Часть 1

Леви сидел на кровати, смотря в стену. Монотонный цвет не вызывал никакого интереса, поэтому мозг, чтобы совсем не умереть от скуки, решил самолично рисовать причудливые узоры. Хозяину мозга не было дела до монотонности и рисунков, он вообще сейчас мысленно был не здесь. Он был там. В том месте, где заканчивались жизни. Жизни людей близких ему. Аккерман всегда казался сильным человеком, который не обращает внимания на всё, что когда-то произошло. Всё прошлое было исключительно прошлым, своеобразной раной, которая уже давно затянулась. Он не позволял ей разойтись вновь. Но когда мужчина оставался один, мозг начинал работать совершенно по-другому. Память считала, что пора бы выйти наружу, иначе она грозилась расколоть по швам личность хозяина под тяготой из мыслей и воспоминаний. Это был своеобразный защитный механизм. В такие моменты мужчина сначала долго сидел и собирался с мыслями. Взвешивал все «за» и «против». Всегда побеждал положительный ответ, и вся память вытекала из глаз слезами. Было невыносимо больно проходить всё это раз за разом, но это было необходимо. Каждый конец рабочей недели проходил одинаково. Капитан запирался в кабинете и лежал на кровати. Подушка впитывала море сильнейшего воина человечества. Беспокоить его никто не смел в этот момент, да и некому уже было. Леви теперь было так одиноко. Он был не из тех, кто ищет себе компанию и наслаждается обществом других людей, ведь он не любил людей. Но, прожив с людьми бок о бок в тесных, дружеских отношениях, любой человек полюбит тех, кто был с ним близок. Как бы он не ненавидел людей, были те, без которых он не мог жить. Сам себе он в этом не признавался, но ясно знал, что это так. Аккерман растерял всех, как ребёнок теряет свои игрушки. Но взрослых, которые помогли бы ему найти эти игрушки, не было. Он был один, и ему было одиноко. Даже среди людей. Незнакомых, разнообразных, не тех. Тех уже не было, а новые "те" не находились, потому что их не существовало. Именно после осознания всего этого лицо капитана натягивало новую гримасу боли, а слёзы лились бесконечным ручьём, который появлялся, не пойми откуда. Лёгкие не могли никак сделать вдох — их сминало судорогой. Руки тряслись, а вся кровь в ногах застывала в глыбы льда, их невозможно было поднять. Тогда он падал на кровать, словно снесённая башня, и без сил лежал, издавая немые крики. Голова невыносимо болела, только от чего? Аккерман уже давно нашёл своё «Я», он больше не чей-то раб. Она болела от того, что была не в силах вернуть всё назад. Сыграть заново. Хотя, если бы у Леви был второй шанс, он был уверен, что всё получилось бы так же. Он не верил в чудеса и благосклонность жизни. Он вообще не верил жизни. Он её ненавидел. Сильнейший воин человечества. Как же это смешно. Сильнейший, а где награда? Ах, да, сильнейшие наград не требуют. В таком случае он не сильнейший. Он не хочет им быть, ведь цена оказалась слишком высока. Злая шутка жизни, он ведь даже не просил этого титула, но отдал всё, ведь жизнь так захотела. На его вопрос «почему?», жизнь бы ответила: «Потому что так надо». Он был в этом уверен. Хоть в чём-то он был уверен. Они победили. Но любая победа блекнет на фоне цены. Так какую же цену они отдали? Нет, не они. На других ему было плевать. Какую цену отдал он? Он отдал всё. Хоть и не хотел ничего. Ему просто не дали выбора. Вырвали из рук его игрушки и увезли в общую свалку с названием «Для победы!». Как бы больно ему не было, всегда найдутся люди, которым больнее. Например, рядовая Аккерман. Он знал, что она собственноручно убила того, кто был ей дорог, дороже жизни. Хотя, жизнь та ещё дешёвка. Нет, больше он платить не станет. Почему-то за благополучие всех живых людей на планете приходится расплачиваться только им. Сильнейшим. Они ведь сильнейшие, справятся, хоть и раскалывались на части от тяжести потерь. Мысли бесконечным вихрем крутились в голове, слёзы уже перестали литься — закончились. Вихрь был настолько громким, что Леви не замечал ничего вокруг. Он не заметил, как в спальню вошла та самая. Вторая сильнейшая. Лицо её было безжизненным вовсе. Глаза пустые, и ничего кроме боли в них не было. Только слабая надежда, что кто-то её понимает. Она видела его агонии. Она сама испытывает это постоянно. И даже общество дорогих людей, которые остались в её жизни, не спасало. Скорбь была великой. Аккерману в этом плане повезло чуть больше, ведь он фактически сам убил своего хозяина. Он был готов. Микаса сделала это сама, так же, как и он. Но её заставили это сделать. Как же он запутался! Он всё пытался найти ответы, разложить всё по полкам после долгого бардака, но все полки держались на ниточках, которые не могли выдержать такую тяжесть. И сколько бы он не начинал раскладывать, всё вновь падало, било по ногам, принося жуткую боль. Но была одна мысль, которая точно и ясно закрепилась у него в мозгу, как самый яркий трофей на стене — они оба были несчастны и одиноки. Обоим нужно было нести самое тяжёлое бремя на своих плечах. И горы трупов близких людей, которые тянуть было необязательно, но они сами навязывались. Живые мертвецы. Только вот кто из них были живыми мертвецами? Аккерманы или те, кто сгинул? Девушка, стоявшая в проёме, всё это время смотрела на него. А он на неё, но что-то мысли никак не клеились. Он всё также продолжал лежать на кровати, лицо его было опухшим от слёз, глаза красными. Всё это было видно в сумерках. Но стыдиться ему не хотелось — не было сил. Видно было, что девушка только что была в таких же муках. Почувствовала видимо, вот и пришла тешиться.  — Капитан, вы тоже? Голос сел. Ответить он не мог, поэтому только слабо кивнул, громко сглотнув комок, стоявший в горле и мешавший нормально дышать. Он видел, что Микаса на грани и вот-вот заплачет, он нашёл в себе силы встать и подойти к ней. Она была на голову выше его. Было бы забавно, но никто не смеялся. Время не подходило для смеха. Леви молча смотрел в глаза подчинённой, пытаясь найти там что-то. Но что? Он и сам не знал. Он уже ничего не знал и не хотел знать. Он лишь хотел спать. Уснуть и не просыпаться никогда. Очнуться там, где его никто не найдёт, где все оставят его в покое. Леви понял, что хотел бы очнуться там именно с этой девушкой. Она была тем, кто его понимает. Вехой во тьме печали и горя. Ему хотелось очнуться там, где нет людей. Нет тех, кто обрекал его на извечную гибель, называя сильнейшим воином человечества. Как там это место называлось? Рай для людей? Эдем? Херувим бы их не пропустил туда, даже зная об их бесконечных страданиях и подвигах. Бог в этом плане поступил хитро и умно, ведь они оба имели за спиной немало грехов. Ни одно количество подвигов не перекрыло бы количества их грехов, пусть, даже если он и был всего один. Но это не страшно, они смогут построить свой Эдемский сад, посадив цветы на могилах всех тех, кто пал. Всех тех, кто был им дорог. И, посадив прекрасный сад, они сами сядут на землю и станут наблюдать за облаками, плывущими в неизвестность. Как же ему хотелось уплыть так же, как и эти облака. Но, увы, люди летать не умеют. Даже сильнейшие. Он хотел уснуть, но ему бы не простили этого, ведь он ничего не изменил. Но, кажется, только он понимал, что этот мир менять бесполезно. Этот мир нужно придумать заново. Но он не Всевышний, чтобы создавать мир заново. Ему остаётся только терпеть и гнить заживо, смиренно ждать своего конца. Но до него ещё далеко. Девушка, стоявшая напротив, также рассматривала его, смотрела в глаза. Её слёзы уже высыхали на щеках, но она продолжила плакать. Без слёз. Такая способность у них была. Тогда он положил свою руку ей на шею и стал поглаживать большим пальцем скулу. Он аккуратно прикоснулся губами к её губам и, не получив сопротивления, углубил поцелуй. Это поцелуй вышел не сладким, не прекрасным, а горьким, но таким необходимым. Ему больше ничего не оставалось. Микаса сдалась и обмякла в его руках, прижимаясь всем телом. Ей нужна была близость с тем, кто её понимает. Здесь нет никакой любви. Любви в этом мире уже не существовало. Они изучали друг друга не из интереса, а потому что так надо. Настолько глуп и ничтожен человеческий организм. Но плевать. Им не было хорошо в данную минуту, им просто было никак. Животная страсть пробудилась в мозге, заглушив собой боль. Настолько сильны были инстинкты. Губы болели от плотного контакта, но в то же время в них отдавались очень приятные покалывания, настолько приятные, что чуть не вызывали судороги. Языки вязались друг вокруг друга, танцевали, крутились. Леви было плевать на своё чистоплюйство, он хотел всего этого, потому что ему нужен был огонь жизни, ибо внутри всё давно погасло и замёрзло. Он всё чувствовал, и от этого сносило уставшую голову. Глаза закатывались, лицо приобрело гримасу болезненного наслаждения. Он также чувствовал её пальцы, которые зарывались в волосы на затылке. В этих местах особенно сильно покалывало кожу. Его руки уже давно блуждали под её одеждой, сильно желая сорвать её. Микаса сама этого хотела, поэтому помогла. Рубашка и штаны остались лежать там, где эти двое только что стояли. Не разрывая поцелуя, они кое-как плелись к кровати, ноги подкашивало и от ощущений, и от усталости. Он, наконец, рухнул на кровати с девушкой на своей груди, которая вовсю пыталась сорвать с него проклятые тряпки. Ему было не жалко своей одежды, потому что её разрывала именно она. Та, которую он желал и понимал. Из всех возможных вариантов он отдал сердце именно ей. Он не сожалел о своём выборе, ведь нашёл свою родственную душу. Вдруг в теле стало невыносимо тесно и жарко. А ещё в теле было одиноко. Душа стремилась туда, где никого не было. Она хотел взять за руку ту, что сейчас страстно целовала шею этого бренного тела, и унести её в такой желанный сад. Нижнего белья на них уже не было, они были полностью нагие. Он уже был внутри неё, но когда успел — не заметил. Мысли вновь заполонили собой весь разум. Сейчас он чувствовал всё. Леви было так хорошо, как никогда прежде. Девушка под ним была не иного мнения. Руки Аккермана беспорядочно блуждали по юному телу, останавливаясь везде, где только можно было. А можно было везде. Груди девушки были упругими и донельзя приятными наощупь. Леви не задумывался о том, что он слишком пошло мыслит. Ему было плевать. Он наслаждался страстью и тем, что было дано. Девушка в свою очередь перебирала его сухие мышцы и рёбра, подольше останавливаясь на последних, словно была создана из них. Если это действительно так, то они оба уже давно совершили грехопадение. Доступ в Эдем закрыт. Но им было плевать, они сами построят свой Эдемский сад, высадив цветы на могилах тех, кто был дорог.