My advisor.

Палаты Сукуны были величественными и пугающими. Каждая деталь дворца, каждая тень, словно жила своей жизнью, укрывая в себе нечто большее, чем просто стены и арки. Сукна знал, что его дом — это не просто место для отдыха. Это было пространство, где царила его воля, его холод и власть. И среди всего этого стояла она — его наложница, девушка, что когда-то была живым, чувствующим и действительно милейшим, существом. Но её каменное сердце давно не билось, кожа была ледяной, как и мраморные полы дворца. Только мрамор обжигал босые стопы, а девушка-проклятье обжигала душу Сукуны. Точнее мелкие частички того, что осталось. Её имя было забыто для всех, кроме короля. В его мире девушка уже давно стала символом чего-то гораздо более страшного, чем просто слабое и подчинившееся ему существо. Она стала частью его проклятия. И, что страшнее всего, она стала советником, его правой рукой. Те, кто раньше смотрел на неё с презрением, теперь боялись демоницу и уважали, отводили взгляд, бежали прочь, лишь бы не столкнуться с госпожой советницей. Потому что она была частью Сукуны — и это значило, что у неё было то, что пугает даже самых сильных. Мужчина редко проводил время в компании, предпочитая одиночество и собственные мысли, нежели болтовню собеседника. Ночи его были для размышлений, для безмолвных разговоров с самим собой, для того, чтобы впитывать в себя мрак, что окружал Сукуну. Но в его дворце была одна, что не могла уйти, даже если король прикажет. Девушка не шелохнётся, будет стоять неподвижно, словно статуя. И хотя сердце её стало каменным, она оставалась рядом, как неизбежное присутствие, навязчивый голос и такие же мысли. Он знал, что однажды её сердце станет ещё холоднее. И это не пугало короля — наоборот, только привлекало. Чем менее она будет похожа на человека, тем сильнее она станет. И Сукуна ждал этого момента. Ждал, пока наконец она познает настоящий холод его царства. Ночью, когда всё вокруг замирало, воздух холодил, а свечи тускло горели на поверхностях, король приказывал ей оставаться с ним. Она не задавала вопросов, не пыталась уйти. Советница была уже не той, кем была раньше — не девушкой, не женщиной, не даже человеком. Она была его рабыней, его проклятием, его тайным оружием, его слабостью. Кровь короля и простого проклятия смешивалась, стоило девушке прильнуть к губам Сукуны, впиться острыми ноготками в плечи мужчины и бороться с ним за место сверху. А ему нравилось поддаваться девушке с каменным сердцем, которое раскалялось каждый раз, стоило им остаться вместе, заговорить или перехватить взгляд друг друга на очередном собрании. Король часто любовался ею, вместо того, чтобы слушать тупиц-проклятий, что перебивали друг друга, ныли и хлюпали.  Но проклятье всегда одерживало верх, подминало несчастную под себе, вцеплялся в неё сильнее, впивался ногтями в нежную кожу. Длинный язык нагло проникал внутрь, встречаясь с её в бесконечном танце, кружил вокруг, ласкал, пока советница раздирала его широкую спину в мясо. Как же Сукуна наслаждался этим. Пусть хоть на лоскуты рвёт, ему всё по душе. Он сидел у окна, взглядывая на безбрежное море туманного мира за его дворцом, после очередного полового акта. Его взгляд казалось был пуст, но проникал глубже, чем любой другой. Девушка подходила бесшумно сзади, недовольно бурчала, поджигая свою трубку, аккуратно, чтобы равномерно разогреть табак, а не поджигать его резко. Иначе будет горчить и тогда демоница будет кукситься и ворчать ещё сильнее. Иногда та стояла в углу комнаты, не дерзая двигаться. Её тело было ровным, прямым, как натянутая струна. Но, несмотря на свою беспомощность, в её глазах была некая твердость, как у тех, кто пережил слишком много, чтобы сломаться и предать себя. — Почему ты молчишь? — его голос был как холодное дыхание зимы, и, несмотря на мягкость в тоне, во взгляде пряталась угроза. Советница глядела на него, но не отвечала. Она уже знала, что его слова были не просто вопросом. Это был способ привязать её к себе, ведь Сукуна не требовал ответов, он просто заставлял её чувствовать своё присутствие, чтобы та не забывалась. В ответ она лишь поджала губы, как будто стараясь держать свою душу в том месте, где она ещё не разрушена полностью. А король не терпел молчания. Он привык, что все в его мире были связаны с ним, его словом, его взглядом и волей. Но с ней было иначе. Она стала не его объектом, не его игрушкой. Девушка стала частью его самой сути и это было не то, что он мог контролировать. Это было нечто, что могло бы разрушить Сукуну, она была его слабостью, больным местом, как рана, что тревожат постоянно и поэтому она никак не пройдёт. — Ты не можешь держать себя в руках, — он подошёл к ней, его холодная рука скользнула по её щеке. Это прикосновение было почти нежным, что никак не похоже на проклятие. Демонице казалось, что её кожа от этого прикосновения начала покрываться ледяной коркой. — Ты всегда такой? — именно такой тон в её голосе Сукуна не любил. Она чуть повысила его, и в этом не было ни страха, ни покорности. Это была всего лишь констатация факта, не более того. Советница, как и он, могла быть жестокой и это стало новым вызовом для короля. Сукуна замер, но руки не отдернул от нежной кожи. Его взгляд стал чуть более глубоким, чуть более сосредоточенным. Он знал, что этот момент будет решающим. Он мог бы разрушить её сейчас — на этом моменте, когда девушка нарушила его спокойствие. Но он не сделал этого, не касался её с той жестокостью, к которой все привыкли. В её голосе было что-то другое — не просто вызов, а некая дань уважения, что было странно. Другим могло бы почудиться, что мелкое проклятье осмелилось перечить Его Величеству. — Ты ошибаешься, — сказал Сукуна, но его слова звучали легко, непринуждённо. — Ты не имеешь права повышать тон. Не на меня. Это не прозвучало как угроза, девушка сразу же обратила на это внимание. Её сердце, которое медленно каменело от  холода дворцовых стен и своего хозяина, но всё ещё не было разрушено, вдруг чуть приподняло свои баррикады. Демоница стояла перед ним, как тень, как каменная статуя, ожидающая своей очереди, чтобы стать частью чего-то ещё более страшного. Может сейчас он просто сожрёт несчастную, чтобы добавить толику силы себе? Хотя, звучит бредово. Мужчина снова усмехнулся, его взгляд стал ещё более отчуждённым. Он знал, что её сердце было не живым, но и не мёртвым. Девушка стала чем-то средним между тем, чем была, и тем, чем должна была быть в его мире. Она была его наложницей, но всё больше становилась его советником, его правой рукой, его проклятием и чем-то большим. Она была частью его силы, частью его правления, часто помогала королю проклятий. Остальные придворные знали её, боялись не меньше, чем страшились Сукуну. Но это не было обычным страхом, это было уважение, будто она несла в себе ту же силу, что и их король. С каждым днём её влияние становилось всё более заметным, советница не требовала тронного сидения, не искала власти или подчинение. Но её мнение стало решающим, и каждый, кто осмеливался противостоять ей, исчезал, словно его никогда и не было. Сукуна лично беспокоился об этом. Её слова, её взгляд, её молчание — всё это становилось частью его власти.  В этой темной игре, где каждый шаг мог стать решающим, она была не просто его женщиной. Она стала его правой рукой. Проклятием. Советником. Частью его мира, из которого не было выхода. И так, ночь за ночью, она оставалась с ним. И сердце девушки всё больше становилось каменным, но не по-настоящему. Просто холодным.  Она была чем-то средним — его инструментом, его тенью и проклятием. И Сукуна знал: эта тень будет рядом с ним до конца...