счастье для Санеми

В комнату через приоткрытые сëдзи заглядывает маленькая головка, только начавшей недавно ходить, малышки. Обводя комнату взглядом, ребëнок заметил спящего на футоне отца и с радостной улыбкой неуклюже побежал к нему. Шинадзугава резко распахнул глаза и напрягся, почувствовав как кто-то копошится у него под боком. Опустив взгляд, он с удивлением обнаружил свою дочь, что с особым усердием, пыхтя, пыталась забраться к нему на живот. Девочка уже закинула одну свою ногу на родителя и попыталась запрыгнуть на него, но чуть не упала. Благо у Санеми отличная реакция — он тут же подхватил ребëнка и помог взобраться на себя. Оказавшись на животе мужчины, малышка повернула свою голову в бок и прислонилась к нему щекой, удобно устраиваясь и собираясь спать. Наблюдая за всем этим, Шинадзугава тепло улыбнулся и погладил дочурку по голове. Смотря, как это маленькое чудо с пухлыми щëчками, которые так и хочется потрогать, размеренно сопит, Санеми прокручивал в голове все воспоминания, связанные с ней. Он до сих пор отчëтливо помнит день её рождения. Помнит, как он впервые взял еë на руки, всю красную и плачущую с ещё отëкшими глазками. Помнит, как он не мог еë успокоить и весь на нервах отдал ребёнка своей жене. На руках матери, девочка быстро стихла и начала сладко сопеть. В тот момент мужчина с досадой подумал, что он некудышный отец раз не может успокоить своë чадо — хоть это и второй ребёнок в их пока ещё маленькой семье — но, когда он посмотрел на любимую жену и не менее любимую дочурку, в его груди разлилось такое приятное тепло и умиротворение, что все плохие мысли сразу улетучились. Он помнит, как не мог нарадоваться, когда она начала ползать. Конечно, присматривать за ней пришлось гораздо тщателней, но это не умоляло радости родителей за свою малышку. Шинадзугава тогда ходил за ней по пятам, пока жена занималась домашними делами, и следил за безопасностью ребëнка. Был момент, когда девочка ползала только за своим старшим братиком. За этим было так забавно наблюдать. Бывало, Ясуши забывался и убегал, скрываясь из виду и маленькая Юми, и так не поспевающая за ним, не находя брата, подползала к стене и обиженно бубнила что-то на своëм детском языке. Но стоило ему появиться, как девочка сразу же начинала светиться от счастья и снова ползать за ним. Санеми помнит, как он со своей женой-Миюки учил Юми ходить. В тот момент, когда девочка отпустила руку своей мамы и самостоятельно направилась в сторону папы, его счастью не было предела. Но оно длилось ровно до тех пор пока малютка не прошла мимо Шинадзугавы и плюхнулась рядом с их большой, доброй собакой. Девочка тогда радостно смеялась, гладя мягкую шëрстку, а Санеми почувствовал себя брошенным и никому не нужным. Тогда его жена ободряюще погладила Шинадзугаву по спине и приготовила охаги, чтобы хоть немного поднять настроение своему мужу. Зато теперь Юми сама его находит и в такие моменты, как сейчас Шинадзугава чувствует себя самым любимым папой на свете. Повернув голову на шум открывающихся сëдзи, Санеми столкнулся с большими голубыми глазами своего сына. Внешне он был очень похож на свою маму, хотя и некоторыми повадками тоже. Мальчик, стараясь не шуметь, подошëл ближе и уставился на свою сестрëнку. Шинадзугава хорошо знает этот взгляд. Так его жена смотрит на что-то, чего ей очень хочется, но она стесняется это попросить. Впервые он столкнулся с этим взглядом, когда заметил, как его — тогда ещё новоявленная — супруга остановилась у ларька с тайяки. Она смотрела на этих рыбок так пристально и неотрывно, что мужчина подумал будто с ними, что-то не так. Сейчас же, его сын одаривает самого Шинадзугаву этим пронзающим насквозь взглядом. Санеми посмотрел сперва на Ясуши, потом на Юми и, не долго думая, вытянул свою руку в приглашающем жесте. Мальчик, чуть помялся, но потом осторожно прилëг рядышком, устроив свою голову на плече отца, и с улыбкой наблюдал за спящей сестрëнкой. Ясуши был очень привязан к ней. Санеми помнит, как он впервые показал сыну его новорождëнную сестру — мальчик тогда, хмуря брови, внимательно еë разглядывал, но, когда малютка начала плакать, он в испуге убежал подальше и долгое время к ней не подходил. Позже, конечно, любопытство взяло верх и Ясуши начал наблюдать за ней сперва из далека, потом он подходил ближе, а теперь он ходит за ней по всюду. Вот сейчас, например, он наверняка оббежал весь дом в поисках сестры, перед тем, как заглянуть в эту комнату. Санеми тихо усмехнулся, представляя эту картину, и вспомнил как однажды застал своего сына в их с супругой спальне. Тогда мужчина шëл по коридору и, услышав какой-то шорох, доносящийся из комнаты, открыл сëдзи. Оттуда, сидя на корточках у открытого осиирэ и держа в руках зимнее одеяло, маленький Ясуши смотрел на своего отца большими голубыми глазками. Рядом с ним лежала часть скомканных спальных пренадлежностей, а другая, которую он ещё не успел разворошить, осталась на нижней полке. На вопрос мужчины о том, что мальчик делает, он ответил, что нигде не находил Юми и решил, что она спряталась в осиирэ. Санеми улыбнулся наивности пятилетнего ребенка и предложил сыну помочь вернуть вещи на места, перед этим уверив, что Юми там точно не прячется, после чего они вместе поищут его сестренку. Конечно в домашних делах Шинадзугава не очень силён, поэтому все вещи, которые они с сыном сложили, выглядели неаккуратно и помято, из-за чего его жене пришлось их заново гладить и складывать на полку самостоятельно. Санеми тогда было неудобно перед супругой за лишние хлопоты — хоть она совсем не злилась и только с улыбкой смотрела на неумелые труды «своих мужчин» — и он купил ей еë любимых таяки. Миюки с таким аппетитом уплетала сладость, что глаза еë так и искрились, а из-за своих щечек она напоминала Шинадзугаве милого кролика, жующего травку. Чтобы смотреть на неë такую милую и очаровательную Санеми хотелось купить целую гору этих рыбок лишь бы она всегда радовалась так искренне, как ребёнок. К сожалению для Шинадзугавы, его жена не сможет столько съесть, поэтому эту идею пришлось сразу же отбросить. Шинадзугава откинул голову на макура и, глядя в потолок, невольно вспомнил, как всё начиналось. Ещё до появления Ясуши, до тех дней, когда их дом наполнился детским смехом и бесконечным хождением на цыпочках, чтобы никого не разбудить, в его жизни была она — Миюки. И именно с неё началась эта новая, тихая, но такая глубокая глава его жизни. Он всегда считал, что люди вроде него созданы не для любви. Слишком резкий, слишком прямолинейный, с руками, знающими в основном клинок, а не ласку. Но Миюки — она словно родилась, чтобы опровергнуть все эти мысли. Их отношения развивались не стремительно, а ровно и спокойно, как весенний дождь. Без громких признаний, без пафоса — только взгляды, тишина, в которой им было комфортно, и редкие, но очень тёплые касания рук. Когда Миюки впервые сообщила ему, что беременна, Санеми замер на месте. Он смотрел на неё долго, выдохнул — и вдруг, крепко прижал к себе, спрятав лицо в изгибе её шеи, а она гладила его по спине, как ребёнка, и улыбалась. Во время беременности он был с ней рядом так, как только мог. Конечно, не всегда ловко — готовка у него получалась ужасной, и попытки убрать в доме часто заканчивались тем, что Миюки, смеясь, отбирала у него тряпку. Но он учился — ради неё. Учился слушать её тело, её настроение, распознавать, когда ей хочется просто молча посидеть рядом, а когда — чтобы он поговорил с ней, все равно о чëм. Он запомнил, как однажды ночью она проснулась от боли в спине. Не жаловалась — просто молча села на край футона и тяжело дышала. Санеми сразу проснулся. Он поинтересовался всë ли в порядке, а она ответила, что ничего серьëзного — скоро само пройдет. Он не сказал ни слова. Просто подсел по-ближе за её спиной и начал тихо массировать ей поясницу. Её плечи дрожали — сначала от боли, потом от благодарности. Она положила ладонь на его руку и чуть сжала. И в этот момент Санеми понял: быть рядом, быть нужным — это больше, чем «жить долго и счастливо». Это — настоящее. Когда срок стал подходить к родам, он нервничал, хотя виду не показывал. Внутри всё сжималось, когда Миюки начинала тяжело дышать или вздрагивать. Он сидел рядом, держал за руку, прижимал к себе. А когда в его руки впервые вложили крошечного Ясуши, он замер. Миюки смотрела на него, уставшая, но такая красивая, с лёгкой улыбкой на губах. Санеми тогда был невероятно счастлив и поцеловал Миюки в лоб, так нежно, как будто боялся сломать этот момент. Он любил её. Не так, как пишут в книгах, а по-своему. В простых вещах. В том, как всегда закрывал дверь чуть тише, когда знал, что она устала. Как приносил тайяки, потому что знал: она скажет, что не голодна, но съест с удовольствием. Как укрывал её по ночам, хотя она всегда спихивала одеяло. Он любил смотреть, как она смеётся, закидывая голову. Любил, как она хмурит брови, когда серьёзно думает. Любил её голос, когда она пела Юми колыбельные, и даже тихое «Санеми, ты опять всё перепутал на кухне», произнесённое с ласковым упрёком. Шинадзугава знал, что он не идеален. Но он каждый день старался стать для неё тем, кого она когда-то выбрала. Сейчас, глядя, как их дочь сопит у него на груди, а сын лежит рядом, вцепившись в рукав его юкаты , он чувствовал, как тепло в груди разливается всё шире. Он тихо прошептал: — Спасибо тебе, Миюки. За всё. За них. За нас. И будто в ответ на эти слова, сквозь приоткрытые сёдзи до него донёсся лёгкий стук — она, всё так же мягко улыбаясь, вошла в комнату.