой кузни таки выдали билет в отпуск?! – голос звонкий и мурлыкающий одновременно. - Выдали! - радостно выкрикнула Фея, помахав рукой в ответ, а затем быстро поплыла к берегу. Он забежал в прибой ей навстречу. Его длинные волосы были золотыми и гладкими, брови черными, глаза - светлыми, как небо у горизонта. Он был в одних широких шортах, загорелый и смешливый. Как приятно было быть подхваченной на его руки! На берегу, на золотом песке под горячим солнцем, стоял его легкий, светлый дом, фактически – бунгало. Сама Фея сейчас оказалась одета в розовый купальник и бусы. «Голубая лагуна», часть 3! Обнимая его, она с гордой улыбкой поделилась важным: - А еще, знаешь, что? Я высказала семье всё, что думаю об их гиперопеке над моими деньгами, и в новой книге сделала пару забавных отсылок на мои взгляды! И перестала стесняться надевать серебристую мини-юбку на улицу! - Ура, наш храбрый скатик - выскочил из воды! – он радостно закружил её над головой. Потом поцеловал ее в щеку – легко, но сладко. Фея охотно ответила тем же и добавила, после паузы: - О да... Думала, с ума сойду от страха, но сделать оказалось легче, чем обдумывать. Никто меня не убил! - Вот видишь! – он обнял её за плечи. – Отметим это… Хотя бы сочной дыней? - Конечно! - вокруг плескались волны, во рту Феи было солоно от морской воды и сладко от мелких и крупных бунтиков, на которые она решилась. Дух Желтого – такой: он Бунтарь, говорун, странник вдоль морских берегов. Его дом - уютный, открытый всем ветрам, в нём плетеная мебель, тонкие узорчатые ковры и покрывала и совсем нет тайников, темных или пыльных мест. Они сели на мягкий ковер под шафранного цвета навес из хлопка и взяли с низкого столика по куску великолепной дыни. Ели руками, не успевая вытирать руки от текущего сока. Мякоть была медовой, очень спелой. Бунтарь смотрел на неё, мягко сверкая глазами. Фея загадочно хлопала ресницами в ответ. Доев дыню, они передохнули немного, растянувшись на спине прямо на ковре, то молча, то обсуждая что-то актуальное. Море, солнце, милый друг-Бунтарь... Это прекрасно, но я хочу за сутки посетить всех! Когда она сказала об этом Желтому, он вздохнул, но ответил совершенно спокойно: - Понимаю! Снова бегом-бегом, пока черно-белый мир не всосал обратно? - Угу, - Фея кивнула, разведя руками и тряхнув почти высохшими волосами, отгоняя мысли о ворохе дел ТАМ. … Они сели в двухместный сафари-джип - и лихо покатили по шоссе среди бескрайней степи. Фея распахнула глаза навстречу небу и пейзажам, любуясь кружащими в высоте птицами, полями прекрасных, пахучих трав и мелькавшими среди них озерцами. Безмятежность и свобода… Они ехали навстречу другой стороне горизонта. Над ней вздымались акварельные дождевые облака, отливающие перламутром на влажном сине-сиреневом небе и по краям подсвеченные солнцем. Под ними, в окружении рощ ив и олив, виднелся городок. Сухая степь сменилась переливающимися свежей зеленью лугами. Городок быстро приближался, напоминая иллюстрации к сказкам о Средних Веках. Когда они остановились на границе ивовой рощи, Фея вышла из машины, поправляя длинное, приятного розового цвета, закрытое платье с кружевом, и надевая лёгкие туфли. Она благодарно поцеловала Желтого в щеку, а он её – еще и в ладонь. Махая Фее в боковое зеркало, Бунтарь умчался обратно к морю. Проводив его взглядом, Фея развернулась к красивым старинным стенам городка, что виднелись за рощей. По опрятной тропинке шла уже такая же опрятная молодая женщина с аккуратными, расчесанными длинными волосами и спокойным лицом, подол её винтажного платья шуршал по гравию. Когда Фея прошла сквозь городские ворота, поднимаясь вверх по гладкой брусчатке одной из улочек, раздался звон церковных колоколов. Звонили в Центральном соборе. Небольшой Собор был прекрасным примером Высокой Готики: весь вытянутый, с изгибающимися и тянущимися к небу линиями и острыми углами. Его стены были сложены из камня такого же сине-сиреневого цвета, что и небо над городком, а витражи переливались яркими, как в мультфильме, красками. Фея шла именно туда. Зайдя внутрь, она словно полетела! Куда-то вверх, на крыльях из звуков огромного органа, к розам Эдема! Прикрыв глаза, Фея задумалась о жизни, о душе, о том, как сложно найти Баланс между телом и духом. Когда переливы органной фуги и сложные мысли стихли, она открыла глаза – и сразу заметила его, Обитателя Фиолетового города. Его одухотворенный взгляд «контрастировал» - хотя это глупый стереотип - с серьгами-кольцами в обоих ушах, кожаной курткой и общим стилем интеллигентной неформальности, когда волосы взъерошены, но кожаные брюки - без дырок. Он сразу повернулся к ней, Сиреневый, Лирик. Слегка улыбнулся, подошёл ближе. Фее захотелось изобразить реверанс, но она лишь грациозно кивнула. До выхода из собора они шли чинно, выпрямив спины и даже не взявшись за руки. Зато, спустившись по круглым каменным ступеням от собора вниз, к реке и бульвару из цветущих каштанов вдоль неё, они уже поцеловались, легко и весело. Лирик взял Фею за руки и слегка закружил, с очень довольным видом. Наслаждаясь его компанией и акварельной романтикой, Фея остановилась, чтобы потрепать его густые, светлые, со смесью русого и золотистого, волосы, и мечтательно посмотреть в глаза. - Я рад, что ты снова здесь! – он как бы застенчиво улыбнулся в ответ, между передними зубами сверкнула щелочка. Взгляд его оставался довольно пытливым, слегка смущая уже Фею. - То есть? Я люблю этот городок, собор, тебя, - она не кривила душой, но знала, что этот честный интеллигент сейчас выскажется прямо. - Но в последнее время ты чаще прилетаешь сюда ночью, наслаждаясь лишь Синей башней и Оранжевым мотелем, - он, конечно, знал, в чем дело, и грустил: потому что он слишком долго был один, а его Фее было плохо и потому что её настрой не поднимался к шпилям собора. - Прости, - Фея взяла Сиреневого за руки. – Я думала, что надо выбрать, скажем так, или мотоцикл, или собор, и не могла уже рваться надвое… Раньше эта фраза повисала оборванной в воздухе, но сейчас она смогла её закончить, и от этого из сердца Феи словно вырвался ароматный весенний ветер: - Но вдруг поняла, что рваться не надо! И вот, я здесь! В его глазах заиграли искорки, он мягко хлопнул в ладони и деликатно обнял её за талию, сказав: - А я чувствую, чувствую твою радость. И она искренняя, что супер! Держась за руки, они какое-то время беззаботно гуляли по улочкам Фиолетового города, нюхая сирень, пройдя вернисаж и послушав в сквере на набережной акустическую версию какого-то рок-хита. Свежесть и нежность были главными словами-спутникам в душе Феи! Но вот они дошли до вокзала, где сразу увидели приветливо гудящий маленький поезд с двумя очень причудливыми вагончиками: с сидячими местами «Ласточки», но обитыми красивым бархатом, с деревянным полом - и отсутствием механики. Он поднял бровь: - Едешь в горы? Фея смутилась: - Да… Хочу сегодня навестить всех! Я же очень много работала, бывала только у Музыканта. Лирик заботливо прищурился и сказал: - Бывай здесь чаще, читай книги! Их прощальный поцелуй был легким, как тающий туман. Фея нежно кивнула, и, уже поднявшись в вагон, послала Лирику еще и воздушный поцелуй. …Поезд плавно поднимался по рельсам, проложенным по склонам предгорий, среди лесов и полей. Приречная влажность исчезла, становилось суше и теплее, даже снова немного жарко. С перевала открылся прекрасный вид: по широкому полю мирно шли дикая лошадь с жеребенком, птицы взлетали из моря трав и летели к изумрудным лесам и к золотисто-розовым склонам гор, чьи вершины исчезали в облаках. Гармония вечного движения и незыблемого покоя. Фея переоделась в вагоне, в изящной ванной комнатке, сменив изысканное платье на розовую тунику, джинсы с бахромой и кожаные сандалии. Вскоре среди деревьев мелькнула темная крыша фермы. Фея слегка взволновалась. Еще сильнее - когда поезд остановился на крохотном полустанке с круглым фонарем, горевшим по ночам ярко-голубым. Ей очень нравилось общество Лазурного, их быстро возникшая связь. Но она робела из-за терпкого привкуса в их взаимопонимании, да что там - в самом воздухе вокруг этой фермы. Но ноги уже сами вынесли её на полустанок и довели до калитки в деревянной ограде. За ней радостно прыгала, не лая, огромная и пушистая пастушья собака. А по самой ограде уже бежала к Фее серая полосатая кошка, за своей порцией поглажек и умилительных титулов! Мои сладкие, мои славные! Здесь вы в безопасности. Вдоволь натискав довольных зверей, Фея медленно подошла к дому. Тому уютном деревенскому дому, где пахнет оладьями, сметаной и старыми книгами, но где огромный старый чердак забит всяким разным вещами. Вещами, вызывающими и смех, и слезы, и нервный смех сквозь слёзы. Вещами, которым нужно или найти достойное место, или уничтожить. На открытой форточке восседала еще одна кошка, огромная трехцветная полуперсиянка, с белыми лапами и надменным взглядам. Почесывая ей круглую голову и мягчайший подбородок, Фея вертела головой, разыскивая хозяина. И услышала его голос за садом, у обрыва. В саду нежно пахло цветами и крупно спела, призывно краснея, малина. Утирая на ходу рот от алого сока, Фея прошла через сад и вышла к обрыву, с которого открывалась та же роскошная панорама на небо и горы. Он стоял спиной к ней: в джинсах, клетчатой рубашке и соломенной шляпе, разговаривая с худой и задумчивого вида коровой. Услышав Фею, оба повернулись к ней. Этот пронзительный не по возрасту взгляд, эти голубые глаза, постоянно ловящие её в ловушку! Она долго стыдилась того, что Лазурный принц здесь поселился… Но перестала, когда он обустроил эту ферму лихо и быстро! А как приятно оказалось брать его за руку? Мягкую, сильную, золотистую… Не выпуская из зубов длинный стебель травы, он улыбнулся и раскинул руки для объятий: - О, как твои щеки выцвели! Чаще надо приходить к природе, пленница бетона… Она поспешила к нему навстречу... … Лежа головой на коленях Принца, глядя то в небо, то в его глаза и блаженно вытянув ноги в траву, Фея наслаждалась и его компанией, и дивным чувством естественности. Корова уселась неподалеку, чинно и с умным видом, как египетская статуя. Фея еще почмокает её в нос. Но сейчас – его, её мудрого юного принца. Его волосы еще сильнее выгорели на солнце. Их поцелуи - теплые и солнечные. Пропуская между пальцами её челку, Принц задумчиво сдвинул брови и сказал: - Я позавчера копался на чердаке… О НЕТ! - И? – Фея попыталась напустить на себя беззаботность, но ЭТОТ чердак всё еще вызывает у неё липкий, тянущий страх, как ни обсаживай его цветущими кустарниками и ягодами. Лазурный вздохнул: - Обнаружил, что мы с тобой похожи не только любовью к природе и зверью, вплоть до желания за них подраться, - их пальцы смыкаются, скользя вдоль друг друга. На её молчание он погладил большим пальцем её окаменевшую щеку: - Сбрось маску. Кого ты собралась смущать? Меня?! - Нет, конечно, - Фея краснеет, отводя глаза в сторону и зная, что он сейчас скажет. Молчание. Успели прострекотать мелодию сверчки. И Лазурный задумчиво протянул, слегка гладя ее тело колоском травы: - Мы очень рано повзрослели. Нас выдернули во взрослую жизнь за волосы. Но как детям - заткнули рты, заставили молчать о том, что взрослые натворили. Лишь иногда мы могли что-то бессвязно выкрикивать, мимо равнодушных ушей... А потом снова заставили – за ними же разгребать. Так же молча. Как он был прав! Грудь Феи аж задергалась, долгими, нервными выдохами, как при бронхите. В коленях что-то заныло, подогнулись пальцы на ногах. В его небесно-голубых глазах в ответ вспыхнуло сострадание; Принц, наклонился вперёд, чтобы обнять её. Фея закрыла глаза, прижимаясь и впитывая их контакт, как лекарство. Юный принц помог ей озвучить боль, разделил с ней этот яд, и не было предела её благодарности… Когда Фея это озвучила, боль в груди почти прошла. Голос её звучал тихо, но ясно: - Истинно так… Поверь, безмерно драгоценно, что я могу разделить это с тобой! Я хочу уже снять полностью с души эти чугунные гири, чтобы мы просто радовались жизни, чтобы на нас не смотрели косо. Он одобряюще усмехнулся и утешающе погладил её по лицу: - Рад слышать, моя мастерица слова! А про косых - не думай вообще! Пусть считают, что тебе просто нравятся изящные блондинчики. В нас они хотят просто играть, а нам нашу жизнь - нужно жить. - Ты мудр, - с замирающим сердцем она кладет руку на его плечо, другой - сжимает запястье. Тепло. Вокруг так тепло и солнечно, и легко дышится… Когда они вернулись к дому, посидеть в компании животных на террасе, воздух уже начал розоветь. Принц сам сказал притихшей рядом Фее, хитро улыбаясь: - Наверняка, ты хочешь до заката повидать и Зеленого. Давай. Не забывай, где прошлое, а где будущее… - Стараюсь. Спасибо, еще раз, мой Лазурный принц - она мягко поцеловала его и встала, направляясь к лесу. За фермой лес быстро сгущался до «зачарованной чащи» с фэнтези-артов: под высокими сводами листвы - зелёный полумрак, мягкий мох устилает всё гобеленами, звуки тонут в нём, даже птицы поют иначе. Где-то рыкнул волк, что-то прошло, топоча, за сплошными зарослями, но Фея не пугалась, пока шла по еле заметной тропинке. Ведь это был её мир. А вот стоило ей выйти на широкую поляну посреди чащи, к высокому и тёмному деревянному дому, - она, да, слегка оробела. Потому что и это был её мир! Возле дома, старинного, массивного, но как бы вытянутого вверх, журчал ручей, цвели розы. В окнах были разноцветные стекла, на стенах из толстого дуба местами зеленел плющ. По бокам от входной двери висели красивые фонарики. Зайдя внутрь, Фея сразу попала в большую гостиную. Обстановка была слегка старомодной, с массивными диванами, книжными шкафами и толстыми коврами, зато всё было чистым и приятных глубоких цветов. На второй этаж вела деревянная винтовая лестница. Фея присела на диван густого-зеленого цвета, вдыхая приятный запах сандала и окидывая виноватым взглядом книги… Через несколько минут с лестницы донеслись шаги. Приятно смутившись, Фея поставила обратно на полку книгу, которую уже полгода не могла дочитать, и обернулась к лестнице. Он уже почти спустился: тёмные волосы, простые, но бесконечно элегантные голубые джинсы и чёрный тонкий джемпер. Радость встречи в его лице смягчала его мраморные черты и холодный оттенок больших, даже слишком, прозрачных зелено-голубых глаз, живо напоминавших о «племенах богини Дану». - Добрый день, принцесса, - его объятие было сильным, но спокойным. Как к дереву приникнуть. - Привет-привет, Том… - она прошептала, касаясь лбом его шеи. Конечно, у всех её Муз было имя, не только прозвище. Но имя "Том" не имело отношения к человеку, на которого Зелёный был похож. Потому что он был не столько вдохновляющим образом, сколько воплощением того, что она ещё желала встретить в… Каком-то другом мире. - Приготовим обед, поужинаем? - он заправил ей за уши её тёмные волосы. - Ага, с меня блинчики… - с неё вдруг спало всякое напряжение. Готовка в четыре руки, на большой кухне в стиле «средневековый прованс», где витражные окна отсвечивают вечерними лучами, - почти психотерапия. Фея откровенно любовалась, как Том своими красивейшими руками режет салат, жарит мясо, споласкивает нож… Но и о блинчиках она не забывала, ловко выкладывая новые и новые солнечные круги на тарелку. Они поужинали, обсуждая какое-то кино, а затем устроились в обнимку на зелёном бархатном диване. Покой, уверенность, руки, перебирающие волосы и достающие до самой кожи головы… Она уткнулась носом в его грудь и закрыла глаза, подмурлыкивая что-то к обсуждению. Уют, покой, доверие. Реальны ли в реальности? Заливавший комнату свет стал совсем алым. Ночь была близко. Он повернулся к окну, глядя на это, затем поинтересовался: - Ты здесь только до ночи? И Фее СНОВА стало совестно: - Да, извини. Хочу обойти всё, я ведь здесь долго не была. - В Синей башне ты бываешь чаще всего, - замечает он, гладя её по спине. Фея вздыхает, слегка сжимая в руке ткань его джемпера: - Там музыка. Последнее, что усваивает даже самый отбитый молотком мозг. Он фыркает, слегка прижимая её к себе, почти баюкая. Как же это прекрасно! Этот дом - без темных закутков, наверху – его смешной ушастый пёс. Но раз она решила не оставаться, то позволяя себе заснуть, Фея знала, что проснётся одна. И да, открыв через какое-то время глаза, она увидела, что за окном гостиной - ночь, а Том ушёл наверх. Вздохнув, Фея поднялась с дивана, убрала уже вымытую посуду в шкаф, долила питьевую воду в графин. Закончив, через заднюю дверь на кухне, обернувшись один раз на лестницу, Фея ушла обратно в лес, с другой стороны. Сейчас в лесу, темно и страшно загадочном, порхали светлячки, загадочные руны мерцали между кустами папоротника, а в кронах деревьев кто-то бегал туда-сюда, иногда стряхивая вниз мелкие искры. Ускорив шаг, Фея снова вышла к железной дороге, к другому полустанку. На этом полустанке горел зелёный фонарь и стояла аккуратная скамейка. Фея присела на неё, ожидая поезда, глядя на вторую половину мира. Ночную половину! Вид отсюда открывался совсем не тот, которым она любовалась из окна поезда днём. Здесь кончались лесистые горы, уступами спустившись на почти пустыню, почти плоскую. Другим концом пустыня упиралась в горный кряж, ночью практически невидимый. О, как блистала эта летняя ночь! В чистейшем небе не было границы с красотой космоса! Пустыня была бальным залом, огромная растущая Луна - королевой бала, созвездия - танцующими парами, между ними конфетти рассыпались лучистые звезды. А внизу, на равнине, огней почти не было, кроме тех трёх, на которые смотрела сейчас Фея, носком слегка ковыряя проросшую сквозь бетон траву. Это были Красный огонь, Оранжевый и Синий! Красный фонарь таинственно и маняще горел в центре прекрасной рощи, последней рощи между лесом и пустыней. Железная дорогая сначала спускалась именно к ней. По ней можно доехать к самому яркому источнику света: высоченной Синей башне, стоящей ну подножия горной гряды, вровень с первыми вершинами. Это целый Столп света, ведь её стеклянные стены полностью мерцают самым мистическим синим оттенком… Но из красного дома Фея направится в сторону от железной дороги, на мотоцикле. Туда, где над мотелем посередине шепчущего песка разгоняют темноту его оранжевая вывеска и такие же уличные фонари. Итак, когда из-за поворота показался ночной поезд, Фея уже продумала свою ночь, но еще слегка нервничала. Эти трое… Они другие, не такие, как её “принцы дня”. А ведь есть ещё Живущий на гряде Восьмой… Но сколько можно, в конце концов, бояться мира, мною же и созданного?! Ночной поезд мягко переливался синим и сиреневым. Фея села, обхватив колени руками, на мягкое сидение, глядя, как свет поездных фонарей и ламп выхватывает из темноты цветы и тени летучих мышей. Внутри пахло пионами, было слегка призрачно, но уютно. Ноги Фея вскоре сладко вытянула, расслабившись в кресле и что-то мурлыча себе под нос. Дорога спускалась с горы довольно быстро, от чего под сердцем приятно заныло. Дух приключения, дух свободы. Как мне её не хватает! На подъезде к Красной роще, Фея встала у двери, слегка задержав дыхание. Дело в том, что полустанка здесь не было! Поезд просто очень сильно замедлился, и Фея, как и в прошлые визиты, пришлось выпрыгивать прямо на полосу гальки. Приземлилась она легко, но колени задрожали. Впрочем, Фею быстро успокоили прекрасные ароматы, пришедшие из рощи и накрывшие её волной, и гордая мысль: «Зато, тут больше нет ужасного стражника, мимо которого надо ползти кустами!» Эта роща была немного “инородной”, затерянным миром: деревья здесь росли южные, в причудливых сочетаниях, от кипариса до магнолии, заросли цветущих трав источали пряные ароматы, доставали Фее почти до груди, с лиан свисали огромные дикие орхидеи. Красная студия походила по форме на вытянутый прямоугольник, поделенный на два этажа. Она светилась алым словно целиком: от незаметных ламп по краям стен до красивого фонаря в виде цветка магнолии на крыше. Первый этаж был полностью стеклянным танцклассом, второй – жилым, с непроницаемыми занавесями до пола. В танцклассе было пусто, пахло южными цветами и маслами. Едва Фея зашла внутрь и сделала вдох - словно цепь на её груди лопнула и свалилась к ногам. На одном из станков висело её платье: короткое, розовое, блестящее, не стесняющее движений. Она безумно соскучилась по ощущению своего тела в танце! Быстро переодевшись, Фея включила проигрыватель и затанцевала какую-то импровизацию, кружа по залу с закрытыми глазами, словно дорвавшаяся до еды голодная кошка. Ведь даже нелепые ночные танцы на кухне ей пришлось прекратить, из-за жалобы соседей снизу. Закончив серию каких-то восьмерок руками и «кэт волка» ногами, Фея услышала негромкие аплодисменты и улыбнулась, поворачиваясь на звук, но не открывая глаз. - Долго же я тебя здесь не видел! Она открыла глаза и ответила: - Я ужасна. Я один сплошной зажим! Он жалостливо кивнул, держась руками за станок и слегка выгнувшись назад. Как обычно, Красный был в просторном красном костюме для танца и босиком. Огромные карие глаза блестели под тёмными ресницами, мягкие бронзовые кудри словно умоляли о прикосновении, золотые серьги-кольца слегка звенели, когда он быстро двинулся. Фея и Танцор скользнули навстречу друг другу в середину зала. Он взял её за руку и повернул, как в вальсе. От его смуглой кожи пахло тяжело, и сладко. - Потанцуем часок? - кажется, она сказала это почти жалобно. - Ты опять на бегу, да? - он слегка привлёк её к себе за талию. Ответила она уже точно жалобно: - Да. Я снова сплошной мозг, отключенный от тела. Я уже разучилась танцевать! - Ну, тшшш, я так не думаю, - он взял её за плечи утешающе. - Давай хоть немного разомнемся! Он включил, сверкая глазами, какой-то микс на растяжку на мотив песен “Генезиса” и снова взял Фею за руки… О, за час они успели довольно много! Утопая в алом свете студии и в чудной компании Красного, Фея почувствовала, как позвонки снова начали гнуться, ушла боль из плечей, задвигались ступни, а главное - мягкие касания Танцора восстановили перебитую было связь “мозг - тело”. В самом конце, он подхватил её на руки и закружил над собой. Фея не выдержала и громко засмеялась. Она словно превратилась в прелестную бабочку из чугунной гантели. - Вот! Ошейник снят, корсет порван, - Красный поставил её на пол и поцеловал её в лоб и щеки. - И ты всё равно не останешься? - Нет… Безумное спасибо, но не могу, - её дыхание успокаивалось, а душа действительно хотела уже где-то остановиться, но она дала обещание. – Уже будет нечестно. Он закатил глаза и понимающе усмехнулся: - На байке хочешь покататься, да? - Да, - она картинно «потупила взор». Красный фыркнул, щелкнул пальцами - и свежий ветерок вдруг сдул с её тела весь пот. В углу зала Фея заметила свои леггинсы для езды: длинные, из перламутрового нейлона. Она подошла к ним, взяла в руки, а Танцора попросила : - Отвернись, пожалуйста! - Какая ты скромная. Сегодня. Временами, - ответил он с большой уверенностью, но отвернулся. За порогом студии нашлись и высокие кроссовки. Красный с Феей неспеша дошли до края “сада Афродиты”, держась за руки и болтая о всяком, часто нескромном. Там, где последние садовые деревья обрывались в пустыню, стоял огромный блестящий чоппер серебристого цвета, мечта наивного фаната. - Ты красотка! – заметил танцор, когда Фея уселась на чоппер и с наслаждением повернула ручку газа. - Спасибо, красавец! – наклонившись и звонко чмокнув его в губы, Фея помахала ему рукой… И унеслась в ночь! Здесь через пустыню проходила трасса «Без времени: где едешь не сколько-то времени или километров, а пока тебе не станет хорошо. Звезды серебрились над головой, ветер шумел в ушах, мощный механизм почти сросся с Феей в единое целое! - Брейк ми аут, брейк ми аут, сет ми фри!!! – подвывала Фея себе под нос. Оранжевая вывеска-фонарь стремительно приближался, разгоняя темноту. Скоро проявился и весь придорожный мотель в три этажа. Это был как кадр фильма: аккуратный, красивый мотель с манящей вывеской, клумбами вокруг крыльца, оранжевые отсветы прекрасно контрастируют с ночной синевой… На стоянке стоял еще один байк: строгий, стильный, гоночный. Настоящий арабский скакун по сравнению с уютным домашним тяжеловозом Феи. Значит, его хозяин - дома! Паркуясь рядом, Фея почувствовала, как загораются ее щеки. Хозяин байка жил тут недавно, и она еще не до конца поверила в это. Рецепшн мотеля был пуст. Если честно, он был декорацией, просто Фея обожала атмосферу ночных мотелей. Проверенных, конечно. Лифт был киношно и сюрреалистично обит изнутри розовым бархатом… А открывались его двери - не в коридор с номерами, а в квартиру-лофт весьма рокнролльного вида, практически музыкальный музей! Причудливые светильники были выключены, и Фея скользила на ощупь между тенями и оранжевыми бликами, между гитарами на стенах и книжными шкафами, плакатами, китчевым полосатым диваном и парчовой ширмой, отгораживающей спальню. Шла Фея, вслушиваясь в пульсирующий перебор басовых струн, который доносился с балкона. А выйдя туда, она смущенно улыбнулась при виде Басиста. Он сидел в кресле, одетый в светлую футболку и рваные джинсы, закинув босые ноги на ограду. Наигрывая переливчатый ритм на огромном басу, он закрыл глаза и думал о чем-то. В его черные, блестящие, плотные волосы до плеч захотелось запустить руку немедленно. Но вместо этого Фея тихо устроилась на соседнем кресле, тоже прикрыв глаза. Бас пульсирует, как сердце, бас подхватывает на широкую волну и уносит вдаль... Его звуки Фея впитывала всей кожей. А с музыкантом они часто так и наслаждались лаконичными беседами заядлых молчунов… С пустыни доносилась «струнная секция» цикад, «подыгрывающих» басу». Невероятно хорошо! Но вот, финальный аккорд растаял в ночи. - Привет. Надеюсь, ты приехала, чтобы дописывать свой роман, - он отложил басуху и повернулся к ней. Сильный и грациозный, как пантера, в глазах – сама ночь. Фея сладко потянулась в кресле, но, на самом деле, это был серьезный вопрос: - Пока нет. Но теперь я знаю, о чем писать. Благодаря тебе. - Рад слышать, даже немного польщен, - он протянул ей руку, по-джентльменски помогая встать. Они облокотились рядом о перила балкона, слегка касаясь друг друга. От этого голова Феи немного кружилась, но она продолжила серьезную тему. - Я знала, что наше близкое знакомство меня вдохновит на что-то особое… Дивно, что этим оказалась проработка темы отца. Образа отца… - она потерла виски сквозь лохматые волосы. - Хорошо, я не торопилась с романом и знаю теперь, чего сюжету не хватало. Он мягко хмыкнул в ответ и поцеловал её в висок: - В мире много потрясающего. Порой, потрясающего в прямом смысле. Тебе было нелегко, я видел! Зато, ты сможешь создать что-то интересное, и тебя есть, кому поддержать. Поддержка. Принятие. Фея, вместо ответа, уткнулась носом в его плечо и тихо радовалась , что этот горячий парень одновременно может быть таким плюшевым и такой опорой… Его голос был низким, как те самые басовые ноты: - Я хотел кое-что спросить… Об этом доме. - Да? – его вопрос сдул, как ветром, некоторые мысли Феи. Он обвел глазами отель и с интересом посмотрел на неё: - Я же здесь недавно, в этом стильном месте! И понял, что кто-то жил тут до меня. Фея запустила руку в свои волосы на затылке и с грустью улыбнулась, в какой-то анимешной манере. Скрывать ей было нечего, но… - Не хочешь – не говори! – он помахал в воздухе ладонями. - Да ладно, - она повернулась на месте в пируэте. С ними всеми она могла быть откровенной и была. – Мы стали очень разными с тем парнем… Знаешь, принцип «хорошие девочки любят плохих мальчиков» - вполне про меня, но… Басист слегка манерно выгнулся у перил и изобразил взмах воображаемым мечом. В сочетании с полунепроницаемым выражением лица, вышло очень красиво. Фея не могла не улыбнуться, сердце сделало скачок, но договорила она серьезно: - Но три вещи для меня – табу. Вылет из команды сразу, так сказать. Это прямая хула на мои принципы, мизогиния и шовинизм. Выдохнув, она уселась в обратно в кресло. За эту принципиальность ей выговаривали неоднократно, разные люди. Должно быть, мысль отразилась на лице, так что, он подошел и сел перед ней на теплую плитку, скрестив ноги и взяв ее за руки. Медленно и спокойно, Басист сказал: - Принципы – это хорошо: ты знаешь, зачем и чем живешь. У твоей реки есть берега, и она течет, а не растекается в болото. - Спасибо, - его руки было так приятно ощущать, особенно пульсацию в сосудах. Они посидели так немного, затем он снова помог ей встать с кресла. - Я чувствую, что ты проездом. Дальше поедешь к морю или к Синей башне? - К башне. Я сегодня решила посетить всех, осталась… - Фея развела руки и чуть запнулась. - Она. - Музыка – твой бензин, это я уже понял, - он усмехнулся, надевая ботинки. Когда он выпрямился, Фея обняла его и прошептала: - Не только. Довезешь меня до башни, байкер? - Конечно, - он тряхнул волосами и обнял её крепко. … Вскоре они мчались через ночь уже вдвоем, на мотоцикле Басиста. Фея наслаждалась и скоростью гоночного байка, и тем, что передала управление такому славно-крутому парню. Ей опять захотелось спросить, ездит ли он в гости на ферму, но она прикусила язык. Два раза. Нечего тут! Башня, огромный, хтонический прямоугольный синий кристалл, была настолько высокой, что ощущалась не строением, а частью пейзажа. Вокруг неё белела в темноте круглая мраморная площадь, красиво обсаженная густыми кустами сирени. Не доезжая до площади, Оранжевый затормозил байк и задумчиво сказал: - Хорошо провести остаток ночи… Кстати, я понял, что еще у нас общего! Фея слезла с сидения и с интересом заглянула ему в глаза: - Что же? Он не улыбался, но взгляд был очень хитрый: - И ты, и я – тихие омуты! О! Да уж, признаю. Наклонившись, Фея поцеловала его: - Ты абсолютно прав! И спасибо, что озвучил! Я скоро приеду еще раз! Он довольно улыбнулся, махнул рукой и, газанув, умчался обратно. Фея проводила его взглядом, мечтательно поправляя волосы и думая: «Горячий красавчик с толикой крови южных океанов поднял океанской волной много чего с моего дна наверх. И сокровища, и скелеты, и реликтовую фауну чувств!». Рев мотоцикла Басиста совсем растворился в ночной тишине, и, пока Фея шла по белой площади к башне, её полностью накрыло тишиной, в которой звучали только её шаги. Вдруг стало неуютно, хотя она не боялась ни ночи, ни часов наедине с собой: слишком большим и безжизненным оказалось расстояние между обиталищами, а уютного поезда-укрытия не было. Фея поёжилась. «Брошенность», - вот, как называлось неприятное чувство, которое было эдакой Моррой этого места: преследующим призраком, чувством, когда ты одна, не потому что отдыхаешь, не потому что другие тоже заняты, а потому что тебя осознанно БРОСИЛИ, на произвол боли, голода или пустоты. Ко входу в башню Фея почти бежала! Её тень металась по белому камню, словно боялась сама по себе. Стеклянные двери башни приветливо распахнулись, впуская ее в большой холл, где стояли в кадках золотые деревья и журчали белесо-лунные фонтаны. Очень красивые, они вдруг показались такими чуждыми, холодными. И как же отрадно было Фее, услышав писк лифта, остановиться, удивиться – и с огромным облегчением встретиться взглядом с ним, выходящим навстречу из дверей! Ну да, мир музыки поддерживал меня всегда и везде! Его цветом был синий, м хотя одет он был в белое, брюки, водолазку и футуристическую «шубу» из стекловолокна, по ним при каждом движении пробегали синие искры и отсветы. Фея выдохнула и перешла с бега на шаг: - Спасибо, что спустился! Мне что-то вдруг стало тревожно. - Как я мог оставить тебя брошеной? – он слегка удивился. - Я же сразу почувствовал, что тебе нужна помощь… Обитатель башни был темноволосым и темноглазым, как Басист, но бледным, с острыми чертами; кудрявые, как у Танцора, волосы были холодного черного тона и уложены в аккуратное каре. Но его глаза все равно были полны тепла, а улыбка – обаяния. В его голосе постоянно слышалось легкое эхо. - Идем, - он галантно протянул ей руку, похожую на цветом мрамор, но теплую. Фея взялась за неё, как за перила лестницы над обрывом. На душе сразу стало спокойно. На лифте они взмыли на самый вверх, в Студию, молча обмениваясь задумчивыми и нежными взглядами. Мимо, виднеясь в окошках в дверей лифта, пролетали Этажи-кладези. Чего там только не было, каких только оазисов опыта и воображения, но Фее не хотелось ничего, хотелось только покоя в предрассветный час. С хранителем музыки у них были очень поэтичные и практически платонические отношения. Эти изысканность и рыцарство Фея любила особо. Когда они зашли в студию, Фея скинула кроссовки, и её ступни утонули в мягком толстом ковре, синего, с переливами тонов, цвета. Студия была огромной комнатой с панорамным, слегка изогнутым, как на звездолетах, окном. Звезды за ним и мерцали. Ближе к окну высился огромный пульт из синтезаторов, экранов и проигрывателей, музыкально-алхимический шедевр, сердце этого места. Синий за руку провел ее к белому гладкому дивану. Фея с наслаждением устроилась на нейлоновых подушках, словно в раковине. А Музыкант прошел за пульт, сел и, вскинув брови, спросил: - Лето – время возвращения к корням, к синтвейву? Хотя на днях ты часто слушала духовных братьев Питера Гэбриела, а то и совсем плясовую попсу… - Сыграй и то, и то, друг мой. Эмм, без попсы... Пожалуйста! - Фея улыбнулась, глядя в потолок, где загадочные золотые узоры в египетском стиле жили своей жизнью. Синтезатор запел долгой, зовущей нотой. Музыка поднялась из-за пульта, быстро сотканная мраморными пальцами Синего, подлетела к Фее и окутала, как мягкое, плотное, но легкое покрывало, лаская и успокаивая. Она закрыла глаза, растворяясь в безвременье. Здорово, что я смогла всех посетить, хотя бы на часок. Жаль, что я нигде не смогла остаться, всё бегом… И вечно смущаясь. Так нельзя.» Этого путешествия, однако, пусть и стремительного, хватило, чтобы Фея почувствовала, как к ней возвращается цельность её личности, стертая было жерновами обязательств, долга, труда. Танец, свобода, душа, романтика, тайны, желания, искусство складывались в ее личную радугу, а затем – в чистый луч Вдохновения. Вдохновения жить. И это было прекрасно… … Музыка стихла за полчаса до рассвета. Сонно поднявшись с дивана, Фея подошла к музыканту. Он о чем-то задумался, поставив локти на синтезатор и глядя в потолок. Фея провела ладонью по плечу и нежно, благодарно поцеловала в макушку, на что Синий тихо усмехнулся и спросил: - Леди улетает? Наверняка через горы. - Ох, да, - Фея почувствовала, что краснеет: и от расставания, и от того, как неожиданно и долго он поцеловал ей руку… - Впрочем, мне тебя недолго ждать, - он прищурился, положив подбородок на ладонь. Она лишь ласково кивнула в ответ. Самая дальняя стена Студии была не синей, а розовой. В центре в эту стену было вделано огромное круглое кольцо, к которому вела, как трап, небольшая лесенка. Фея поднималась по ней, словно прямо в стену, но стоило ей ступить на верхнюю ступеньку, как стена растворилась и в лицо Фее подул мягкий ветерок. Она очутилась на колоссальной высоте над всей долиной, на «подоконнике» башни, примыкающем к горам. Надо было только перешагнуть 20 сантиметров зазора между скалой и башней... Фея всегда перешагивала без проблем, но каждый раз получала странный сладкий укол в сердце. Как и сейчас. Аккуратно встав на красноватый камень горной тропы, она, вдыхая ароматный воздух и глядя, как гаснут звезды и светлеет небо, спокойно пошла вперед, любуясь сверху её маленьким миром. Отсюда было видно всё: и жёлтый берег моря, и Фиолетовый город, и лесистые долины, и поблескивающую, как кварц, в первых лучах солнца пустыню с садом-оазисом. А в центре этого маленького мира ярко и ликующе переливалась круглая блестка: бассейн Вдохновения, наполнившийся за эти сутки до самых краев и сверкающий неземным светом сам по себе. Фея вздохнула со смешанным чувством. Ей было очень хорошо, спокойно, в высшей степени гармонично. В океане гармонии плескалась только одна резкая мысль-волна: «Семь домов, семь муз, семь частей… А к бассейну мы ни с кем сегодня не спустились!» Думая об этом, Фея зашла за поворот - и увидела Восьмого. Белого. Он стоял к ней спиной, в белейшем, отсвечивающем золотом, плаще с капюшоном, и любовался розовыми переливами рассвета. Белый был неизменно добр, но Фея так же неизменно робела. У него не было своего особого дома, вернее, здесь не было. Тихонько, Фея встала рядом с ним и, сложив, как второклашка у доски, руки за спиной, какое-то время тоже любовалась тем, как золотиться кромка моря и розовеют скалы, как изящны белые перистые облака. Белые локоны Восьмого, видные из-под капюшона, шевелились под порывами ветерка. В лицо ему Фея никогда первой не заглядывала. - Как ты думаешь, сейчас этот мой маленький мир – в гармонии? Он правильный? – ей нечего было от него скрывать. Его голос вроде бы звучал в воздухе, но одновременно – словно в её голове: - Твой мир красив. Из него исчезло много страшного, больного, извращенного, и я рад. Но хоть ты и считаешь свою коллекцию полной, заметь, к бассейну с тобой всегда спускается лишь один Цвет. Цельность ВСЕГО твоего мира – немного в другом. Щеки Феи сразу загорелись, сердце забилось быстрее. Ей не было стыдно: не рассмотрев, как следует, свои цвета, не найдешь тот, странный, что сможет объединить их. Или увенчать. Белый был мягок, ведь он видел, как и какими усилиями она обустроила «планету», но его озвучил её мысли он слишком обескураживающе точно. Фея сложила ладони перед лицом и спокойно, но решительно проговорила: - Это будет просто прекрасно, если и когда я найду его! Но я рада и тому, что смогла собрать этот мир из разорванных кусков, потом возделать выжженные долины и избавиться от монстров в лесах и трещинах, потом - соединить всё дорогами, чтобы никто ни от кого не прятался. Сюда пришли жители! И мне не стыдно, не страшно и не скучно быть с ними! На лицо Фее словно упал солнечный зайчик – это Белый повернулся к ней. Что-то светлое окутало её душу. - Знаю. Приходи сюда, - сказал он ласково. – Но следи, чтобы снова ничего не разрослось дурного, а в воду не попал яд. И не замыкайся здесь, живи во всех мирах. - Я стараюсь, - Фея приникла к его плечу и замерла в ожидании. Он ободряюще кивнул, обнял её за талию и…. Раскрыл над ними свои огромные, сияющие белые крылья! Восхищенно глядя на них, Фея кивнула, уже не чувствуя под ногами земли: - Летим! - Летим, - он взмахнул крыльями и взлетел, прижимая Фею к себе, как розовый лепесток. Они поднимались к границе мира Вдохновения, чтобы вернуться в тот, большой. И Фея чувствовала себя цельной настолько, насколько возможно. И была готова жить дальше!