Часть 1

      Горло сжалось.       Это было… Это было вовсе не то, что он мог ожидать. Хотя чего он ждал? Минимум — броскую фразу, вычитанную из коричнево-золотой книги; максимум — развеянный над головами пепел от Уризена. Первое случилось как по заказу, а второе…       Данте бросился вперёд, но момент упущен — столб света, скрученный вихрем, ударил с небес, словно божественная благость. И на месте двух тел: громадного, уродливого, во всех смыслах кошмарного и хрупкого, чувственного, изящного — появилось одно. Кто это? Что, чёрт возьми, происходит?       Где Ви?..       В резких, точных движениях мужчины в чёрном не было той элегантности, незавершённой плавности, что так нравилась Неро в Ви. Казалось, он точно так же сжимал катану, как вокруг трости, под рифлёной ручкой, оборачивались тонкие пальцы, — но всё было не то. Казалось, он точно так же взмахивал не вынутой из ножен Ямато, как мелькало серебристое оружие перед ослабленным врагом, — но всё было не так.       Ни длинных вороных волос, ни изумрудных глаз, ни пухловатых губ, ни запястий с выпирающей косточкой, ни расстёгнутой до пупка кожаной куртки. Это не тот человек, не то существо, что он… Но внутри мужчины в чёрном жила Ви: по звериной тоске во взгляде, по почти незаметной и беспричинной улыбке, по трепетному движению подушечек по обложке парень мог заверить — Ви всегда была и будет в Вергилии.       Горло сжалось.       Горечь недосказанности и сладость предельной откровенности осели на корне языка. Он испил бы любой жидкости, даже демонической крови, если бы она спасла его от этого гадливого осадка, от противности к самому себе. Что угодно, лишь бы оно потушило разгорающуюся внутреннюю боль.       — Куда делась Ви? — пересохшими губами спросил он.       — Она вернулась… к себе, — тяжело дыша, ответил Данте и забросил меч на плечо.       «К себе» звучало, будто приговор. «К себе» значило, он больше никогда её не увидит. «К себе» означало пустоту, пытку воспоминаниями, беспросветное одиночество.       Каждая встреча с Ви была словно солнечный удар: непредсказуемой, внезапной, яркой. Что в первый раз — когда незнакомка с прямыми смоляными волосами появилась на подоконнике больничной палаты и с улыбкой Джоконды сообщила, что знает, кто оторвал руку Неро, — что потом на площади среди руин — когда, размахивая тростью, она бархатным голосом зачитала что-то из книжки. А спустя несколько часов он и не надеялся, что вновь увидит блеск в загадочных глазах, знающих чуть ли не всё в этом мире. Но она вошла в фургон и, как ни в чём не бывало, точно прогулялась и вернулась, отдала Нико демонический рог.       Неро не мог жаловаться, что таинственная девушка вела себя чересчур своевольно: ходила, куда хотела, билась с демонами, какими желала. Всё же она помогала в их общем деле, и это было неоценимо. Благодаря ей толпы врагов редели, корни злосчастного Клипота погибали, механик соорудила останавливающий время протез. Благодаря ей парень узнал и про древо смерти, и про Уризена, и про брата Данте. Благодаря ей Неро ощутил нечто новое, сильное и отравляющее его существо.       Сначала он смеялся с напыщенных пафосом фраз, что адресовались врагам, после же стал прислушиваться к мелодичному голосу, рассыпающему фразы, как горошины мудрости. И он замечал в них скрытый смысл, понятный только Ви и Ви одной. Спросить, конечно же, не решался: боялся показаться невежественным и узколобым. Но с жадностью ловил переливы в интонациях читаемых строк, даже замолкал, как только раскрывалась книжка и раздавались первые слова.       Сначала он подтрунивал над странной девушкой, отстранённой, равнодушной, горделивой, после же осознал, что её холодность — напускное дело, механизм защиты. И шутки вдруг стали добрее, дружелюбнее, двусмысленнее. А, увидев Ви в бою, парень и вовсе перечеркнул своё первое впечатление о ней и сжёг в топке памяти.       Повелительно вытянутая рука, направляющая Грифона. Скользящее движение на Тени, отбрасывающее тёмную шевелюру за спину. Хлёсткий щелчок узловатыми пальцами — безумный грохот Кошмара и взметнувшиеся, будто змеи, окрасившиеся в платиновый локоны. Мелькающая серебристая палка, как реквизит фокусника, но фокусника, расправляющегося с демонами. Театрально-лживый смех, долгий и грубый, уничижительный для врагов.       Казалось, что Ви не принадлежала этому миру, полному грязи, крови и боли, — она прибыла из прекрасной страны, где всё пропитано творчеством и свободой. Но каким-то чудесным для Неро образом девушку занесло сюда, и их миры, пусть ненадолго, но пересеклись.       И он, сгорая от невозможности более увидеть Ви, услышать её томный голос, ощутить мимолётное прикосновение к плечу, прокручивал в голове картинки, звуки, запахи, чувства. То ли чтобы запомнить их навсегда, то ли чтобы остаться ни с чем.       В короткую передышку у выхода из метрополитена девушка поддержала идею ополоснуться в душе. Оставив её в фургоне одну, Неро и Нико отдыхали недалеко от машины. Механик беспрестанно дымила, как паровоз, и журила напарника за бессовестное использование её творений.       — Трещишь, как старая бабка, — бросил он, не в силах выносить её бесконечный трёп. — Ты когда-нибудь меняешь пластинку?       — Мне ценно моё время и старания, — она пренебрежительно посмотрела на Неро поверх очков и фыркнула. — А вот тебе — нет.       — Если я научусь не ломать протезы, ты никогда больше не сделаешь новых, — пожал он плечами.       — Этого никогда не будет, потому что ты криворукий.       Бросив докуренную сигарету, Нико направилась в сторону подземки: ей необходимы были новые материалы, чтобы пополнить запасы на предстоящую дорогу. Да и никто не отменял внезапных творческих вспышек.       Неро же вернулся в фургон. С секунду висела тишина — дверь в душевую распахнулась, и вместе с полупрозрачными клубами пара вышла Ви. Сказать, что парень растерялся, — ничего не сказать, поскольку та была в чём мать родила. По влажной белой коже струились чёрные волосы, с плеч бежали одинокие капельки, длинные пальцы прикладывали полотенце к горлу, животу, бёдрам, — девушка будто не замечала впившегося в неё растерянно-голодного взгляда. Не зная, то ли покашлять, то ли выйти из машины, то ли сделать вид, что не смотрит в её сторону, Неро замер на одном месте. Контраст между изяществом фигуры и жестокостью поведения в бою пробежал холодными мурашками по позвоночнику.       — «Тот, кто желает, но не действует, рождает чуму» , — продекламировала Ви, взглянув на парня из-за плеча.       Зелёные глаза блеснули задоринкой. И Неро, застуканный на месте преступления, спешно почесав затылок, отвернулся.       Это было неправильно, преступно и жестоко — думать о том, как преступить черту. Но гибкое, хрупкое тело манило запахом чистоты, противоречивым видом, двусмысленными словами, как змей, искусивший первых людей.       Он не сразу заметил, что подошёл к Ви вплотную, провёл пальцами от предплечий до шеи и, убрав волосы в сторону, коснулся уха. Околдованный несопротивляемостью, дрожанием тёмных ресниц, он захватил зубами мочку и едва прикусил её. Самостоятельные губы двинулись под челюсть, вдоль шеи, на плечо, и дыхание девушки становилось всё тяжелее, прерывистее. Она застонала, когда горячие ладони легли на остывшую грудь, и полотенце выпало из рук. Стон, тихий, сдерживаемый, отдался в белёсом затылке и запульсировал в паху. Ещё неокрепшей ширинкой он безвольно прижался к чувственному телу и, потеревшись об ягодицу, выдохнул в ухо.       Развернувшись к нему, Ви стащила майку, расстегнула брюки, спустила их и, толкнув парня на диван, уселась в ногах. Дикий необузданный огонь полыхнул в изумрудных глазах, когда пухлые губы оказались рядом с почти отвердевшим членом. Язык, розовый, юркий, облизал ствол снизу вверх, мазнул по головке — не удержавшись, Неро охнул и откинул голову — заострившись, прошёлся по уздечке и уретре, медленно скользнул по венам к яичкам. Жадные губы обхватывали то одно, то другое, а утончённые пальцы водили по увлажнённой плоти, почти не смыкая кожу над головкой.       В секунду девушка поднялась и оседлала его. Когда член приникнул к мокрому преддверию, она положила руки на сильные плечи и толкнула тазом. Изголодавшийся по телесной близости, Неро застонал, ощущая внутренний жар Ви, её особенную узость и доступность. Двигалась она неторопливо: привыкала, наслаждалась, а может, просто мучила парня, ведь видела на лице стыдливо-пошлую краску, полуприкрытые глаза и быстро мелькающий меж зубов язык. Она же хранила всё ту же улыбку женщины с картины, будто зная нечто такое, чего не знал никто.       Найдя в себе смелости, Неро коснулся её ягодиц и, чуть надавливая, старался ускорить движения. И, будто уступила, Ви подскакивала выше, насаживалась глубже.       Он хотел было поцеловать её, уже приблизился, но костлявые пальцы легли вкруг шеи, и парень решил не дёргаться. В качестве компенсации он раздвинул её половинки, сжал их и надавил сильнее. Влажный, громкий шлепок кожи о кожу, слетевшие тормоза — из пухлых губ вылетел томный стон. Пальцы на шее сжали горло, воздуху стало меньше, пульсация спускалась к паху. С каждой секундой, что новый кислород не поступал в лёгкие, кровь долбилась в члене и синхронизировалась с погружением в огненное лоно. Нечто тайное, запрещённое, древнее, на грани смерти, было в этом запрете на воздух. Сквозь страстную пелену он едва различал горящий взгляд и закушенную губу. А когда показалось, что грудь сейчас лопнет, что член взорвётся, пальцы вдруг исчезли с шеи, и стало легче. Коленки Ви развернулись, и ноги обхватили пояс — теперь Неро сам руководил скоростью и глубиной. Наслаждаясь дарованной свободой, он поднял белые ягодицы и встал. Держал рваный ритм: то быстро, то медленно вторгался в девушку, не понимая, хочет ли кончить сейчас или растянуть сладкую пытку. Короткие ногти вонзились в его спину и расцарапали взмокшую кожу — он охал и мычал. Чтобы не быть чересчур громким, впился губами в тонкую шею, и наградой ему был тишайший стон. Он не понимал, что за демон страсти повлиял на него, что за развратные мысли побудили к не менее развратным действиям, что произошло в принципе. Не понимал, но и не желал понимать, с хлюпаньем входя в девушку. Взмокнув, Неро спустил с себя Ви, едва не разорвав штаны, снял их, обняв вожделенное тело за талию, поцеловал в плечо и, склонив над диваном, вновь вошёл в гостеприимное влагалище. Белые острые лопатки соединились, позвоночник провалился узкой дорожкой, худые ягодицы прижались к его тазу. Не давая ей отодвинуться, он держал руки на бёдрах и чувствовал всеобъемлющее тепло, влагу и едва уловимую пульсацию. Ви нетерпеливо двинула бёдрами — впадинки над копчиком соблазнительно сместились — и Неро пришлось отстранить её, чтобы снова погрузиться. Наклонившись, он коснулся молочной шеи пальцами, не сдавливая, просто держа, и поцеловал под затылком. В носу щекотал запах роз, смешанный с кислотой пота и сладостью геля для душа. Дыхание его, жаркое, жадное, с хрипотцой, опаляло ухо и плечо, отчего мурашки разбегались в разные стороны. Он думал, что сможет вечно гладить ненасытные бёдра, что сможет вечно, стыдясь и желая большего, касаться упругой груди с торчащими сосками, что сможет вечно неспешными движениями вырывать из горла Ви низкие стоны, редкие и оттого дорогие. И падал, падал в пучину похоти. Девушка под ним сжалась, и Неро, охнув, сделал два резких толчка под стиснувшей его силой, излившись в адское лоно. Сознание и глаза застлало красным, не ярким, как в бою, а блеклым, тут же растворившимся в сумраке фургона. В теле било дрожью, по спине бежал пот. Но отпускать Ви не хотелось. И он продолжал обнимать её, целовать в скулы, щёки, шею, ключицы, пальцы, вдыхать сладко-солёный запах тела. Он держал её, будто грозящую раствориться в небытие мечту. Она же не отвечала объятием или хотя бы спешным поцелуем. Загадка, далёкая звезда, улыбка Джоконды. Что ему осталось от неё? Ни трости, ни клочка ткани, ни вороного локона, ни записки с витиеватым почерком, ни широкого кольца с длинного пальца. Только книга. Только воспоминания. И он бы сжёг их от боли, от давящего на грудь осколка одиночества, от бесцветного призрака чувств. Сжёг бы, но тогда осталась бы лишь пустота. — Спасибо тебе, Неро, — прозвучало в ушах её низким голосом. Горло сжалось.