ХУДШИЙ УЖИН НА СВЕТЕ

- Алисия, иди кушать!     - Сейчас, мам!     Отложив телефон, Алисия спускается вниз, к семейному столу, за которым уже сидят мать с отцом. На ужин у них – запеченная фасоль на тостах. Мать сама составляет их рацион таким образом, чтоб семейство Маккарти питалось только полезной едой; но к несчастью Алисии, её вес от этого не менялся.      Когда она садится за стол, мать кричит:     - Мэделин, тебя это тоже касается!     - Я не хочу есть! – доносится со второго этажа.     - Мэделин!     - Сейчаааас!     Алисия совсем не против, если сестра останется в своей комнате и сдохнет с голоду. Но через несколько секунд та спускается вниз и в явно скверном настроении усаживается за стол.    - Опять эта хрень? – спрашивает она, уставившись на тарелку так, будто туда нагадила собака.    - Мэделин, следи за языком!    - Вообще-то она права, - встревает отец. – Ты когда-нибудь приготовишь что-нибудь… нормальное? Мяса, к примеру?    - Алистер, у тебя итак повышенный холестерин.    - И что?    - А то, что нужно следить за своим здоровьем.    - Девочки, - ухмыляется отец, - ваша мать думает, будто я сдохну от человеческой еды.    - Алистер.    - Да ладно, ладно.      Когда все принимаются за еду, наступает тишина, нарушаемая лишь перезвоном вилок и ложек. Но длится она недолго – мать открывает рот, чтобы сказать:     - Девочки, как прошел ваш день?     - Как обычно, - огрызается Мэделин. – Задрала одно и то же спрашивать.     - Зачем быть такой грубой? Я просто спросила…     - А я просто ответила. Как обычно.     - Это не ответ, Мэделин.      “Начинается”, - со злорадством думает Алисия. В ней всегда теплится надежда, что однажды Мэделин ляпнет что-нибудь такое, за что её выгонят из дома. Может, cегодня ей повезет?    - Ну ладно, - отвечает сестра; уже по её голосу Алисия понимает, что режим сучки приходит в действие, - Сегодня у нас был урок сексуального просвещения.    - О… это… интересно, наверное…    - Да. Миссис Мур говорила мальчикам, что они обязательно должны надевать презервативы. Она сказала, что иначе сперма может попасть внутрь девочки, и на свет выродится еще одна… - Тут Мэделин переводит взгляд на Алисию – … жирная корова.    - МЭДЕЛИН!      - Что, мама? Ты просила рассказывать, как прошел день! А я рассказываю!  Ну так вот, потом мисс Мур раздала нам презервативы, чтобы мы надели их на эти штуки…     - Прекрати немедленно и извинись перед сестрой! Алистер, скажи что-нибудь!     Отец, который чуть ли не давится ужином, прожевывает очередной кусок и бубнит:     - Мэделин, нельзя называть свою старшую сестру “жирной коровой”.     - Браво! Молодец! Обязательно было повторять это еще раз?     - Что? – недоумевает отец.       Мать смотрит на него как на идиота. Она уже собирается что-то сказать, но Алисия опережает её:     - Давайте все просто заткнемся.     Воцаряется тишина, и пока она длится, Алисия чувствует себя самым адекватным человеком на свете. Но соблазн слишком велик, и повернувшись к Мэделин, Алисия изрекает:    - А ты – анорексичная жирафиха!    - Чего-о?    - Алисия!    - Что, мам? Она первая начала.    - Не это не значит, что нужно быть как она. Ты выше этого!    - То есть ты хочешь сказать, - возмущается Мэделин, - что малявка лучше, чем я?    - Да, я лучше тебя! Потому что я не сучка!    - Я не к тебе обращалась.      - Хватит! - Отец ударяет кулаком по столу так, что посуда вздрагивает, - Давайте пожрем спокойно!    - Твои дочери ненавидят друг друга, а тебе лишь бы пожрать!    - Ничего страшного. Когда-нибудь подружатся.     “Нет, я с этой тварью дружить не буду”, - думает Алисия. Потому что такие, как Мэделин, не меняются. Во всяком случае, так считает сама Алисия, и ей трудно представить, что однажды сестра поменяется в лучшую сторону. Такое вообще не укладывается в голове.      После слов отца наступает тишина, и на душе становится как-то приятно, умиротворенно, но у матери другие планы. Она опять открывает рот, чтоб спросить:    - Алисия, а как прошел твой день?     - Хорошо, мам.    - Как поживает Джил? Она ведь чем-то отравилась…    - Уже всё хорошо.    - Видать, съела какую-то гадость в школьной столовке. Но ты, Алисия, никогда там не ешь.    - Да, мам.      Мать говорит об этом уже в сотый раз. Она считает, что питаться нужно только собственной едой, и потому каждое утро упаковывает для Алисии ланч-бокс.    - А что с проектом? Мистеру Уислону он понравился?    - Да, мам.    - Вот видишь, - Мать переводит взгляд на Мэделин, - это не так-то сложно.    - А ты спроси её про Люка, - говорит сестра и злобно подмигивает Алисии, - пусть расскажет. Нам всем будет очень интересно.    - Люк? Что за Люк?       На секунду Алисии кажется, что у неё остановится сердце. Люк… откуда Мэделин знает о нем? Единственный человек, кому она говорила о своем краше – это Джил. Только с ней она делилась своими чувствами, только ей ведала секреты. И никому больше.    - Что за Люк, Алисия? – осторожно спрашивает мать, чувствуя какой-то подвох.    - Откуда ты о нём знаешь!? – выпаливает Алисия.    - Ой, глянь на себя… ты вся покраснела.      Это правда. Алисия чувствует, как кровь приливает к лицу, окрашивая его в красный. А еще чувствует, что сейчас взорвется от ужаса.    - Я спросила, откуда ты знаешь о Люке? – повторяет она громче.    - Я всё знаю, и не только о Люке. Знаю, что ты делаешь… - Мэделин изображает непристойное выражение лица… - когда думаешь о нём. Знаю, что ты хотела бы убить меня! Слышишь, мама? Эта малявка хочет убить меня!    - Что ты такое говоришь, Мэделин?    - Что говорю? Я прочла её дневник, вот что! Каждый день она пишет, как ненавидит меня, и желает мне смерти! Да, я прочла всё! Ты бы хоть прятала его получше. И кто вообще ведет дневники в наше время? Ты что, в девятнадцатом веке?     Алисия уже ничего не слышит: мир вокруг исчезает, его звуки растворяются. Только одно остается – мерзкое, ехидное лицо Мэделин. Она знает все. Она сунула нос в её сокровенное, а теперь рассказывает об этом, двигает своими пышными красными губами, которые, поди, пересосали не одну пару…     В этот момент ненависть достигает апофеоза. Алисия хватает первое, что попадается под руки – это оказывается вилкой – и кидается на Мэделин. Посуда падает со стола, из какого-то другого мира раздается звон разбитого стекла и вскрик матери. Сестра пытается отпрянуть, но уже поздно: вилка погружается ей в плечо, и кровь спреем хлещет наружу. Тонкие красные струйки с шипением обливают стол и посуду. Мэделин пищит, но Алисия перекрывает её крик своими пронзительными возгласами:     - Я тебя убью, сучка! ТУПАЯ ПИЗДА! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ…                                                                          ***     Когда отец попытался схватить её, Алисия увернулась и бросилась бежать. В ином случае она побежала бы в свою комнату и уткнулась в подушку, чтоб тихонечко реветь, но не сейчас... сейчас она хотела отрешиться от мира, запереться где-нибудь в темноте и дать волю всем эмоциям.        Так, ноги сами привели её в подвал.