Стрелок

      Тишину ночного города разбил вдребезги вой полицейской сирены. По улицам летел тёмно-фиолетовый фургон. Ревела сирена, переливалась всеми цветами радуги мигалка, горели фары — не только передние, но и дополнительные, закреплённые на крыше. За машиной бегом следовали несколько фигур в серой панцирной броне с автоматами наготове. Фургон трясся и подскакивал; бегущие за ним спецназовцы держали задние дверцы на прицеле.              В фургоне кипела яростная и неравная битва. Несколько спецназовцев прижимали к койке мужчину в пижаме — его вырвали из постели. Тот отчаянно отбивался — вырывался, сыпал проклятьями, пытался лягнуть бойца, который держал его ноги, но безуспешно. Когда четверо бьют одного, результат заранее предсказуем и печален для последнего. Если бы спецназ не получил задание доставить пленника живым, он бы не дожил даже до трети пути.              Убедившись наконец, что борьба бесполезна, мужчина, перестав дёргаться и изрыгать проклятия, выпалил:              — Может, вы всё-таки объясните, куда меня тащите? Я — офицер полиции, чёрт подери, и…              Сержант, командующий отрядом, сделал одному из бойцов знак. В рот мужчине грубо затолкали кляп. Тот протестующе замычал, но сопротивляться уже не пытался.              Фургон остановился у неказистого на вид одноэтажного здания, больше похожего на барак. Задние дверцы открылись; спецназовцы подняли мужчину с койки и потащили, заломив руки за спину и по-прежнему не говоря ни слова. Провели по узкому тёмному коридору, в конце которого была бронедверь. Сержант остановился возле неё, набрал код доступа. Дверь отъехала в сторону; мужчина сощурил глаза, моментально заполнившиеся слезами — яркий белый свет, лившийся из дверного проёма, кратковременно ослепил его. Спецназовцы протащили пленника внутрь.              — Сержант Лукас Котт, тридцать девять лет, — раздался рядом ледяной голос. Котт тревожно замер — голос казался смутно знакомым. — Сфера работы — полицейский спецназ. По службе характеризуется положительно. От дальнейших повышений сознательно отказался. Женат, имеет на иждивении двух несовершеннолетних детей. Состояние здоровья — в пределах нормы. Последний плановый медосмотр проходил две недели назад. Вредных привычек не имеет. Потерял первую жену — погибла при ограблении. Паталогическая ненависть к преступникам в целом и грабителям в частности. Несмотря на этот инцидент, психиатрами признан вменяемым и от службы не отстранён. Идеальный вариант.              — Вы кто такой? — прохрипел Котт. Он никак не мог вспомнить, где же слышал этот голос.              Голос напрочь проигнорировал вопрос:              — Да, идеальный. Разденьте его.              Спецназовцы довольно грубо разорвали на Котте одежду. Его снова поволокли куда-то. Проморгавшись, Котт увидел сидящего в кресле человека. Рассмотреть его как следует он не успел. Котта положили спиной на что-то холодное. «Операционный стол», — догадался Лукас. Руки, ноги и шею прихватили туго затянутыми ремнями. Спецназовцы вышли; последним комнату покинул человек, до того сидящий в кресле. Дверь с тихим шипением встала на место. С тихим гудением включились ультрафиолетовые лампы. Стол накрыл спустившийся с потолка колпак из прозрачного пластика. Из-под пола появились разбрызгиватели, окатившие пол и стены дезинфицирующим раствором. Лукас, запоздало сообразив, что это — его последний шанс, отчаянно задёргался, стараясь растянуть ремни. Но возможность уже была упущена. Колпак поднялся; через заднюю дверь вошли люди в светло-зелёных халатах, шапочках и масках.              — Наркоз, — равнодушно велел один из них.              В шею Котту впилась широкая полая игла, а на лицо опустилась маска. Лукас последний раз дёрнулся и затих — на его мозг наваливалась тяжёлая чернота.              Пробуждение от наркоза было каким угодно, но не быстрым и не лёгким. Темнота в глазах рассеивалась неохотно; в голове, груди, руках и ногах чувствовалась свинцовая тяжесть. Котт не застонал только потому, что его охватило странное равнодушие. Он знал, что чувствует боль, но словно не понимал, как к этому относиться.              — Вижу, мы очнулись?              Повернув голову, Котт увидел сидящего на раскладном стульчике санитара. На вид ему было лет шестьдесят. За пластиковыми очками виднелись равнодушные ко всему глаза. Сухонькое тело прикрывал застёгнутый на все пуговицы халат. Выражение лица было откровенно скучающим, на коленях лежал кроссворд, а в нагрудном кармане — авторучка.              — Как самочувствие? — так же безразлично спросил санитар.              — Где я? — машинально спросил Котт и сам испугался своего голоса. Он был никаким. Не яростным, не грустным, не требующим немедленных объяснений — совершенно пустым и бесцветным. Не выражал ничего.              — В больничной палате номер двадцать один.              — Больничной палате? — переспросил Котт. Попытка внести в голос хотя бы немного удивления не увенчалась успехом.              — Я, кажется, именно так и сказал. Дежурный врач подойдёт через несколько минут. Он ответит на все вопросы.              Договорив, санитар снова уткнулся в кроссворд. Через полминуты дверь палаты приоткрылась. Вошёл человек в зелёной врачебной форме, поверх которой был одноразовый белый халат, почему-то наводящий мысли о мясниках.              — Очнулись? — почти весело спросил врач, сверкая глазами. — Вижу, очнулись. Так, посмотрим, что тут у нас…              Подойдя к койке, врач наклонился к приборам, чтобы снять показания. В этот момент в голове у Котта что-то взорвалось. Выбросив руку (и куда только делась тяжесть, прижимающая её к койке?!), Лукас ухватил врача за волосы и с неожиданной лёгкостью свернул ему шею. Дежурный санитар вскочил, набрал воздуха, чтобы позвать на помощь, но получил удар в грудь и упал на пол, задохнувшись от боли. Котт добил его ещё одним ударом — точно в сердце.              Состояние полностью изменилось. Тяжести в конечностях больше не было — напротив, они двигались неожиданно легко и свободно. В голове царила необычайная ясность. Мозг моментально оценивал обстановку и щёлкал тактические задачи. Мышцы налились сталью. Резкость зрения вскочила; Котт мог рассмотреть каждую трещинку на дальней стене палаты, до которой было метров тридцать.              Дверь палаты снова открылась. Котт не понял даже, что происходит. Только вдруг осознал, что держит в руках ещё одно мёртвое тело — второй санитар, услышавший шум в палате. Отбросив его, Лукас вышел из палаты. Его мозг захлестнула волна неконтролируемой ярости.              Дальнейший путь Котт запомнил плохо. Сознание «моргнуло», и следующим, что отпечаталось в памяти, стала дверь с табличкой «ВЫХОД». Котт остановился перед ней. Мозг оперативно планировал дальнейшие действия, параллельно просчитывая вероятность засады и ведя подсчёт убитым. Всего их, кажется, было порядка трёх десятков — весь персонал, попавшийся ему на пути. Последним был охранник, что-то активно орущий по рации. Этой самой рацией Лукас и выбил ему зубы вместе с мозгами. И теперь его собственный мозг рассчитывал, насколько велика вероятность незаметно свалить. Не найдя ответа, он горестно вздохнул и дал хозяину морального пинка. Котт распахнул дверь ударом плеча и вышел наружу.              Это едва не стало последней ошибкой в его жизни. Охранник успел вызвать кавалерию, и Котта у выхода ждали десятка два солдат спецназа. Было среди них и несколько огнемётчиков. Кроме того, обострившееся зрение помогло безошибочно вычислить снайперов, сидящих на крышах ближайших зданий. Быстро просчитав, что с наличными силами задача не решается, Лукас молча поднял руки. Что ещё более странно — он не испытывал даже тени страха, хотя ясно понимал — его сейчас уничтожат.              — Отделение, отставить, — флегматично велел чей-то голос. Котт слышал его. Но где?              Спецназовцы расступились. К двери больницы подошёл человек в панцирной броне. Ярость, пылавшая в голове Лукаса, быстро угасала. Вместе с этим пришло осознание — он только что убил несколько десятков человек. Иллюзий Котт не питал. Он достаточно долго прослужил в полиции, чтобы понимать — за некоторые деяния приговор выносится только один. Но и страха он не испытывал.              — Сенатор… — неуверенно начал сержант, командующий отрядом спецназа.              Сенатор поднял руку:              — Я знаю, сержант. Слушайте мой приказ: доставьте Лукаса Котта в мой дом. Можете его связать, если будет сопротивляться, но не бейте.              — Сенатор, это небезопасно, — снова подал голос сержант. — Никто не может гарантировать…              — Это приказ. Потрудитесь немедленно выполнить его.              — Есть.              Двое бойцов подошли к Лукасу. Тот молча вытянул вперёд руки.        ***              Сенатор Кент взял Лукаса Котта под своё покровительство. Это не только спасло его от неминуемой смертной казни, но и позволило полностью оправиться и получить полную информацию. Кент рассказал своему невольному протеже о так называемом «Эксперименте 217», последней жертвой которого и стал Лукас.              «Эксперимент 217» был разработан в строжайшей тайне. Из сержантов и офицеров полицейского спецназа отобрали шесть человек, признанных учёными пригодными. Им планировали вживить три вида имплантов. Первый служил для усиления способностей до сверхчеловеческих пределов. Сила, ловкость, выносливость, скорость бега, реакции и мышления, высота прыжка — все показатели уверенно задирались в космос. Кроме того, были вживлены другие импланты, при активации выбрасывающие в кровь боевые стимуляторы и питательную пасту или, напротив, поглощающие отходы деятельности организма. И, наконец, третий вид представлял из себя имплантированные органы, начиная от более сильного искусственного сердца и лёгких большего объёма и заканчивая встроенными под лопатки крыльями, позволяющими парить в воздухе.              На бумаге проект внушал уверенность, что подобным образом можно будет проводить «апгрейд» самых перспективных сотрудников спецназа, чтобы посылать их на наиболее сложные и опасные задания, при этом снизив риски. На практике же всё оказалось не так радужно. Восемь обезьян погибли на предварительных опытах. Когда были достигнуты успехи, медики перешли на людей. Но тут нашла коса на камень. Пять из шести офицеров не встали с операционного стола. Лукас Котт был последней надеждой «Эксперимента 217». Тем не менее, хотя Лукас выжил, результат проекта был признан неудовлетворительным — после того, как подопытный пришёл в себя, случайно сработал один из имплантов, выбросивший в кровь боевой стимулятор. Котта заочно приговорили к смерти, но сенатор Кент сумел убедить сенат, что это была роковая случайность. Ему позволили взять Лукаса под свою протекцию.              В подвале особняка Кента Лукас провёл больше месяца. Это было далеко не самое приятное время его жизни. Восстановление после проведённой операции было тяжёлым и мучительным. Организм отчаянно сопротивлялся вживлённым имплантам. Первые две недели Лукаса вообще не отвязывали от кровати. Котт просыпался по ночам от непереносимой боли. Выл, как зверь в предсмертной агонии, бился в судорогах. Порой проходило больше часа, прежде чем в подвал спускался дежурный слуга с ампулой мощного снотворного. После него Лукас забывался продолжительным, но поверхностным сном, который вскоре прерывался новой вспышкой боли. И снова Котт выл и дёргался, инстинктивно стараясь освободиться от ремней, пока к нему снова не спускался слуга.              Всё когда-то кончается. Кончился и этот ад. На исходе третьей недели Котту разрешили вставать, а ещё через десять дней его признали полностью оправившимся. Тогда же Кент пригласил Лукаса к себе — «наверх» в обоих смыслах слова. На второй этаж дома, в гостиную, где обычно принимал посетителей. Слуги принесли сенатору крепкой выпивки; Котт от спиртного отказался. Он же первым завёл разговор:              — Кент, ты меня спас, и я перед тобой в долгу. Я не идиот, и понимаю, что благородством тут и не пахло. Тебе что-то нужно от меня.              — Нужно, — согласился Кент, прикладываясь к стакану. — Джину? Разговор будет долгий.              — Я не пью, — категорично отказался Котт. — Чего ты от меня хочешь?              — Ну что же, к делу — так к делу, — Кент допил джин и сел поудобнее. — Лукас, ты хочешь рассчитаться по долгам, а я хочу стать главным сенатором. Мы можем помочь друг другу.              — Иначе говоря, тебе нужен убийца на коротком поводке, который будет сеять смуту и хаос. Потом ты его фиктивно «поймаешь», и тебя вознесут на руках на место главного сенатора.              — Что ж, рад видеть, что соображалка у тебя работает, — усмехнулся Кент. — Именно в этом и заключается мой план. Посеять хаос с помощью загадочного Стрелка… а потом арестовать его.              — А Стрелок, очевидно, я. Что ж, умно. И что же ты планируешь сделать?              — Мне казалось, ты сам ответил на свой вопрос.              Кент щёлкнул пальцами. Двое слуг внесли длинный деревянный ящик.              — Открой его.              Лукас открыл ящик. Внутри него на бархатной подложке лежала снайперская винтовка в полном обвесе. Присмотревшись к ней, Лукас равнодушно произнёс:              — «Сортем Трахенс» в полной комплектации. Складной приклад, увеличенный магазин на десять патронов, удлинённый ствол, пластмассовые детали для уменьшения веса… Общая стоимость такой игрушки — два с половиной миллиона кредитов, не считая боезапаса.              — Вижу, на службе ты не терял времени даром, — усмехнулся Кент. — Тогда следующий сюрприз тебе тем более придётся по вкусу.              Слуги внесли шкаф со стеклянными дверцами, в котором находился комплект серой панцирной брони, поверх которой был наброшен коричневый плащ. В шлем была встроена радиоантенна. Броня была не новой, поцарапанной и местами помятой, а плащ — прострелен и прожжён в нескольких местах. Посмотрев на неё, Лукас произнёс:              — Пехотная броня модели «Херос-IV». Маскировочное и защитное поля, подавление шума движения, закрытая волна передачи данных, химическая и радиационная защита. Предназначена для спецподразделений, заброшенных в тыл особо опасному противнику. Такую выдают, например, полицейскому спецназу, задача которого — обезвреживать террористов класса «Альфа». Стоимость комплекта — четыре миллиона кредитов. Видимо, ты очень хочешь стать старшим сенатором.              — Не то слово, — Кент хищно улыбнулся. — Ну? Что скажешь?              — Учитывая, что ты вкатил мне счёт с восемью нулями? — Котт пожал плечами. — Не думаю, что у меня есть выбор. Но у меня в любом случае есть вопрос.              — Слушаю тебя.              — Я смогу вернуться к семье?              Кент покачал головой:              — Много народа — мало кислорода… Чем больше людей будет знать, кто такой Стрелок — тем больше шансов, что об этом узнают те, кому знать этого не следует.              — Разве не очевидно, что за этим планом стоишь ты? — вопросом ответил Лукас. — Раз только тебе по силам окажется поймать Стрелка…              — Очевидно. Но пусть попробуют это доказать! А кроме того… есть у меня один план. Но к нему мы прибегнем только в случае крайней необходимости.              — Убить прочих сенаторов? — равнодушно спросил Лукас.              Кент поперхнулся слюной.              — Откуда…              — То, что я — лоботомит, и не могу испытывать эмоций, ещё не значит, что я — полный имбецил. Так вот, Кент… Устранив остальных сенаторов, ты, конечно, станешь старшим — просто потому, что некого больше будет назначить на эту должность. Но вместе с тем ты отгребёшь такой ворох проблем, что лучше даже не заикаться. Мне-то, впрочем, что? Я выполню любой твой приказ.              — Тогда… — Кент потёр подбородок. — Тогда действуй пока по плану «А». Сей смуту.              — Каким образом? — индифферентно спросил Лукас.              — Убивай. Кого угодно. Мужчин и женщин, стариков и детей, рабочих и богачей — мне всё равно. Тащи всё, что плохо лежит. И на месте каждого преступления оставляй какой-нибудь фирменный знак… Я хочу, чтобы через неделю весь город гудел от слухов о неуловимом Стрелке! А дальше… дальше сарафанное радио сделает своё дело. Держу пари, что уже к концу месяца вся область будет говорить только о тебе…              — Спорить не стану, — Лукас пожал плечами. — У меня ничего не осталось — милостью «Эксперимента 217» и тех, кто его затеял. Господь свидетель, рассчитаюсь с тобой — найду тех, кто ответственен за этот «эксперимент» и спроважу их на тот свет.              — Твоя воля. Да, и вот ещё что. Патроны для «Сортем Трахенса» стоят денег, поэтому постарайся их не расходовать попусту — только на бронированные цели. Для более простых целей используй… — Кент щёлкнул пальцами. Слуга внёс деревянную коробку. — Вот эту игрушку.              Лукас открыл коробку. Внутри лежал крупнокалиберный пистолет. Достав его и внимательно осмотрев, Стрелок заключил:              — «Фатум». Калибр — девять миллиметров. Установлен оптический прицел и глушитель. Прицельная дальность выстрела — сто пятьдесят метров. Объём магазина — тридцать патронов. Магазин… набит через одну разрывными пулями и пулями со смещённым центром тяжести. Кент, мы что, на войне?              — Это для гарантии.              — Заменить на обычные патроны. Я убийца на коротком поводке, но не садист.              Кент пожал плечами:              — Как пожелаешь. Завалишь хоть одно задание из-за этого — пеняй на себя.              — Не завалю, — отрезал Стрелок.        ***              Следующая встреча состоялась через неделю. Кент назначил её в каком-то разбитом бараке на окраине города. Когда Стрелок подходил к нему, что-то внутри у него шевельнулось — но только на долю секунды. Стрелка это не удивило. Лоботомит не мог испытывать эмоций. Равнодушно подумав, что же связывает его с этим бараком, Стрелок вошёл внутрь.              Внутренности барака вполне отвечали экстерьеру. Под сапогами Стрелка хрустели осколки стекла от выбитых окон и разбитых пробирок и колбочек. Из окон тянуло сквозняком. Двери комнат были открыты; комнаты были завалены строительным мусором — линолеумом, оторванными плинтусами, пластмассовыми вёдрами из-под краски. Складывалось ощущение, что в бараке шёл незаконченный ремонт, на который почему-то забили посреди работ.              Кент ждал в последней по счёту комнате. В отличие от остальных, в ней не было груды мусора посредине и даже стояли два кресла — ободранных, но вполне целых. Увидев Стрелка, Кент, сидящий в одном кресле, кивком указал ему на второе. Стрелок сел, положив винтовку, предусмотрительно поставленную на предохранитель, на относительно чистый пол.              — Мне потом придётся её почистить, — равнодушно сказал.              — Почистишь, — отрезал Кент. — Итак…              В его руках появилась кипа газет.              — «Пожилая богатая женщина найдена убитой в собственной квартире». «Ограблен ювелирный магазин, продавец найден мёртвым в подсобке». «Неизвестный застрелил грабителя на ночной улице». Последнее — пустая трата времени и патронов, если спросишь меня, Стрелок.              — Я ненавижу грабителей, — равнодушно произнёс Стрелок. — Когда-то у меня была жена. Её убили при ограблении.              — Сочувствую, — холодно ответил Кент. — Ты женился второй раз, у тебя есть дети… Давно пора отпустить прошлое.              — Я ненавижу грабителей, — повторил Стрелок. — Это — та часть моей жизни, которую даже «Эксперимент 217» у меня не отнимет.              — Твоё право. Итак, к делу. Первую часть плана ты выполнил превосходно. Город в панике. Кто станет следующим? — только об этом на улицах и шепчутся. Сколько всего ты убил человек?..              — Шестьдесят одного, — флегматично ответил Стрелок.              — Это был риторический вопрос. Но вообще говоря, мне нравится твоя производительность. Шестьдесят человек за неделю…              — Шестьдесят один, — поправил Стрелок. — Каждая жизнь неповторима, Кент.              — И часто ты думал об этом, когда служил в полицейском спецназе? Когда убивал людей?              — Я убивал грабителей, террористов и прочих отбросов. А их мне не было жаль. Не жаль и сейчас.              Кент спрятал улыбку:              — Положим. Вернёмся к нашим баранам. Первую часть плана ты успешно выполнил. Особенно удачной была идея написать кровью на витрине ювелирного «Тут был Стрелок»… Отличная задачка для полиции. Сегодня на заседании сената поднимался вопрос о твоей поимке. Я забросил удочку, что берусь поймать тебя, но на своих условиях…              — Спалишься, — равнодушно уронил Стрелок.              — Не спалюсь, не переживай.              — Переживать — прерогатива тех, кому не вырезали эмоциональный центр мозга. Продолжай.              — А что тут продолжать? — Кент пожал плечами. — Мне ответили, что гоняться за преступниками сенатору не по статусу. Пусть, мол, этим занимается полиция… Поэтому следующая твоя цель вполне определённая.              — Я слушаю, — Стрелок положил ногу на ногу.              Кент достал фотографию. Посмотрев на неё, Стрелок покачал головой:              — Нереально.              — А ты постарайся, — холодно произнёс Кент. — Или мне напомнить, сколько ты ещё мне должен?              — Дело не в этом. Пойми одну простую вещь. Винтовка и пистолет, пусть даже самые лучшие — это так, игрушки. Хороши бабок во дворах гонять. На серьёзную цель нужна экипировка классом повыше.              — Хорошо, — Кент потёр глаза пальцами в толстых тканевых перчатках. — Чего ты хочешь?              — Моё «хочу» лежит на кладбище. Что мне потребуется, я сообщу через пару недель. Похожу за целью, хакну его переписку, определю наилучший способ устранения — тогда и скажу, что нужно.              — Ладно, — сдался Кент. — Дай знать, и мои люди всё достанут… Но ты уверен, что это необходимо?              Стрелок вместо ответа достал пистолет, прислонил дуло к виску и нажал курок. Хлопнул выстрел, Кент испуганно вскрикнул; на пол со звоном упала сплющенная пуля.              — А теперь представь, что она попадает с расстояния в сотню метров. Ближе мне подобраться не дадут. Мысли же, что мне удастся пронести винтовку, грешат излишним оптимизмом.              — Но ведь не факт… — слабо возразил Кент.              — Что на объекте будет такая же броня? Мечтай дальше. С момента появления Стрелка броня «Херос-IV» стала массовой штамповкой для элиты всех мастей. Даже многие богатенькие Буратины начали обзаводиться такой… Это их не спасёт от моей пули, когда придёт час, но всё же.              — Значит…              — Пробить броню «Херос» возможно, но для этого нужен ствол из разряда «хер достанешь». Калибром с ПТР и соответствующим боезапасом. Незаметно такой никуда не протащишь. А в данном случае мне нужно будет подобраться к жертве практически вплотную… Я уже вижу несколько вариантов её исполнения, но все они довольно специфические.              — Излагай! — Кент подался вперёд.              — Так не терпится? — индифферентно спросил Стрелок. — Ну что же… Вариант первый: яд. Обрызгать ядом вроде «Быстрой Смерти» любую вещь, к которой он, по логике вещей, должен будет прикоснуться. Одно прикосновение будет смертельно. Вариант второй: мина. Заминировать, скажем, машину и, когда он сядет в неё, мину подорвать. Пойдёт цепная реакция, взорвётся бензобак… Вариант третий, косвенно вытекающий из второго. Граната на растяжке. Но ни первый, ни второй, ни третий варианты не дают гарантированного результата. Между нами говоря, я предпочитаю ствол. Быстрее, а главное — надёжнее. Но в данном случае такой вариант отпадает…              — Тогда почему бы…              — Не провернуть все три? Отпадает. После первого же покушения он утроит осторожность. Удар должен быть нанесён один — тщательно рассчитанный и исполненный идеально. Только в таком случае можно надеяться на успех. И то не гарантированно.              — Неудачи быть не должно, — отрывисто произнёс Кент.              — Сам понимаю. Сделаю всё возможное.        ***              — Мне плевать, понятно?! — бесновалась трубка телефона. — Либо этот чёртов «Стрелок» будет немедленно арестован и отправлен в газовую камеру, либо всё руководство полиции по области будет заменено! Это последнее слово!              — Есть, — полковник полиции машинально отдал честь, кладя трубку. Вытер пот, посмотрелся в зеркало. Ну, и что ему делать?! Свалился же этот «Стрелок» ему как снег на голову… Откуда, главное?! Было же всё спокойно, чинно-благородно… даже уличную преступность почти победили… А тут — шестьдесят убийств за неделю!!! А главное — никакой связи между убитыми! Такое ощущение, что Стрелок — то ли маньяк, то ли он просто издевается над полицией… иначе зачем на месте каждого преступления оставлять автограф? Рисуется? Хочет поиграть в «кошки-мышки»? Похоже на то…              Подойдя к окну, полковник открыл его, поднял край шлема и закурил. Что же делать?.. Из-за этого чёртова Стрелка он даже в своём родном кабинете вынужден носить броню и не рискует покинуть его без сопровождения трёх-четырёх телохранителей. Скоро уединиться с женой не сможет…              — Проклятый Стрелок! — прорычал полковник — по привычке вслух — и, спохватившись, тревожно огляделся. Кажется, его никто не слышал.              Ситуация действительно была не из лёгких. Как арестовать того, кого никто ни разу не видел, про кого ничего не известно? Нет даже малейших примет неуловимого Стрелка… Стрелок не оставил ни единого свидетеля! Зачистил всех! Ни свидетелей, ни показаний, ни примет предполагаемого убийцы… Задача со всеми неизвестными…              Так и не придя к выводу, что делать, полковник вызвал машину. Сел на переднее сиденье, бросил водителю — молоденькому лейтенанту полиции:              — Едем в район «Механо». Надо предупредить рабочих, чтобы соблюдали утроенные меры осторожности в связи с появлением этого чёртова Стрелка…              — Думаете, поможет, тащ полковник? — спросил лейтенант, выруливая со двора.              — Нет конечно. С появлением Стрелка никто не может чувствовать себя в безопасности. Но свой долг мы должны…              Договорить полковник не успел. Стрелок, лежащий на крыше соседней многоэтажки, прослушивающий их разговор, равнодушно дёрнул плечами и вдавил кнопку дистанционного детонатора. Машина взлетела на воздух. Сев, Стрелок со вкусом потянулся и шагнул вниз, привычно расправил крылья, подхватившие восходящий поток воздуха. К месту аварии уже спешили люди — не только зеваки, но и полицейские чины.              — Стрелок! Это Стрелок! — завопил, тормозя обеими ногами, полный майор в униформе.              — Обыскать все соседние дома! Особое внимание крышам! — заорал крупный мужчина в облачении спецназа. Несколько спецназовцев кинулись выполнять его приказ. — Он не мог далеко уйти!              — Бесполезно! — возразил кто-то из толпы. — Он уже за километр отсюда! Это же Стрелок!              — Ну?!              — Цель исполнена, — равнодушно произнёс Стрелок, садясь в кресло и кладя винтовку, с которой не расставался практически никогда, на пол.              — Подробности! — возбуждённо потребовал Кент.              — Имей терпение. Мне удалось установить мину дистанционного действия в его автомобиле. Дальше — дело техники. Дождаться, когда он в неё сядет, и подорвать.              — Мать моя женщина, — пробормотал Кент. — Иногда я боюсь тебя, Стрелок. Ты только что убил полковника полиции по области и не испытываешь ничего. Ни страха, ни возбуждения, ни даже малейшего мандража.              — Потому что не могу их испытывать, и ты прекрасно это знаешь. Следующая цель.              Кент покачал головой:              — Отдохни пока. Ты мне временно не нужен. Можешь вернуться к семье. Только не говори им, кто ты такой… это в твоих же интересах. Понадобишься — вызову.              Стрелок молча встал с кресла, закинул на плечо винтовку и вышел из барака. После его ухода Кент пробубнил себе под нос:              — «И всё идёт по плану»… Но, признаться, я уже жалею, что связался с этим шкафом… А впрочем, кто, как не он, вознесёт меня на вершины власти?..        ***             Стрелок сидел на крыше многоэтажки, свесив ноги. Маскировочное поле было деактивировано, но быть обнаруженным он не боялся — стояло раннее утро, город спал. Не спалось разве что ночным грабителям и особенно ретивым следопытам полиции. И тех, и других Стрелок до своего обращения вполне обоснованно ненавидел. Первых — за убитую жену, вторых — за чрезмерную ретивость и лицемерие, нередкое в рядах полиции.              Стрелок устал. Прошёл всего месяц, но он страшно устал. Между планированием и убийством полковника прошло три недели, и они были отмечены поистине чудовищным количеством жертв. Чтобы подобраться к полковнику, Стрелок перебил почти сотню человек. Вернее, девяносто семь. Он вёл точный отсчёт своих жертв. Помнил их поимённо и в лицо — каждого. Помнил, как пытал ради информации и как убивал — порой особенно изощрённо… и если его сердце не сжималось, то лишь потому, что его мозг был лоботомирован.              Стрелок встал, щёлкнул генератором маскировочного поля, тяжело расправил механические крылья и шагнул вниз с крыши. Крылья подхватили его, когда до асфальта оставалось самое большее пара метров. Стрелок легко воспарил под облака. С высоты птичьего полёта ему прекрасно было видно все соседние кварталы. Вычислив свой дом, Стрелок направился к нему. Спикировал, мягко приземлился на ноги возле подъезда. Набрал на подъездной панели код. Дверь с тихим «пи-пи-пи» отошла от косяка. Стрелок вошёл в подъезд. Поднялся по лестнице на пятый этаж, подошёл к знакомой двери. В душе у него снова что-то шевельнулось на долю секунды. Выдохнув, Стрелок вдавил кнопку звонка. По ту сторону раздались шаги.              — Кого ещё принесло? — послышался недовольный голос.              — Манта, это я. Лукас.              Дверь распахнулась с такой скоростью, что Стрелок едва успел отшатнуться. На пороге стояла Манта — низкорослая полненькая женщина в наспех завязанном халате в шотландскую клеточку с ночной сеточкой на волосах. Стрелок молча снял шлем и в ту же секунду оказался в объятиях супруги.              — Лукас! — всхлипнула Манта. — Я думала, что тебя больше не увижу… Что с тобой случилось?              — В двух словах не объяснить, — индифферентно сказал Стрелок. — Пропустишь? Я бы не отказался от горячего душа и чашки кофе.              — Конечно… — прошептала Манта, посторонившись. — Я сейчас сварю. Может, тебе что-нибудь посущественнее?              — Не откажусь. И, пожалуйста, не трогай мою экипировку. Это очень важно.              — Конечно, Лукас.              Вымывшись в душе, Стрелок снова облачился в броню без шлема и пришёл на кухню. На столе уже стояла тарелка макарон по-флотски с шашлычным соусом и чашка кофе с имбирём. Манта сидела за столом, поставив на него локти.              — Что случилось, Лукас? — нетерпеливо повторила она, когда Стрелок начал есть макароны, запивая их кофе. — Я чуть с ума не сошла той ночью…              Стрелок коротко пересказал события дня, когда с ним провели операцию. Манта прикрывала рот руками, тихо ахала, запускала руки в волосы, сдавленно материлась и всем своим видом выражала крайнюю степень гнева.              — Говоришь, «Эксперимент 217»? — спросила она, когда супруг закончил свой рассказ. — Я… кое-что слышала о нём.              — В самом деле? — равнодушно спросил Стрелок. — Не удивляйся, что я столь… безэмоционален. Мне удалили эмоциональный центр мозга. Я в принципе не способен теперь испытывать чувств. Даже… Смотрю на тебя и помню, что люблю тебя. Даже помню, какого это — любить. Но не чувствую к тебе ничего. Абсолютно.              Манта тихо выругалась отборным матом.              — Так вот… Мне известно кое-что об «Эксперименте 217». Брат рассказал… ты ведь знаешь, мой брат — слуга одного из сенаторов.              Стрелок превратился в слух.              — «Эксперимент 217» разрабатывался под протекцией сената. Вернее, одного сенатора. Но какого — он не знает.              — Значит, за его грехи заплатят все, — медным голосом произнёс Стрелок.              — Что ты имеешь в виду? — встревожилась Манта.              — Неважно.              — Нет уж, расскажи! Ты собираешься их убить?              — Да. Они отняли у нас всё, Манта. Они превратили меня в бездушную машину для убийств. Пусть на своей шкуре почувствуют, что у всего есть цена.              Манта долго не отвечала. Стрелок успел налить себе ещё чашку кофе и медленно, растягивая удовольствие, её осушить. Наконец его супруга сказала, морща лоб:              — Лукас… Я полюбила тебя совсем другим. Совсем. Ты изменился — и не в лучшую сторону. И я говорю не о проведённой операции. Посмотри на себя. Ты сидишь передо мной, своей женой, и хладнокровно говоришь, что собираешься убивать. Ни капли сожалений, раскаяния или страха. Ты больше не тот Лукас, которого я знаю и люблю. Уходи.              — Если тебе так угодно, — равнодушно произнёс Стрелок, вставая. — Не возражаешь, если напоследок воспользуюсь уборной?              — Не возражаю, — бросила Манта. — Но потом — уходи и не возвращайся больше.              Уже стоя в дверях, Стрелок развернулся к жене и спокойно произнёс:              — Последняя просьба. Детям скажи, что их папа погиб во время штурма здания, занятого бандитами. Сама поступай, как знаешь.              — Скажу, — холодно уронила Манта, захлопывая перед его носом дверь. Прогремел ключ в замке. Почти сразу по ту сторону раздался голос:              — Мама, а кто приходил?              — Дядя из полиции. Иди спать, солнышко.              — А зачем он приходил? — продолжала допытываться дочка.              — Плановый обход. Иди спать! — Манта добавила в голос металла. Послышались удаляющиеся шаги — сначала дочки, потом её.              Если бы Стрелок мог, он бы улыбнулся. Манта отходчивая. Сегодня выгнала, завтра остынет и впустит обратно. Если бы она действительно хотела вычеркнуть его из жизни своей и их детей, то сразу, не отходя, как говорится, от кассы, сказала, что его, сержанта Лукаса Котта, убили бандиты. А раз не сказала… значит, скоро остынет.              Кроме того, Стрелок узнал важную информацию. За «Экспериментом 217» стоял один из сенаторов. Остаётся провести небольшое расследование, узнать его имя и… и этот ублюдок даже не поймёт, с какой стороны он получил пулю.              С мыслями об этом Стрелок вышел из подъезда. Включил маскировочное поле, расправил крылья и с силой оттолкнулся от асфальта.        ***             Вторая встреча состоялась в том же бараке. Кент на этот раз был в броне и пришёл в сопровождении нескольких вооружённых человек. Окинув их взглядом, Стрелок индифферентно спросил:              — Думаешь, они тебе помогут в случае шухера?              — Думаю, помогут, — в тон ответил Кент. — Как отдохнул?              — Могло быть и лучше. С другой стороны, могло быть и хуже.              — Крайне осторожная оценка ситуации, — усмехнулся Кент. — Итак, к делу. Пока ты отдыхал, появилось много вкусной работы. Пока не назначили нового полковника, у полиции связаны руки. Следопыты остались без руководства… этим надо пользоваться.              — Что ты предлагаешь?              — Предлагают меню в фастфуде. А я приказываю. Смотри. Из пункта «А» в пункт «Б» направляется караван грузовиков с алюминием. В данном случае — из района «Гамильтон» в район «Механо». Его, естественно, сопровождают силы спецназа. Караван не должен дойти до пункта назначения.              — Какой твой интерес в этом? — равнодушно спросил Стрелок.              — Самый простой. Как только рабочие в «Механо» останутся без рабочего материала, народ возьмёт дело поимки «Стрелка» в свои руки. Организуют патрулирование дружинников, начнут искать тебя… К слову. С этого момента я запрещаю тебе выключать маскировочное поле вне этого барака.              — Замётано.              — Так вот. — Кент поправил шлем. — Народ будет недоволен работой полиции. Начнутся массовые недовольства. Нам это на руку.              — Чем?              — Соображалку включи… Полиция не может поймать Стрелка. Дружинники не могут поймать. А я поймаю.              — Ни разу не подозрительно, — уронил Стрелок.              — Риск велик, но и награда соответствующая. К делу. Как я уже сказал, завтра из района «Гамильтон» в район «Механо» выдвигается караван грузовиков с алюминием. Времени на подготовку практически нет… поэтому я и доверяю это дело тебе. Маршрут здесь, — с этими словами Кент протянул Стрелку небольшой железный шарик с кнопками. — Закладывай мины, что хочешь, делай, но караван не должен дойти.              Стрелок, прикинув в уме, кивнул:              — Реально. С тебя и твоих людей… восемь мин модели «Хантер» и дистанционный взрыватель. Прямо сейчас.              — Организуем.              Караван состоял из десятка фур и двух машин спецназа сопровождения. Плюс в кабине каждой фуры сидел скучающего вида следопыт в широкополой шляпе, балаклаве и панцирной броне. Вероятность засады не рассматривалась, но всё же неуловимый Стрелок всё ещё был на свободе, а потому были приняты все возможные меры предосторожности.              Но принятые меры, как обычно, не помогли.              На двенадцатом километре от города, когда впереди уже угадывались очертания района «Механо», когда спецназовцы и следопыты допустили роковую ошибку — позволили себе расслабиться, решив, что опасность миновала — громыхнул взрыв чудовищной силы. Сдетонировали одновременно все восемь заложенных мин, пошла цепная реакция, взорвались бензобаки фур. Через полминуты на дороге полыхал настоящий ад. Мина «Хантер» недаром ещё со времени войны за объединение Земли считалась самым подлым противотанковым оружием. Взрыв её был эквивалентен едва ли не сотне килограммов тротила, а наружных кожух обладал свойством «хамелеона», так что обнаружить её было невероятно сложно.              — Рассредоточиться! — заорал командир спецназа, вываливаясь из своей машины, когда её перестало крутить по дороге.              Его приказ пришёлся в пустоту. Водители фур и следопыты погибли при взрыве, большая часть алюминия была уничтожена им же, машины спецназа раскидало в стороны. Спецназ от уничтожения спасло только то, что машины сопровождения двигались от фур на значительном удалении.              — Стрелок! — выпалил один из спецназовцев, суеверно крестясь.              — Отставить! — рыкнул командир. — Он — всего лишь человек! Рассредоточиться! Сектор обзора — триста шестьдесят градусов! Он где-то рядом!              Спецназ начал спешно рассредотачиваться вокруг взорванных фур. Но Стрелка рядом уже не было. Укрытый маскировочным полем, петляя, как загнанный заяц, он бежал через подлесок, стараясь не задевать ветки деревьев крыльями. И только отбежав от места взрыва на несколько километров, Стрелок перешёл на спокойный шаг. Таким же спокойным шагом вернулся в город, дошёл до барака. Кент, разумеется, ждал его там.              — Дело сделано, — хладнокровно сообщил Стрелок, садясь в своё кресло.              — Прекрасно, — Кент улыбнулся. — Ждём начала народных волнений. В принципе, наш план почти исполнен… Узнаёшь здание, в котором мы сейчас находимся?              — Нет.              — Здесь находилась операционная, в которой проводился «Эксперимент 217».              — И что? — равнодушно спросил Стрелок.              — Ты мечтал о мести тем, кто так с тобой обошёлся. Вынужден сказать, что отобрал у тебя хлеб. Это здание было разорено по моему приказу. «Эксперимент 217» не должен повториться.              — Потому что иначе появится ещё один подобный тебе больной ублюдок, который решит таким образом проложить дорогу во власть?              Кент побелел от гнева, но ответил спокойным голосом:              — В том числе. Но… нет. Стрелок может быть только один.              — Спросишь меня, так и одного много. Я бы застрелился, если бы не надеялся вернуться к семье.              — Вернёшься, когда наша работа будет кончена. Пока отдыхай. Работы всё равно не предвидится ближайшее время. Мой дом и мои слуги в твоём распоряжении.              — Разве нам не нужно ещё посеять хаос, чтобы по городу снова пошли слухи о Стрелке? — равнодушно предложил Стрелок. — Дружинники должны ловить Стрелка, а не просто ходить по улице с пистолетиками…              — Дельно. Ну что ж, раз сам себе занятие нашёл, то им и займись.              Стрелок кивнул:              — Создам хаос, это уже отлажено. По моим данным, лучше всего посеять панику в районах «Механо» и «Альфа».              — Приступай.              — Патроны.              — Пополню твой боезапас, когда будет возможность. А пока отдыхай. Как я уже сказал, мой дом и мои слуги в твоём распоряжении.        ***             Сидя на крыше дома в районе «Альфа», Стрелок болтал ногами в воздухе. Район «Механо» он уже закрыл. Двадцать девять загадочных смертей — достаточная загадка для полиции. Везде одно и то же — пуля, выпущенная с дальнего расстояния в голову. Оставалось только закрыть район «Альфа», где проживали семьи военных.              Вот от одного из домов отделился силуэт. Стрелок, прекратив болтать ногами, приложил к плечу винтовку, положил палец на курок, но выстрела не последовало — он успел узнать Манту. Забросив винтовку за спину, Стрелок расправил крылья, спикировал на асфальт. Деактивировал маскировочное поле. Манта, увидев его, вздрогнула.              — Офицер?              Стрелок снял шлем. Лицо Манты перекосилось от смеси изумления и гнева.              — Лукас?! Разве я не сказала, чтобы ты не…              — Манта, прошу, сейчас не до этого. Дело, в которое я ввязался, близится к развязке семимильными шагами. Ты знаешь, кто стоял за «Экспериментом 217»?              — Допустим. И что с того?              — Расскажи мне. Расскажи и, клянусь, я исчезну.              Манта, запнувшись, неохотно произнесла:              — Некий сенатор Кент. По крайней мере, если верить моему брату.              Прикрыв глаза, Стрелок индифферентно произнёс:              — Больной ублюдок… я убью его. Спасибо, Манта.              — Стой! — воскликнула Манта, увидев, что Стрелок собирается уходить. — Лукас, ты… прости меня за те жестокие слова, которые я тогда сказала. Ты… ты не виноват в том, что с тобой произошло.              — Извинения приняты. Потом договорим. Извини, но мне пора бежать.              — Беги, конечно… — прошептала Манта, смахивая слёзы.              Стрелок, включив маскировочное поле, оттолкнулся от асфальта ногами.              — О Стрелке уже больше месяца ничего не слышно, — сенатор Кент обвёл глазами собравшуюся под помостом толпу. — Со всей ответственностью заявляю — Стрелок арестован и будет предан справедливому суду…              — А доказательства? — выкрикнул кто-то. Толпа зашумела.              — Слова сенатора вам мало? — Кент усмехнулся. — Большая часть — закрытая информация, доступная только полиции. Достаточно того, что уже шесть недель Стрелок не совершает ни единого преступления… Кроме того, мною были опубликованы информационные пакеты о Стрелке. Его арестовали мои люди. Это не удавалось ни полиции, ни дружинникам, но удалось моим людям…              Стрелок, сидящий на крыше дома напротив, приложил винтовку к плечу. Кент продолжал говорить, и каждое слово, перехваченное рацией, передавалось ему под шлем. Стрелок слушал и медленно, по миллиметру, спускал курок. Патрон в стволе был необычный, тройной — личное изобретение самого Стрелка. Первая пуля, импульсная, отключала защитное поле. Вторая, бронебойная, разрушала броню. Третья, разрывная, поражала цель.              — И, на основании всего вышесказанного…              Договорить Кенту было не суждено. Щёлкнул затвор, и сенатор повалился на трибуну, поражённый точно в голову. Расправив крылья, Стрелок шагнул вниз с крыши. К трибуне уже спешили солдаты полицейского спецназа и люди Кента.              Приземлившись, Стрелок отправился в отделение полиции, не выключая маскировочное поле. Он прекрасно понимал — одиночный офицер спецназа привлечёт слишком много внимания. Особенно учитывая, что у него с собой снайперская винтовка. Остаётся последняя деталь — сдаться полиции и отправиться в газовую камеру.              Подойдя к дежурному по отделению, Стрелок сухо уронил:              — Я Стрелок.              — И что с того? — в тон ответил дежурный, поднимая на него глаза.              — Мне нужно увидеть майора. Срочно.              — Майора? На каком… — Но тут истина кружным путём достигла мозга дежурного, и тот подскочил, кашляя. — Стрелок?!              — Да, Стрелок, — подтвердил Стрелок. — У меня новости для майора.              Пять минут положенной по случаю бюрократии — и Стрелка ввели в кабинет майора, сменившего убитого полковника. Полный майор, потомственный штабист, кивнул на гостевой стул, покрываясь испариной:              — Садитесь. Садитесь и рассказывайте, что Вас ко мне принесло…              — Пришёл рассказать всё, — флегматично сказал Стрелок. — От сотворения мира, фигурально выражаясь.              Майор слушал рассказ Стрелка внимательно и вдумчиво. Наконец, когда Стрелок закончил, офицер задумчиво протянул:              — М-да… Полагаю, Вы понимаете, сержант Котт, что после всего, что Вы рассказали, живым Вы отсюда не выйдете?              — Понимаю, — равнодушно ответил Стрелок. — Это справедливо.              Майор зажал кнопку селектора:              — Подготовьте камеру номер шесть. Сержант Котт, за мной.              Стрелок встал и молча пошёл за майором. Ему было глубочайше всё равно, что будет дальше. Он посчитался за свою сломанную жизнь сполна, и газовая камера станет логическим её завершением.              Майор действительно привёл Стрелка в камеру с герметически закрывающейся дверью, в которой была только привинченная к стене скамейка. Велел ждать там и ушёл. Дверь закрылась. Стрелок растянулся на скамейке, снял шлем и стал ждать. Он не раз присутствовал при подобных казнях и прекрасно знал, что будет дальше. Постепенно воздух в камере наполнится смесью газов, от которых он, Стрелок, тихо уснёт вечным сном. Быстрая, безболезненная и практически милосердная казнь.              Ждать пришлось долго. Почувствовав, что он начинает дремать, Стрелок не удивился. Закрыв глаза, он настроился на то, что уже не проснётся. Так прошло десять минут, пятнадцать, двадцать…              Лязг гермодвери раздался, словно гром посреди ясного неба. Стрелок открыл глаза. Он ещё не мёртв? Странно… Прошло уже больше получаса…              — Это он? — раздался незнакомый голос.              — Именно, — это уже майор. — Сержант Лукас Котт, он же Стрелок.              — Прекрасно. Можете идти.              Стрелок сел на скамейке. Рядом с ним стоял незнакомый капитан полицейского спецназа.              — Сержант Котт, он же Стрелок, — повторил капитан. — Вам предлагается помилование.              — В самом деле? — равнодушно спросил Стрелок. — Что для этого требуется?              — Ваше согласие стать инструктором в училище полицейского спецназа. Нам нужны такие кадры. Кроме того… — Капитан запнулся. — Кроме того, всплыли новые интересные подробности по «Эксперименту 217». Мы нашли способ ликвидировать негативные последствия «Эксперимента» и сделать его более безопасным.              — Я могу отказаться? — равнодушно спросил Стрелок.              — Можете. Но помните, что одно невозможно без другого. Отказ от места инструктора означает отказ от помилования.              — Мне всё равно, — Стрелок пожал плечами. — Решите меня казнить — это будет справедливо. Решите помиловать — ваше право. Положим, я согласен на место инструктора.              — Превосходно, — капитан перевёл дыхание. Видимо, на руках у него было задание «уломать любой ценой». — В таком случае… уже ближе к вечеру Вас переведут в более удобное помещение. С семьёй у Вас, кажется, пока не складывается?..              — Ещё один такой вопрос — и считайте, что наш контракт расторгнут.              — Воля Ваша, — капитан кивнул. — Не из праздного любопытства интересуюсь… Ладно, дело десятое. Найдём угол, куда Вас приткнуть.