О маленькой человечности

      За окном — не утихающий уже как несколько часов дождь. Мешаясь с громом, он заглушает споры соседей сверху, которые вновь не поделили какую-то мелочь. Мужчина, как обычно, своим грозным и низким голосом орёт на жену, повторяя раз за разом одну и ту же фразу, заставляя злиться уже не её, а меня. И жена, недовольная таким поворотом, пытается что-то возразить. Она тает перед нарастающим криком супруга и чувствует, что скоро вновь начнутся удары, которые стихли несколько часов назад.       Проезжающие по лужам машины, кричащие дети, пьяные подростки — несвойственные дневному времени — скачущие взад-вперёд дети, и собственные мысли. Шум, каким бы он ни был, становился частью рутины моего небольшого городка. Убаюкивающая колыбельная окраины заставляла прикрыть глаза и отвлечься от жизненных проблем.       Лишь тонкий голосок о помощи разрушал эту картину. «Я думала, мне показалось» — избитая фраза, встречающаяся почти везде: в книгах, фильмах или обычной речи. Иногда мне казалось, что ей следует придумать отдельное слово — настолько она изношена. Возможно, это был задний шум очередного видео на моём подтупливающем смартфоне, но с каждым новым рилсом сомнения угасали, и перед глазами появлялась истина. Не могли же несколько разных каналов с новостями, вырезками из фильмов и расследований поставить одну и ту же мелодию? Крик не умолкал на протяжении нескольких минут.       Моё сердце забилось быстрее. Выйти и посмотреть? Стоит ли помогать, или кто-то уже сделал это за меня? Остаться на месте и сделать, как другие — перестать об этом думать? Последний вариант звучал как что-то реальное, ведь большинство так бы и поступило: не стали бы обращать внимания на непонятный шум во дворе, не вышли и не помогли. Какая из этого выгода? Эти люди будут надеяться на кого-нибудь другого — так сказать, доброго самаритянина, который не отвернётся от нуждающегося в трудную минуту. Они выше мимолётной помощи, которую никто не осветит. Вот когда она будет необходима им — тогда и помогут. Лишний раз выходить под проливной дождь себе дороже, подниматься из тёплой постели, да и ещё не факт, что дело выгорит — было слишком большой платой.       Так думала и я. Уточню сразу, что не полностью согласна с потоком мыслей выше, но большинство предложений взялись точно не из воздуха. На подкорке сознания, надеясь на кого-нибудь доброго, проходившего мимо или вышедшего на улицу в желании помочь, я немного расслабилась, поглаживая кошку в ногах и стараясь не обращать внимания на происходящее снаружи. Только вот совесть взяла верх. Прошло несколько минут — и я решила встать. Для начала неплохо было бы осмотреть местность из окна и пойти на балкон. К сожалению, хоть дождь и прекратился, предоставляя мне ясный взор на закрытый двор, из того, что я выяснила, рассказ не напишешь. Звук шёл не с открытой местности, а был около одной из двух небольших арок.       Что же, можно выйти на улицу, и если мой взгляд не зацепится за раздражитель, то я могла бы зайти в банк, а после — в магазин за подсластителями жизни. Может, в конце своей прогулки я бы и заглянула в арку, откуда нёсся этот противный, застрявший в моей голове звук, и попыталась помочь. Лишь бы не сидеть сложа руки в комнате, вслушиваясь в очередные вопли.       Не знаю, старалось ли моё подсознание, отяготившее меня скукой, заставить сделать что-то доброе, или же осознание жестокости мира и людей, окружавших меня, подтолкнуло заняться проблемой — я решила действовать незамедлительно. Вернее сказать, приступить к первой части плана, а далее посмотреть. Желание быть вышеуказанным «самаритянином» меня не прельщало, ведь сделай добро один раз — и данное клеймо останется навсегда. Оставаясь же на нейтральной стороне, можно было избежать лишней мороки.       И вот, дождь на пару мгновений прекратился. Я, как очередной уверенный в своей удаче человек или же обычный прохожий, который не подумал о том, что у дождя могут быть перерывы, но его окончательная работа ещё не завершена, — вышла в короткой розовой куртке с большим капюшоном, который при любом удобном для него случае любил улетать с моей головы.       Отделение банка — небольшое помещение с банкоматом, за которым находилась стеклянная дверь, через которую я заметила первые падающие капли. Перерыв у сотрудников давно закончился, видимо, у дождя — тоже. Какой-то мужчина, который выжидающе оглядывал мою фигуру и открытые ноги, но, встретившись со мной глазами, решил быстро удалиться из отделения банка. И вот, проход к машинке, в которую я положила свои деньги, был открыт, и на мою удачу, пин-код от карточки пришёл в голову совершенно случайно и с первой попытки.       После магазин и небольшие покупки, которые стоили мне половины отправленных на карточку денег, а также новая волна мыслей о протекающей мимо жизни и остающихся проблемах.       И вот, возвращаясь домой с небольшим пакетом сокровищ, я напрочь забыла о том писклявом голосе, который донимал моё сознание последний час. Точно сказать не могу, ведь время я не засекала, но округлим именно до этого времени — для красного словца. Люди прятались под навесами, дождь на пару с ветром усиливался, вырывая из чужих рук зонты, выкидывая их на проезжую часть. Одежда неприятно липла к телу, ветер пробирал до костей, но мне было плевать. И без того плохое настроение из-за некоторых жизненных обстоятельств давало о себе знать, отражаясь на моём лице, соответствуя погодным условиям.       Эти стоящие под крышами мамочки с детьми, обычные прохожие — они были совсем рядом с тем далёким голосом, который время от времени напоминал о себе. Почему они не могли подойти и помочь? Почему только меня волновала эта ситуация? Погружаясь всё глубже в мысли, стараясь не смотреть на эти искривлённые улыбками лица, я продолжила свой маршрут, постепенно забывая о ситуации с криками. Моя голова забивалась мыслями. Сначала — о чужом лицемерии, теперь же — о моей собственной жизни. Как легко перейти от одного к другому, от действий — к размышлениям.       Пытаясь справиться с природными условиями, одной рукой поддерживая вырывающийся капюшон, одновременно убирая пальцами растрёпанные волосы, в какой-то момент я на всё плюнула, давая ветру вдоволь наиграться с моими вещами. Меня беспокоило то, что происходит внутри, а не снаружи. Перейдя дорогу под крик паркующейся на последнее свободное место женщины, в своей задумчивости я прошла дальше и не обратила на неё внимания. Осталось немного времени до моего дня рождения, проблемы сыпались друг за другом, а решать их нужно было в срочном порядке. Люди задавали лишние вопросы. Много вопросов, на которые я не могла дать ответы, как минимум — не им и не сейчас.       Оказавшись дома, до меня донёсся крик. Я вышла из своих размышлений и окинула взглядом небольшую прихожую. Точно, мне предстояло исследовать местность на улице, о чём я благополучно забыла. Под руками оказался большой зонт и белые, чуть грязноватые сапожки. Я всё же отправилась на разведку, надеясь, что кто-то просто не закрыл окно. К моему сожалению, расследование в кустах не осталось незамеченным, так что мне пришлось прикрыть зонтом лицо и выйти, исследуя район арки внимательнее, с новой пометкой о том, чтобы скрываться от знакомых. Не то вместо клейма «добрая» я стала бы «ненормальной», а данный расклад был ещё хуже.       К счастью, много времени не потребовалось, и в одном из маленьких окошек, ведущих в подвал, я заметила его — маленького голосистого котёнка, серого, который точно мог поместиться мне в открытые ладошки, наверняка с большими, выразительными глазами. Я не стала разглядывать, какими — потому что сначала увидела только его хвост и задницу: он что-то вынюхивал внизу. Милашка так испугался, когда я присела на корточки и поздоровалась с ним, что чуть не упал с высоты, но, благо, смог ухватиться за неровный камень, на котором до этого стоял, и подтянулся. Я попросила котёнка подождать меня на этом месте и вернулась домой за кормом и водой для него.       Спросив у матери, где находится еда для котов и что ей будет не жалко отдать под нужды животных, я начала быстро осматриваться и объяснять, кого и где нашла. Меня поняли и даже помогли наложить в небольшую миску всё необходимое, а именно — корм, кашу и воды. С высоко поднятой головой я отправилась в путь. Испугалась какой-то пухленькой девушки, что звонила в домофон — кажется, я где-то её видела, но вспоминать настолько давнее прошлое мне не хотелось.       На месте котёнка не оказалось. Я пыталась его позвать, используя уже приевшееся «кис-кис-кис» — именно в таком количестве, несколько раз подряд, — но мои старания не увенчались успехом. Я прекрасно понимала, что доверительных отношений с этим маленьким комочком у нас не сложилось, и одним из лучших решений было бы отойти подальше и просто подождать — ведь он мог не подходить только из-за того, что я высматривала его большой и наверняка мягкий животик в темноте.       Удивительно, ведь если задуматься: я могла не выходить в первый раз, не нести этому котёнку еды и не обходить дом, всматриваясь в другие подвальные окошки, в надежде перенести это прелестное создание в другое место, где было суше. Мою голову вновь терзали вопросы: выкинули ли его? Как давно он здесь живёт? Почему его никто не забрал? И ведь никто — а в этом я уверена, — потому что рассматривала давно опустевшие миски чуть поодаль. Никто не подходил к этим котам, не насыпал им корма в течение последних нескольких часов. Никто не вышел в дождь и не помог им.       Мне стало обидно за них. Почему нельзя всех стерилизовать, сделать чипы, устроить общую игральную площадку для котов, делать им прививки? От этого мир, да и наш город стал бы чуточку лучше. За время моего обхода я увидела дополнительно ещё двух котов — напуганных, голодных. Мне стало их жаль, ведь проходившие люди даже не замечали их большие, грустные глаза. Что пришлось пережить этим маленьким существам? Как долго они ещё смогут бороться за своё существование? Поможет ли им кто-нибудь ещё, когда я уеду обратно?       Не знаю. Встретившиеся мне три кота не давали ответов. Они шипели, убегали, прятались в подвалах, пытались выжить. Не знаю, что поняла за этот день — ведь и так знала, насколько гнилым может быть человечество, — но на секунду, после помощи этим несчастным животным, меня охватила тоска. Я не знала, что мне хотелось: радоваться, что поел один кот, или осознать, что их может быть десятки — просто в других подвалах, может быть, с ранами, которым теперь я точно не смогу помочь.