Часть 1

      Спать на королевской постели было непривычно мягко. Ей редко доводилось бывать здесь. Быть может, всего пару раз. Точно не больше трёх. В самую первую ночь и, может быть, где-то пару месяцев назад. Родители в письмах сетовали о том, что она, видимо, дурно справляется со своими обязанностями супруги и будущей королевы, раз до сих пор не обросла принцами и принцессами. Однако у её мужа были другие представления на этот счёт.              О том, что спать с ней ему откровенно неинтересно, он сказал почти с первой минуты знакомства, и раньше это только радовало её, ведь она была совсем юна и не питала симпатии к заносчивому королевскому отродью, но с их свадьбы прошло уже два года, и даже слуги начинали косо смотреть на неё, как на неспособную подарить государству здоровых и сильных наследников. Но не могла благородная леди бегать за слугами, доказывая, что дело вовсе не в ней, а потому она смиренно сносила эти косые взгляды. И хотя покои мужа были соседними от её собственных, дверь туда всегда была заперта с его стороны, а у неё не было даже щеколды. Будущий король сам решал, когда захочет видеть супругу, и, к её несчастью, это бывало слишком редко, когда он вдруг вспоминал, что у него есть жена. Впрочем, иногда ей казалось, что лучше бы не вспоминал.              – М-м, неужели мой крольчонок до сих пор спит, как корова? – Винзес лежал на животе, покачивая ногами, и проводил кончиком пальца по её щеке, надавливая и проверяя мягкость и упругость кожи.              Принцесса приоткрыла глаза, немного затравленно взглянув на него. Перед глазами было мутно, и оттого она выглядела растерянной и сонной. Когда будущий король велел слуг притащить её к нему в покои, уже была глубокая ночь, и она, перебравшись на его постель, тихо заснула, пока тот ещё расхаживал по покоям, выпивая и говоря о чём-то. Теперь ей оставалось только догадываться, был ли муж в ярости от того, что она пропустила его пламенную речь ночью, или собирался с улыбкой запытать её до смерти.              – Какой сонный крольчонок, – Винзес прихватил её щёку, начиная таскать её из стороны в сторону так, что голова девушки немного помоталась.              Молча поддаваясь, она немного подобрала колени ближе к груди, и тогда супруг совсем скинул с неё одеяло, чтобы посмотреть на неё в исподнем платье.              – Надеюсь, крольчонок ничем не заляпал мою постель, – юноша плотоядно улыбнулся, и глаза его опасно сверкнули, но сам он жадно провел ладонью от плеча до талии Кармелы, скромно и тихо лежавшей на правом боку и смотрящей на него.              Её колени были плотно сомкнуты и лежали одно на другом, а щиколотки нежно переплетались. Бледные ступни поджимались друг к другу, а руки, согнутые в локтях, лежали у груди, сложенные кистями почти под подушку.              Умилённо и снисходительно сложив брови домиком, парень сам лёг на левый бок, внимательным взглядом ощупывая каждый изгиб её мягкого тела. Оно казалось ему особенно волнистым в этом положении, и он хищно обхватил её талию, позволяя ладони скользнуть дальше по бедру, преодолев большой плавный изгиб. Зрелище ему, несомненно, нравилось, хотя, если бы она лежала в крови, несомненно, понравилось бы ещё больше.              Ухмыляясь, как владелец хорошей шкуры на стене, Винзес прихватил её за ляжку, немного сотрясая желеобразную массу и намеренно подёргивая ладонью из стороны в сторону, чтобы посмотреть, как она трясётся. Заинтересовавшись, он сильным движением резко прихватил супругу за левую грудь, подлезая между рук Кармелы, и сильно сдавил её, будто подушку. Девушка тихо вздрогнула, слегка заломив брови и поджав плечи, чем вызвала широкую наглую ухмылку у мужа.              – Хм, раньше она была меньше. Теперь мне не нравится.              В ответ на это «невинное» и очень честное заявление, произнесённое с улыбкой на устах, Кармела растерянно вскинула брови, с ноткой испуга взглянув на Винзеса. Зная его, она могла полагать лишь самое худшее. Он запросто мог велеть отрезать ей всё, что ему не нравится.              – Ха-ха, глупый крольчонок, видела бы ты своё лицо! – веселясь, принц задиристо засмеялся, но грудь её не отпустил, так что теперь болезненно дёргал её, но Кармела не стала ничего говорить об этом, решив немного перетерпеть.              Вдоволь насмеявшись, Винзес прикусил губу и снова плотоядно оскалился, взглянув на неё сверху вниз даже лёжа на одном уровне. Он с усилием сжал нежный сосок между большим и указательным пальцами, без капли жалости оттягивая его до искр перед глазами у тихо промычавшей супруги, которая мягкими пальцами, как лианами, обвила его запястье, взглядом умоляя прекратить. Заметив такую реакцию, Винзес ещё больше вошёл во вкус и безжалостно ущипнул нежное место, заставляя Кармелу жалобно тихо промычать, пытаясь осторожно оттолкнуть его руку, не вызвав гнева.              – Такая хрупкая, я бы сломал, как тростинку, – улыбаясь очаровательно, он перехватил её запястье двумя руками, нежно обводя его и задерживаясь пальцами под тонкими косточками, будто осторожно принимал её руку в свои, а после грубо обхватил и слегка надавил, будто и впрямь собирался сломать её тонкое запястье.              Испуганно выдохнув, Кармела зажмурилась, мысленно моля богов, чтобы они уберегли её, и Винзес снова захохотал, отпуская её руку. Ему было страшно весело пугать её раз за разом, глядя, как бледнеет лицо и дрожат пальцы.              – Какой же всё-таки глупый крольчонок. Что подумают обо мне, если моя супруга покажется со сломанной рукой? Будущий король не может защитить даже одну девчонку? – нагло ухмыльнулся принц, но девушка вновь ответила ему лишь тихим взглядом. А тому будто и не нужен был собеседник.              – Крольчонку славно спалось на королевском ложе? – скалясь, он снова пустил свою лапу ей в грудь, чтобы жадно помять её, забавляясь тем, чтобы найти и сжать уплотнение внутри, вызывая у Кармелы дискомфорт и напряжение.              Тихо кивнув, она смиренно проследила за его ладонью, когда он, вдоволь натискав её груди своей грубой рукой, опустил ладонь прямо ей между ног, хватая так, будто он собирался сейчас же взять её в руки и поднять. Из-за этого неосторожного движения Кармела слегка сжала ладонь между ляжек, покрывшись мурашками. Прикосновения там казались слишком странными, хотя от ладони Винзеса становилось горячо на коже.              Очаровательно скалясь, он смерил Кармелу насмешливым взглядом и начал жадно мять рукой уже мягкие гениталии, не стесняясь делать это через платье, заставляя ноги девушки иногда подрагивать от грубых неосторожных движений.              – Не дёргай лапками, – улыбался ей прямо в лицо Винзес, жадно стискивая в пальцах тёплые складки.              Ему слишком сильно начинал нравиться тёплый мягкий плен, в котором оказалась его ладонь. День обещал быть прекрасным, если с раннего утра у него выдалось такое дивное настроение, что он пожелал видеть рядом с собой супругу. И хотя та спросонья чувствовала себя разбитой и уставшей, Винзес, кажется, напротив, был полон сил и не терпел возражений.              Стараясь не шевелиться, она с задержанным дыханием терпела грубые прикосновения, иногда специально чуть сильнее пытаясь сжать его ладонь бёдрами, чтобы дать понять, что он перегибает, но это имело совершенно обратный эффект, и Винзес сразу прихватывал её сильнее, ожидая, что она опять сожмёт его ладонь. Положение было безнадёжным, и всё же, хоть кронпринц и выглядел голодным животным, ей льстило его повышенное внимание. Он так редко смотрел на неё, как на девушку, а не как на мягкую игрушку, что её щеки слегка зарделись от этого пристального взгляда. Он лапал её грудь и бёдра взглядом бесстыже, а рукой сминал промежность, будто это был всего лишь тёплый мягкий пирожок, и от этой жадности в его взгляде и в его прикосновениях, от жажды обладания в каждом движении ей действительно становилось как-то волнительно на душе.              Она так редко становилась объектом его желания и так боялась случайно испортить ему настроение, что едва дышала, позволяя ему делать с собой всё, что его чёрной душе будет угодно, лишь бы он продолжал дарить ей всё своё внимание до последней капли, желая лишь её.              – Крольчонок очаровательно покраснел, так ему нравится? Какая жалость, – снисходительно улыбаясь, Винзес насмешливо оценил лёгкий румянец на её щеках и резко выдернул руку из её бёдер, будто Кармела была прокажённой, и даже брезгливо обтёр ладонь об одеяло.              Тихо поджав губы, девушка опустила взгляд, чувствуя иррациональную вину и стыд из-за того, что оказалась настолько противна ему, что пришлось вытирать руки после прикосновения к ней. Этот заносчивый юноша каждой своей выходкой, вроде этой, заставлял её чувствовать себя какой-то неправильной, даже противной. Разглядывая себя в зеркале, она подолгу выискивала изъяны, на которые ей так много раз указывал принц, и пыталась как-то скрыть их, но под его взглядом она всегда оказывалась беззащитной. Его бесцеремонность, возведённая в абсолют, разрушала любую защиту, и под его взглядом каждый будто становился нагим и беспомощным. От его ядовитого языка не существовало спасения.              Воспользовавшись тем, что Кармела отвела взгляд, стеснённая и расстроенная, Винзес, нагло скалясь, резко перевернулся, вставая на колени, и сильным движением буквально уткнул её носом в подушку, надавив на левое плечо и прижимая его к постели. Нависнув прямо над принцессой, он поставил колени по обе стороны от её бёдер, почти оседлав их, и переместил ладонь с длинными пальцами ей на затылок, пригвождая голову к подушке.              Кармела задёргалась сразу, но ей просто не хватало сил, чтобы сопротивляться его весу, а руками она едва могла махать в сторону его ног, чувствуя, как задыхается. Винзес отнял у неё малейшую возможность вдохнуть так резко, что она даже не успела набрать воздуха, прежде чем оказалась в безвыходном положении. Она мычала в ужасе, холодея и потея, а принц лишь смеялся, наблюдая за тем, как она трепыхается под ним.               И пока его супруга неистово билась, пытаясь хотя бы повернуть голову в сторону, лишь бы получить столь драгоценный глоток воздуха, он, заводясь, с плотоядной ухмылкой приподнял краешек её платья свободной рукой и захихикал, увидев мягкие бледные ляжки. Должно быть, какой-нибудь кривозубый крестьянин продал бы всю свою семью в рабство, чтобы увидеть их хоть на секунду, и даже на смертном одре вспоминал бы лишь о них.              Винзесу страшно нравилось смотреть на эти бархатистые бледные ноги, на одну треть бедра ровно по его середине, не отвлекаясь ни на колени, ни на то, что выше. Он считал эту часть самой эстетически привлекательной во всём женском теле, так что жадно любовался. О, боги, как он хотел бы, чтобы дамы при дворе носили такие коротенькие платьица, а лучше сарафанчики, чтобы из-под неприглядной формы, едва прикрывающей ягодицы, вдруг выглядывал этот совершенный участок кожи, услаждая его взор. О нет, он не мог просто оставить эту неприличную пикантную идею, сегодня же, ещё до обеда, он непременно обратится к портнихам и потребует сшить такое платье для его леди, чтобы она ходила перед ним только в этом. Только надо было бы спрятать уродливые складчатые колени… О да, он непременно попросит сохранить чулки, обязательно такие, чтобы прикрывали колено, но не смели отнимать даже миллиметра «прекрасной части», которую он так алкал видеть.              Упиваясь зрелищем, он совсем забыл про задыхающуюся Кармелу, так что рассеянно дёрнул её за волосы вверх, почувствовав, что она перестала биться. Девушка начала жадно хватать ртом воздух, захлебываясь вязкой слюной, соплями и слезами. Всё её тело мелко и слабо дрожало, сделавшись ещё мягче и податливее, и у Винзеса заблестели глаза. Намотав её волосы на кулак, он сильнее потянул её голову на себя, заставляя задрать её, из-за чего дышать вновь сделалось трудно, а шея заболела.              Принц тянул её голову назад до тех пор, пока девушка не стала тихо мычать.              – Крольчонку не нравится? Ах, я был так неосторожен, что это я в самом деле, так ведь, наверное, неудобно? Сейчас поправлю!              Его хватка была больше похожа на удар по затылку, и он вновь вжал её лицо в подушку, беспощадно удушая, лишая надежды на спасение. Огромная, толстая пуховая подушка, ночью казавшаяся Кармеле сказочно приятной, теперь казалась ей самой страшной удавкой на свете. Глубоко утонув в её мягкости, она не могла надеяться даже на малейший шанс на вздох.              Вот теперь он был готов. Девушка была слишком очаровательна в своей беспомощности и полном подчинении, чтобы он мог остаться равнодушен к ней. И принц задрал подол её исподнего платья ещё выше, оголяя ягодицы, а после наспех освободил и себя. Едва не промахнувшись, он, однако, сильно надавил бёдрами, через сопротивление девичьего тела проталкивая себя внутрь. Кармела отчаянно дёргалась и хныкала, чувствуя, как удушье смешивается с болью, от которой она беспомощно дёргала ногами, и ей оставалось только выть в подушку, лишая себя остатков драгоценного кислорода.              Недовольный тем, как ссутулились её плечи, Винзес отпустил голову принцессы и резко надавил на лопатки, заставляя позвонки хрустнуть, а сам начал поспешно толкаться в тело, не прекращая давить. Кармела, повернув голову вбок, стала жадно хватать ртом воздух, беззвучно крича и жмурясь, а сама безнадёжно хваталась пальцами за одеяло, пытаясь отползти, но у неё не было ни единого шанса против распалившегося юноши.              Винзес, одной рукой держа её за талию, вторую опять переместил ей на голову, лежащую лицом вбок. Теперь он давил на висок, больно сдавливая череп, а Кармела понемногу утихала, пока её тело подстраивалось под супруга, и только смотрела прямо перед собой, разглядывая узоры на стене, чтобы отвлечься. И хотя жжение сохранилось, оно и впрямь перестало доставлять такой большой дискомфорт, и она стала покорнее, лишь иногда жмурясь, когда Винзес налегал на её голову сильнее нужного или когда начинал сильно ударять бёдрами по бёдрам, пытаясь вызвать болезненную реакцию.              Чувствуя, что ему нужно, Кармела иногда роняла осторожные болезненные выдохи, и тогда Винзес, рассерженный тем, что не получал желаемого, схватил её за руку, заламывая её локтем за спину и надавливая обеими руками, чтобы девушка задушено вскрикнула от боли в выкрученных суставах, и одновременно с этим беспощадно ускорился, выбивая из неё ещё больше желанных звуков боли. Свободной рукой девушка хваталась то за одеяло, то за подушку, и иногда слабо дёргала вывернутой рукой, но только делала себе хуже, провоцируя острую боль в плече.              Всё сильнее налегая на её руку, Винзес безжалостно ускорялся, тихо сопя и порыкивая, пытаясь получить разрядку таким щадящим образом, без крови, что было так сложно и скучно. Если бы только была его воля, он бы… О, если бы только ему вложили сейчас кинжал в руки, он вспорол бы Кармеле горло и непременно сунул ей прямо туда, чтобы почувствовать, как тёплая кровь пузырится вокруг его плоти.              Эти кровавые фантазии заставляли юношу кусать губы, сильнее заламывая девушке руку, пока она не начинала тихо подвывать, чувствуя, что вот-вот сустав просто выскочит с невыносимой болью. Она была готова поклясться, что эта пытка длилась часами, хотя прошло всего несколько минут, и Винзес, ещё пару раз дёрнувшись, замер, стараясь перевести дыхание. Руку её он отпустил лишь через несколько секунд, одновременно с этим покинув тело.              – Только попробуй заляпать мою постель, – резко похолодевшим тоном пригрозил ей принц, презрительно взглянув на поджимающиеся бёдра растленной им только что супруги.              Пытаясь не позволить ни одной капле покинуть тело, Кармела, дрожа, на негнущихся ногах и трясущихся руках с трудом сползла с кровати, невзирая на жуткое головокружение. Ягодицы её были так плотно сжаты, что ей тяжело было стоять на ногах. Платье упало, прикрывая её тело вновь.              – Ра… Разрешите откланяться, ваше величество… – её тихий голос заставил Винзеса хищно ухмыльнуться, прежде чем великодушно кивнуть.              – Смотри мне, не вздумай смыть с себя моего ребёнка. А лучше засунь туда яблоко, прежде чем пойдёшь в купальни, чтобы точно не потерять и этого.              Кармела молча выслушала это унизительное наставление и поспешно покинула его покои, тихо ступая босыми ступнями по паркету. Принц же, нагло скалясь, бодро потянулся, похрустев спиной, и с удовольствием распахнул окна, позволяя ярким утренним лучам солнца ворваться в комнату.