Часть 1

У неё необычный цвет глаз или обычный? В лаборатории ни у кого таких не было — и у его жертв тоже. Её же были серыми с лёгким отливом в синеву и ярко сверкали, когда она мягко улыбалась Солдату. Если бы только она знала, кто такой Солдат, была бы её улыбка такой же большой? Были бы её руки так же теплы и нежны? Она что-то говорит, беззвучно шевелит губами. И слов много, но Солдат не понимает одного — «безопасность». Губы у неё небольшие, розовые, с маленькими рамками, и всё же выглядят мягкими. Солдату никогда не позволяли смотреть в глаза — и он наблюдал за губами. То, как они двигаются, как выглядят, как их прикусывают, облизывают, сминают. Губы Солдата тоже были в ранах, но не таких мелких, как у женщины. Неосознанно, в очередной раз, язык повторяет давно заученное движение — с нажимом скользит по губам. Привкуса крови нет, и ран нет. Язык снова проходит по губам. А женщина вдруг замечает это движение и тянется к карману, доставая небольшую цилиндровидную вещицу. «Бальзам» — читается в новом движении губ. Её брови хмурятся, и она тянется пальцами к голове Солдата. Хочется дёрнуться, уйти от прикосновения, обозлиться. Но тело не слушается, не позволяет и шевельнуться, и глаза наполняются ужасом от осознания собственной беспомощности. В очередной раз. Только всё было другим — его сковывало что-то другое. Не страх, не триггеры, не программа в его голове. И человек рядом был не такой, как те, что сажали его на стул и кололи иголками. Руки тёплые, а пальцы щекочут раковину уха. Её лицо меняется — в нём появляется беспокойство, и Солдат лишь часто моргает. Он уже видел это выражение — и оно никогда не несло за собой ничего хорошего. Солдат делает новое усилие, напрягает мышцы, но ничего не помогает — он словно в ловушке. А после глаза цепляются за блеск иглы, и ком в горле нарастает, грудь обжигает ужас. Иголка входит в правое плечо с точной лёгкостью, но боль не сопровождает это действие. Губы снова что-то произносят, но зрение мутнеет, он не успевает разобрать и половины, лишь: «безопасность, отдых, время». Его накрывает волна усталости, и одинокая слеза скользит по небритой щеке, когда веки закрываются. Следующее его пробуждение обусловлено скрежетом металла и мягкими звуками жужжащих приборов. Он чувствует тело, может перебирать пальцами — и первое, что он делает, когда власть возвращается к нему: берёт контроль в свои руки. Он дёргает левой, неживой рукой — и не чувствует её. Страх горячей волной охватывает его, и он чувствует чьё-то присутствие. Пальцы в знакомой манере обхватывают тонкую, бледную шею. Солдат скалится, заглядывая в испуганные глаза напротив — серые, с примесью синего. И его собственные рефлексы подводят его. Он должен нажать, сдавить сильнее, но рука отпускает — и Солдат отшатывается. Женщина падает на деревянный пол мастерской, откашливаясь, прежде чем поднять бездонные омуты на него. — Всё хорошо. Ты в безопасности, — он по привычке смотрит на её губы, когда мягкий звук её голоса заставляет его вздрогнуть. Он тихий и бархатистый, спокойный и уверенный. Не ровня тем, что всегда холодные и жестокие, или тем, что писклявы и надрывны. — Что такое безопасность? — и в этом моменте она понимает, как много работы ещё предстоит, как много замков и дверей. Но, кажется, её это ничуть не смущает. Лишь пожав плечами, она одаряет его лёгкой улыбкой и мягко хлопает по плечу. И так проходят дни, недели и месяцы. Он не смотрит на её губы, когда пробует их в первый раз. Он не ищет ранки на губах, не кусает их до крови, как делает со своими. Он мягко сминает их меж своих губ. Прикосновение такое тёплое, хоть и не новое — и всё же так знакомо. Его тело движется в такт к ней. Он отдаёт контроль, подчиняется внутреннему голосу. Солдат внутри него урчит, словно насытившийся зверь. Это приносит облегчение, лёгкость, удовольствие. Это в разы превосходит то облегчение, которое он испытывал, когда его запирали в клетке в отсутствие заданий или экспериментов.