Часть 1

      Сигаретный дым медленно ползёт вверх по потолку. Он кажется таким же серым и вязким, как и вся эта жизнь. Впрочем, так оно и есть.       Окно приоткрыто — сентябрь дует ледяным сквозняком, а батарея еле-еде теплится. В квартире тесно: кухня в два шага, маленькая комната, где из мебели только диван, шкаф и стол, на котором две чашки чёрного кофе, без сахара. Потому что сахар — роскошь.       Затяжки следуют одна за одной, когда оба в квартире смотрят в потолок. Виктор Цой хрипит из колонок «Деревья поют о любви, деревья поют о разлуке…». Красивая ирония. Любви тут нет. Разлука — да, но не та, о которой поют. Разлука с надеждой.       — Сегодня утром свет снова вырубали, — бросает девушка, стряхивая пепел в пустую банку из-под энергетика. — В чате дома видела…       Он молчит. Пьёт кофе, морщится. Глаза красные — то ли от недосыпа, то ли от водки, выпитой прошлой ночью. На стене висит календарь с прошлого года, но никто не удосужился перелистнуть. Зачем? Всё равно ничего не изменится.       — Завтра зарплата, — говорит он, но это не радостная новость для них обоих. Это цифры, которые сожрёт квартплата, кредит за машину и пачка дешёвых сигарет. Остальное — на алкоголь, еду и кофе. Чтобы не сильно в это заморачиваться.       Она вновь потеерянно смотрит в окно. Город внизу — огни, высотки — такие же клетки, как эта. Кто-то там богатеет, кто-то пропивает последнее. А вы — просто двое в бетонной коробке, с пустыми карманами и мыслями, которые больно глотать.       — Может, рванём куда-нибудь? — спрашивает вдруг, уже зная ответ.       Он усмехается. Куда? Бензин — золотой, билеты — сказка, а работа не ждёт. Да и что там, за горизонтом? Та же Россия, только в другом фасаде.       Кофе остыл. Сигарета догорает. Кино играет «перемен требуют наши сердца» — про перемены, которых не будет.       Дым застывает между ними, как третья сторона разговора. Чашки пусты, но пальцы всё ещё сжимают их — будто в них было тепло, а не просто горечь. Окурки в банке, пепел на столешнице, трещина на потолке, которая с каждым месяцем становится длиннее. Как сроки по кредиту.       Он щурится, затягивается, и в его глазах отражается экран телефона: «Очередное повышение цен в магазинах сети…» — новость, которую даже читать не надо. Они уже наизусть знают этот сценарий.       — Вчера видел, как студенты митинговали у метро, — бросает он, просто чтобы разбавить тишину.       — И что? — монотонным эхо слышится в ответ.       — Ничего. Видел, как их разогнали.       Снова наступает тишина. В динамиках — «Спокойная ночь». Ирония в том, что ночи здесь никогда не бывают спокойными. То соседи сверлят стену в два часа, то пьяный ор в подъезде, то сны, в которых ты бежишь, но не можешь сдвинуться с места.       Он вдруг говорит:       — Помнишь, мы хотели уехать в Питер? Мне кажется, там все же лучше…       — Помню.       — А почему мы остались?       Она смотрит на трещину в потолке. Она похожа на карту. Может, это и есть наша жизнь — узкая линия, которая всё равно ведёт в тупик.       — А какой смысл? Что тут Россия, что там, — отвечает он. — Да и деньги закончились…       Она кивает. Правда в том, что не только деньги. Кончилась вера, что где-то там — лучше.       За окном — ночь, жёлтые окна высоток — ровно такие же, как наше окно. Где-то там тоже сидят двое, пьют, курят, слушают «кино» и думают, что они одни такие.       А они — просто пепел, который завтра смахнут со стола и выбросят в мусорку.       Спустя какое-то время они синхронно закрывают глаза. Ведь завтра — снова на работу.