Часть 18 Конец

Русское Царство: Под Сенью Грозного Царя и Любящей Царицы Годы шли, и Русское Царство процветало под твёрдой рукой Царя Димитрия. Он был известен как строгий и даже жестокий правитель, но лишь по отношению к врагам и тем, кто осмеливался нарушать законы. Его гнев мог быть страшен, но стоило ему лишь взглянуть на свою любимую Царицу Усладу, как ярость его утихала. Она была единственной, кто мог усмирить его пылкий нрав, постоянно успокаивая и направляя его мудрость в мирное русло. Благодаря этому Царство жило в порядке и достатке, а торговые пути становились всё оживлённее, принося невиданные доходы в казну. И вот, когда их дети подросли, пришла новая радость: Царица Услада вновь узнала, что беременна, и на этот раз — сразу двойней! Весть эта быстро облетела дворец. Царь Димитрий, услышав о столь щедром даре судьбы, воскликнул с искренней радостью: "Вот это так подарок судьбы! Сразу двое! Скоро у нас будет уже восемь наших прекрасных детей!" Услада, улыбнувшись его воодушевлению, с нежностью покачала головой: "Вот это всё твоя вспыльчивость, мой Царь! Доведёшь меня до того, что и десяток народится!" Она рассмеялась, глядя на его изумлённое, но счастливое лицо. "Уже к тридцати семи годам у нас скоро будет восемь детей, и, самое главное, все счастливы и здоровы!" — добавила она, обнимая своего грозного, но такого любимого мужа. Их семья была образцом крепкой связи, способной сгладить любые углы, и примером того, как любовь и понимание могут преобразить даже самую суровую натуру. Шесть месяцев пролетели незаметно, и живот Царицы Услады стал просто огромным, вызывая удивление и перешептывания среди придворных служанок. Они каждый день с любопытством наблюдали за своей государыней. "Господи, неужели такое бывает?" — шептались они, сравнивая этот живот с предыдущими беременностями царицы. "Никогда у неё такого не было! Неужто наследник такой богатырь родится?" Слухи о невероятных размерах живота Услады распространялись по дворцу, но истинная причина оставалась для многих загадкой. Сама Услада, видя их искреннее изумление, наконец решила открыть им тайну. Однажды, когда несколько служанок помогали ей облачаться, царица добродушно улыбнулась и сказала: "Девушки, не удивляйтесь так сильно. Просто на этот раз у меня сразу двое деток." Наступила полная тишина. Лица служанок вытянулись от изумления. "Двое?!" — выдохнула одна из них, прикрыв рот рукой. Они были по-настоящему в шоке, ведь до них не дошли слухи о том, что царица ждёт двойню. Для них это была совершенно неожиданная и потрясающая новость. Их глаза сияли от радости и восхищения, а поклоны стали ещё более почтительными. Теперь им стало понятно, почему Царь Димитрий был так необыкновенно счастлив, и почему по дворцу витало такое особенное предвкушение. Желаете узнать, как прошли роды и кто родился у Царицы Услады? Дни тянулись медленно, наполненные непривычной для активной и грациозной царицы тяжестью. Ей было невыносимо тяжело носить такую ношу. Каждый шаг давался с трудом, а малейшее движение вызывало одышку. Услада почти не вылезала из кровати. Ей приходилось лежать на боку, чтобы хоть немного облегчить давление на внутренние органы. Служанки, прежде удивлявшиеся размеру её живота, теперь сочувственно наблюдали за мучениями государыни. Они приносили ей лёгкие отвары, помогали ворочаться, подкладывали подушки, стараясь хоть как-то облегчить её состояние. Постоянные одышки не давали ей спать спокойно, и ночи превращались в череду коротких, беспокойных снов. Царь Димитрий, несмотря на свою суровость, был глубоко обеспокоен состоянием любимой жены. Он часто приходил к ней, садился рядом, держал её руку и тихо разговаривал, стараясь отвлечь от боли и усталости. Он видел, как измучена его Услада, и в его глазах читалась нежность и тревога. Однако, помимо физических страданий, Царица Услада сильно переживала. Её предыдущие роды, хоть и завершились благополучно, давались ей нелегко. Мысль о том, что теперь ей предстоит вынести двойную нагрузку, внушала ей глубокое беспокойство. Она боялась, что может не выдержать, ведь её силы были на исходе. Но, несмотря на эти страхи, в её сердце горела надежда и огромная любовь к своим будущим детям, давая ей силы терпеть и ждать. Весь двор замер в предвкушении, молясь за здоровье царицы и благополучное разрешение от бремени. Наступила ночь. В царских покоях горели тусклые светильники, отбрасывая мягкие тени на расписные стены. Служанки, уложив Царицу Усладу в широкую постель, бесшумно удалились, оставив её наедине с Царём Димитрием. Он сидел рядом, наблюдая за её измученным лицом. "Как ты себя чувствуешь, Услада?" — тихо спросил он, гладя её по руке. Его голос, обычно грозный и властный, сейчас был полон нежности и заботы. Услада тяжело вздохнула. "Тяжело, Димитрий. Очень тяжело. Кажется, будто моё тело больше не выдержит этой тяжести. Каждый вдох даётся с трудом, а сон... сон лишь приходит короткими урывками." Она отвернулась, её голос дрогнул. "И знаешь... я боюсь. Очень боюсь. Мои прошлые роды были сложными, а теперь... двое. Что если я не справлюсь? Что если не выдержу?" Димитрий крепче сжал её руку. "Не говори так, Услада! Ты сильная. Самая сильная женщина, которую я знаю. Ты справишься. Мы справимся. Я буду рядом. И наши дети... они будут нашей опорой, нашим счастьем." Он замолчал на мгновение, а затем продолжил, словно пытаясь убедить не только её, но и самого себя. "Бог милостив. Он не оставит нас. Наши лекари, знахари, молитвы... всё поможет. Главное, чтобы ты верила." Услада повернулась к нему, и в её глазах, полных усталости, мелькнул проблеск надежды. "Я стараюсь верить, мой Царь. Очень стараюсь. Ради тебя, ради наших детей, и ради тех, кто скоро появится на свет." Она протянула руку и прикоснулась к его щеке. "Мне так спокойно, когда ты рядом. С тобой я ничего не боюсь... почти." Димитрий наклонился и поцеловал её в лоб. "Спи, Услада. Отдыхай. Скоро всё закончится, и наш дом наполнится ещё большим счастьем." Он остался сидеть рядом, охраняя её сон, пока рассвет не начал прокрадываться в царские покои, предвещая новый день, который мог принести и новые испытания, и новую радость. Наступило морозное утро. За окном царских покоев белел снег, укрывая землю пушистым одеялом, а воздух был чист и звонок. Царица Услада, несмотря на свою тяжесть, решила выйти на крыльцо, чтобы вдохнуть свежего воздуха и хоть ненадолго отвлечься от гнетущей усталости. Её одели в красивую, тёплую зимнюю одежду: парчовая шуба на меху, украшенная вышивкой, и меховой кокошник. Однако вся эта роскошь лишь ещё больше подчёркивала гигантский размер её живота, делая её фигуру ещё более внушительной. Она медленно спустилась по ступеням крыльца, опираясь на руку своей ближайшей служанки. Местные люди, проходившие мимо царских палат, не могли не заметить её. Они смотрели на неё, одни с неподдельным удивлением, другие — с сочувствием, а некоторые – с лицом, будто осуждая её. Услада старалась не обращать внимания на эти взгляды, но это не получалось. Чувство, что она выставлена напоказ, что её положение обсуждается и оценивается, давило на неё. Старший Федор с Иваном играли в снежки Младшие дочки Ирина и Евдокия были рядом с братьями только отпиши что то из снега А самые большие Димитрий и Марфа остались дома с няньками Рядом с царицей, поддерживая её и предлагая руку помощи, стояла её верная служанка, Марья. Они тихо беседовали о разном, стараясь отвлечь царицу от тяжёлых мыслей и физического дискомфорта. "Как же мне тяжело, Марья," — прошептала Услада, тяжело вздыхая. "Кажется, будто мир сузился до этих покоев и этого тела. Ноги не слушаются, а спина... спина просто отваливается." Марья сочувственно кивнула. "Терпения вам, матушка-царица. Господь не даёт испытаний, которых нельзя вынести. А как появятся ваши детки, так и забудете про все муки. Ведь такое счастье – сразу двое!" "Да, счастье," — с тоской ответила Услада. "Но и страх. Страх, что не хватит сил. Роды всегда были для меня тяжёлым испытанием, а тут..." Она провела рукой по своему огромному животу. "Молюсь, чтобы всё прошло благополучно. За всех нас молюсь." Они ещё немного постояли на крыльце, вдыхая морозный воздух, а затем служанка помогла царице вернуться в тёплые покои, где ждал уют и возможность отдохнуть. Ветры над Кремлём были неспокойны той ночью. Глубокой зимой, в покоях Государыньных, начались тяжкие роды. Царица Услада металась в истерзанной муке, и весь царский двор был поднят на уши. У дверей её покоев суетились служанки, бояре, придворные лекари — все в ожидании. Царь Димитрий, узнав, что началось, примчался как в урагане. Он рвался к жене, желая быть с ней в этот страшный и святой момент. — Я должен держать её за руку! — говорил он, прорываясь внутрь, но акушерки и повитухи преградили путь. — Нельзя, Государь, нельзя! Царице тяжко, ей надобна тишина и наша помощь! Царь остался в коридоре. Он стоял, прижавшись лбом к холодной стене, и шептал молитвы, которые срывались с его губ, будто детские слёзы. Внутри Услада кричала от боли, её тело ломало, дыхание сбивалось. Должна была родиться двойня — и шло второе утро родов, как смерть впрямь стояла у изголовья. Через час, измученная, она родила первого младенца. Повитуха подхватила его ловко, быстро перерезала пуповину и отдала служанке. Услада уже теряла сознание, но её били по щекам, не давая провалиться в небытие. Пошёл второй час. С болью, что выла через стены, появился второй ребёнок. Комната была пропитана потом, кровью и молитвами. Царица лежала, вся мокрая, в лужах алого, будто бы вся жизнь вытекла из неё. Она отвернулась к стене и закрыла глаза, хватая последний воздух. Повитухи завернули младенцев в мягкую ткань и, прижав к груди, принесли к её ложу: — Посмотрите, матушка-Государыня… Ваши мальчики здоровы, как два сокола… Но Услада не смотрела. Она будто не слышала. Не шевельнулась, не пожелала взять детей на руки. В этот миг в комнату вошёл Царь Димитрий. Его лицо было бледным. Он посмотрел на сыновей, кивнул, приказав жестом отнести их в детскую, и тут же упал на колени возле Услады. — Услада… слышишь ли ты меня?.. Это я… Но она не отвечала. Лежала недвижно. --- Прошло два дня. Царица пришла в себя — слабо, едва дыша, но разум вернулся. Она начала говорить с Димитрием, и он не отходил от неё. Забыл про государственные дела — ничто не было важнее жены. Он кормил её с ложки, сидел у постели, шептал ласковые слова. Но счастье было недолгим. На третий день, когда Царь снова занялся делами с боярами, в зал вбежала Царская тётка, Агафья, в плаще и без дыхания: — Государь, к Царице! Ей худо, совсем худо! Димитрий вскочил, как молния, и помчался в покои. Агафья едва поспевала за ним. Он вбежал в комнату и застыл. Услада, полулежа на подушках, бледная как полотно, изнеможённо рвала в чашу, и тело её трясло. Служанки обтирали ей лоб тряпицей, смоченной в лекарстве. — Что с ней?! — крикнул он. — Что с моей женой?! Одна из повитух, не поднимая глаз, ответила: — Всё плохо, Государь. Царица… она занемогла. Тело её истощено. Не вынесла она тяжких родов. Сейчас она на грани… Царь метнулся к ней, взял за руку, уже ледяную, и с криком выдохнул: — Делайте всё, что угодно, клянусь вам — всё, что в силах человеческих! Только спасите её… спасите мою Усладу… Царь Димитрий не отходил от икон. Его голос осип, губы потрескались от непрерывной молитвы. Он не ел, не пил, не спал — только шептал, всё сильнее и сильнее сжимая чётки в руках: — Господи, не забирай её… Усладу мою… Спаси… Пощади… Я всё отдам… только оставь мне её… На третий день, когда надежда уже горела, как крошечный уголёк, из покоев донёсся дикий крик. Он пронёсся по всему дворцу, пронзительный, душераздирающий. То кричала Царица. — А-а-а-а-а-а! — вопль боли, не только телесной, но и душевной, раздирал стены и сердца. Словно душа её рвалась из тела, словно она прощалась с этим миром. Словно невидимая нить, что связывала её с Димитрием, — рвалась. Димитрий, находясь в другой комнате, вздрогнул. Ему будто игла пронзила грудь. Он прижал руку к сердцу, но не прервал молитву — продолжал сдавленно шептать слова, будто его жизнь зависела от них. И вдруг — тишина. Резкая, как удар. Без звука. Без дыхания. Всё замерло. Прошло несколько мучительных секунд. Дверь отворилась. На пороге стоял лекарь. — Государь… — прошептал он. — Государыня… умерла. Димитрий не повернулся. Смотрел в икону. — Государь, — повторил тот чуть громче. — Она скончалась. Третьего раза хватило. Царь поднял глаза, полные ужаса. Медленно встал и пошёл. Шёл, будто по воде. Как будто всё внутри него провалилось. В покоях уже царила мёртвая тишина. Усладу накрыли белым покрывалом, её лицо было закрыто. Комната была пропитана горькими травами и запахом смерти. Димитрий подошёл к ложу. Несколько секунд стоял, не двигаясь. Потом — сорвался. С криком упал на колени, сдёрнул простыню, схватил за её холодную руку: — Нет… нет, нет, нет!.. — голос его надрывался, как и грудь. — Услада! Возвращайся! Ты не можешь… ты не должна… Он прижался лбом к её ладони. Его тело содрогалось от рыданий. А потом, как будто вся боль прорвалась наружу, он вскрикнул, резко схватившись за грудь. — А-а-а!! — он откинулся назад, оперся о тумбу, не в силах стоять, вцепился в сердце. — Она… вырвали… вырвали её из меня… Тело его трясло. Он сидел на полу у ложа, а из его груди рвался нечеловеческий стон. В этот миг он был не Царь — он был просто муж, потерявший любовь всей жизни. Прошло пять дней после смерти Царицы Услады. Царь Димитрий не приходил в себя. Он не говорил, не ел, не касался никого. Лицо его побелело, как полотно, губы потрескались, голос пропал. Он не видел детей — их унесли и заперли в отдельных покоях «ради покоя Государя». Но на самом деле всё уже шло к мраку. Во дворце затаилась тень. Бояре, что при жизни Царя лишь кланялись и льстили, теперь шептались в тёмных коридорах, подсыпали яд в питьё, платили лекарям за молчание. Они травили и самого Димитрия, и его детей — по капле, незаметно, день за днём. Царь мучился. Тело его горело, как в огне. То дрожал в ознобе, то кричал в бреду, то умолкал надолго, словно душа блуждала между мирами. Шесть дней он провёл в страшной агонии, срывая с себя одежду, прося воды, забывая, кто он. А на седьмой день — сердце не выдержало. Тихим утром, когда над Москвой стоял густой туман, Димитрий испустил последний вздох. Весть облетела Русь, как удар грома. Страна не успела оправиться от смерти любимой Царицы, как теперь потеряла и Царя. Люди плакали на площадях, бабы выли на паперти, колокола били без умолку, а траур повис над всей землёй, как густой саван. Но на смену свету пришла тьма. Власть взяли бояре. Они уже не прятались. Жадные, жёсткие, с душами, полными яда. Они сметали всё — гнали верных царю людей, сажали неугодных, поджигали дома тех, кто осмеливался плакать слишком громко. Дети Царя и Царицы были пленниками. В покоях — холодных, без огня, без нянек, без утешения. Их били, морили голодом, подсыпали яд в пищу. Младенцы — самые слабые — не выдержали. На девятнадцатый день они умерли один за другим, тельца их холодели в колыбелях, а бояре даже не дали похоронить их по-человечески. Но старшие дети держались. Они заперлись в одной комнате, забили окна и двери мебелью. Старший сын, Фёдор, которому было лишь девять, встал как каменная стена: — Пусть мы умрём с голода, но мы не выйдем. Не дадим себя мучить. Не дадим предать нас, как отца и матушку. И бояре не ломились. — Пусть дохнут. Меньше забот, — говорили они, пируя и пьянствуя за дворцовыми стенами. Три ребёнка уже умерли в той комнате. Тела их разлагались, вонь стояла невыносимая. Стража, что дежурила у двери, больше не могла там стоять. Запах пробивался даже в главные залы. И тогда пришли бояре. Они выломали дверь. Дети — бледные, худые, с впалыми глазами — не отступили. Фёдор, стоя впереди, не дрогнул. — Делайте, что хотите. Но мы не станем вашими. В ответ — удары. Их закололи — длинными вязальными спицами, как скот, как чужих. Без крика, без свидетелей, без суда. Их тела вывезли в телеге за город. Зарыли в общую яму. Не положили креста. --- Так закончилась великая царская династия. Ушли из жизни не просто люди — ушла целая эпоха. А Русь осталась в лапах алчных, безумных, кровожадных. Народ молчал. Кто от страха, кто от горя, кто от бессилия. Но где-то в глубинах земли и времени, ходило шёпотом пророчество: «Один выжил. Один из рода. И когда звезда падёт на Кремль — он вернётся»... Конец истории..... Почти конец Они забыли про Анну и Анастасию? Не думаю но попытались убить их ,но Князья войско было сильнее Московская армия не хотела идти воевать друг против друга они не подчинялись Боярам Смута длилась ещё очень долго Пока войско само не устроило бунт против сидящей власти Бояр Они убили Бояр всех которые были у власти Анна и Анастасия плакали долго их слёзы лились рекой после того как им принесли весть о убийстве всей царской семьи Они погорювали и взяли себя в руки, ибо они единственные наследницы которые остались в живых и будущие Государства Российского зависит только от них Смута закончилась.... Князь Василий с Княгиней Анастасией переехали в Москву Народ смотрел на Василия с подозрением но не на Анастасию,они положили все свои надежды на Анастасию Прошло ещё время и Василий принял венчание на царство Он стал Московским Царем а его жена Анастасия Московской Царицей А Анна осталась с Князем Михаилом Волконским в Нижнем Новгороде она была счастлива.