ПЕРЕМИРИЕ

Стоило только полицейским отбыть, как родители созвали семейное совещание.     - Мэделин! Алисия! Немедленно сюда!       Когда девочки собрались в гостиной, отец взял слово; говорил он тихо и сдержанно, но любой дурак понял бы, что за этим напускным спокойствием скрывается лютая досада:     - Я не знаю, что за пчела вас обеих укусила, но пришло время в этом разобраться. А начнем мы с того, что ты, Мэделин, извинишься перед сестрой.    - Что-о? Она меня вилкой проткнула, и я должна извиня…    - Да! – воскликнул отец так неожиданно, что все чуть не подпрыгнули. – Извинись сейчас же!    - Я не буду.    - Не будешь?    - Нет.    - Что ж, в таком случае ты лишаешься всех своих карманных денег. И будь добра, вытащи свой телефон и положил его на стол.    - Зачем?    - Я его купил, я его и забираю.    Теперь Мэделин выглядела напуганной. “Вот так тебе, сучка тупая”, - подумала Алисия.     - Ладно, ладно, я извинюсь…     - Вперед.     Мэделин повернулась к Алисии, закатила глаза и бесцветным, роботизированным голосом изрекла:    - Извини.     Потом повернулась назад с таким выражением на лице, будто только что поцеловала скунса.    - Нет, так не пойдет, - вмешалась мать: - Ты извиняешься неискренне.    - И что с того? Это она меня чуть не убила!      Алисия хотела крикнуть “Потому что ты это заслужила!”, но сдержалась. Сейчас не к чему усугублять положение. Она сделает всё, что скажут.    - Поступок Алисии мы еще обсудим, - парировал отец. – Но сейчас я требую, чтоб ты извинилась, и сделала это искренне.      - Искренне извиняюсь.     - ДА ТВОЮ Ж МАТЬ! – взревел отец. – ТЕБЕ ЧТО, СЛОЖНО, СДЕЛАТЬ ЭТО НОРМАЛЬНО? МЭДЕЛИН, БОГОМ КЛЯНУСЬ, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ПЕРЕСТАНЕШЬ ПОЯСНИЧАТЬ И НЕ ИЗВИНИШЬСЯ КАК СЛЕДУЕТ, ТЫ БУДЕШЬ НАКАЗАНА. ПОНЯТНО?     - Прости меня, пожалуйста, - пролепетала Мэделин; конечно, никакой искренности в этих словах не звучало, только страх. Страх за свои карманные деньги и новый айфон.    - За что ты просишь прощения? – уточнил отец.    - За… за то, что прочитала… твой… дневник.    - За что еще?    - За то, что обзывала тебя.    - За что еще!?    - За то, что… грубила.    - Наконец-то! – воскликнул отец. - Но одних слов недостаточно, Мэделин. Я хочу, чтоб ты хорошо обдумала свое поведение, и впредь не вела себя как… - Отец запнулся, явно желая сказать “сука”, - …как стерва. И если ты ещё раз проявишь к своей сестре неуважение, последствия будут печальными. Ты меня поняла?    - Да, - тихо ответила Мэделин.    Наступила тишина. Алисия решила не ждать, пока к ней обратятся, и сама обратилась к сестре:    - И ты меня извини. Ну, за то… за то, что пырнула тебя вилкой.    “Хоть ты и заслужила это, сучка… тебе просто повезло, что мне сейчас плевать на тебя”.    - Алисия, дорогая, ты извиняешься искренне? – спросила мать.    - Да. Я не должна была так делать, просто я очень разозлилась… Еще раз извини.    - Хорошо, - уже менее раздраженно произнес отец. – Очень хорошо. А теперь что касается вашей… вражды. Мне абсолютно плевать, чем она вызвана. С этого момента вы ведете себя адекватно. Я не прошу, чтоб вы были лучшими подружками, или тусили друг с другом, или что там еще делают нормальные люди… я лишь прошу, чтоб вы относились к друг другу у-ва-жи-тель-но. Никаких ссор, никаких оскорблений, никаких провокаций. Это касается вас обеих. Понятно?    - Да, - сказала Алисия.    - Да, - промямлила Мэделин.    - А теперь обнимитесь.     В глазах девочек застыл ужас. Но обе повернулись друг к другу и сделали то, что требовалось. Это было быстрое, скромное объятие, и какой-то пацифистской частью своей души, той, что стремится к любви и отвергает всякую ненависть, Алисия поверила в искренность этого объятия; она даже поверила, что отныне всё будет иначе, и они подружатся, и в честь их дружбы зацветут цветочки и засияет радуга. Но эта вера с треском лопнула, когда Мэделин, не разжимая объятий, наклонилась к уху Алисии и прошептала:    - Я ненавижу тебя.     Три слова, которые разбили итак хрупкую иллюзию; три слова, которые решили участь обеих.     - Отлично, замечательно, - прожужжал отец, когда они разомкнули объятия; и, улыбнувшись, с каким-то театральным пафосом объявил: - Надеюсь, это начало великих перемен!                                                                                                                                                                                ***      Поднимаясь в свою комнату, Алисия с грустью сознавала, что на деле родителям плевать, какие у неё отношения с сестрой. Просто они… испугались. Испугались вмешательства полиции, испугались, что их репутация может запятнаться. Весь тот спектакль, который поставил отец, был насквозь пропитан фальшью; это было обычной формальностью – и ничем большим.     “Я ненавижу тебя”, - раздавались в её голове слова сестры. Вот где фальши не было. Вот где звучала настоящая, искренняя эмоция.     “Ничего, Мэделин, я тебя тоже ненавижу, - подумала Алисия, - и ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю…”    Мысли вернулись к подвалу, к большой металлической двери, за которой лежал другой мир, и тем существам, что в нём обитали.    - Ты даже не представляешь, - вслух сказала Алисия, и её лицо озарила жуткая улыбка.