Часть 1

Дом бабы Дуси в деревне старались обходить стороной. Поговаривали, что хозяйка — самая настоящая ведьма, и если ее разозлить — нашлет порчу, до конца жизни маяться придется. А то и вовсе человек сгинет, будто его и не было. Баба Дуся держалась особняком: на улице появлялась редко, только если рано утром или поздно вечером, в разговоры вступала неохотно, отвечала односложно и все норовила побыстрей уйти. Всегда, когда бы ее ни встретили, она держала в руках жестяное ведро, неизменно пустое. А баба с пустым ведром — к беде, это каждый знает. Потому бабу Дусю боялись, и лишь завидев ее издали: плотный, скрывающий волосы, платок, разношенные старые галоши, вытертая, неопределенного цвета, фуфайка с мужского плеча, норовили перейти на другую сторону улицы. Если же встречи было никак не избежать, то следовало коротко кивнуть, пожелав доброго вечера Евдокии Алексеевне, и убраться восвояси. Баба Дуся одаривала собеседника тяжелым взглядом почти черных, как маслины, глаз, и неприветливо здоровалась в ответ. Голос у нее был тихим, и, казалось, растворялся в воздухе. «Шипит, словно кипящая вода колобродит, — шептались соседи, — как есть ведьма». Отойдя на приличное расстояние, каждый оборачивался — баба Дуся смотрела им вслед, у бока ее громыхало пустое ведро. «Третьего дня я с ней возле колонки столкнулась, — жаловалась Верка из дома с резными наличниками, — а на утро у меня раз, и собака околела. Прокляла, паскуда старая». Слушательницы охотно охали и ахали, поддакивали Верке, ругали ведьму, на чем свет стоит. Одна Нюра из покосившегося дома с вербой в палисаднике, внимала молча, жевала губами. Помнила, как на прошлой неделе Верка хвалилась новым собачим кормом, купленным с рук у цыган, помнила, да помалкивала. Спорить с соседкой: желчной, крикливой, было себе дороже, проще не высовываться. Нюрка и не высовывалась, лишь тихо вздохнула и украдкой покосилась на дом бабы Дуси. Крыша его — серый, поросший мхом, шифер, торчала из-за старых берез. Сквозь дырявый зеленый саван: лопухи вперемешку с крапивой, можно было рассмотреть закрытую веранду с окном в обветшалой деревянной раме, за ситцевой занавеской ничего не видать. В деревне любили похворсить: расставить по подоконникам горшки с цветками: у кого герань, у кого декабрист, идешь и голову выворачиваешь: то справа, то слева через стекла подмигивают алые да розовые пятна, предмет чужой гордости и хвастовства. Дом бабы Дуси в негласном состязании на самое красивое окно не участвовал, занавеси его были неизменно закрыты. «У нее на чердаке котел большой стоит, — говорили соседи, пугая своих детей, — в нем ведьма мышей ошпаривает, хвосты им крутит. Как проклянуть кого решит, так плюет в варево. Один раз — ячмень на глаз, два раза — на ноги проказа, три раза — смертельная зараза». Сообщалось это все свистящим шепотом, чтоб накрепко в детских умах засело: — к дому ведьмы приближаться опасно. Ленке, приехавшей к бабушке Ане на летние каникулы, рассказали о бабе Дусе в первый же вечер. «И думать не смей к тому крыльцу подходить, ясно? — напутствовала Аннушка внучку. — Иначе схватит тебя ведьма, утащит на чердак, засунет в котел и сварит суп. Колдуньи любят похлебку из детей, она помогает им жить вечно». Ленка слушала бабушкины наставления, широко раскрыв глаза. Она была любопытной девочкой, и возможность приключений (а что такое встреча с самой что ни на есть всамделишной ведьмой, как не приключение) ее будоражила. Ленка едва досидела до ужина, и как только Аннушка отвернулась, сразу отправилась на улицу исследовать окрестности. Серая шиферная крыша за березами так и манила ее. — Что это ты там высматриваешь? Ленка развернулась. Рядом стояла девочка примерно ее возраста и пристально разглядывала Ленку. — В гости собралась. — Не растерялась она. — Чай с баранками пить. — А вот и враки. — Незнакомая девочка фыркнула. — Там живет злая бабка, говорят, что она детей ест. — Ну а меня не съест. — Ленка выставила вперед подбородок, задетая пренебрежительным тоном собеседницы. — Я волшебное слово знаю. — Иди ты. — Незнакомка махнула косичкой. — И какое же? — Так я тебе и сказала. Оно секретное. — Вот же врушка, и не краснеет. Ничего ты не знаешь. — А вот и знаю. — А вот и нет. — А вот и да! — Тогда поднимись при мне на крыльцо и постучись. — С чего бы это? — А с того, что завтра каждый в деревне узнает, что у Анны Матвеевны внучка — врушка и воображала, у нас таких не любят. — Откуда ты знаешь, чья я внучка? — Да видела, как ты из ее дома выходила. Ленка нахмурилась. И дернул же ее черт за язык сказать неправду. Она пошла на попятную: — Ну, может, и не чай пить. Но я эту бабку не боюсь. Только одной идти не хочется. Не составишь мне компанию? Двоих детей сразу она же есть не станет? Ее собеседница задумалась. — А если она с меня решит начать, тогда что? — Я побегу на подмогу, а ты брыкайся. Умеешь? — Конечно умею. И брыкаться, и лягаться, хоть кого спроси. Можно моего брата, он до сих пор меня боится. С детства со щипками ходит. — Вот и отлично. И я кусаться тоже могу, хотя брата у меня нет, только кошка. — Щипать кошку я не пробовала, но вроде как и незачем: она мои игрушки не теряла. А вот Борька вечно их без спроса берет, а потом найти не может. Девочка подбоченилась и пропищала тоненьким голоском: — Женя, я не знаю, где твоя кукла, честное-пречестное. Так бы и двинула. — Значит, тебя Женей зовут? — Ну да. Я вон в том доме живу, где верба. У бабы Нюры, может, слышала? — Неа. Я только сегодня приехала, еще никого не знаю толком. Меня Леной зовут, кстати. — Ага, ясно. Ну, тут знать особо и некого. — Женя выразительно закатила глаза. — Мы с Борькой, Светка из пятого дома, Васька из шестнадцатого и Ася из третьего. Правда она в последнее время задается, потому что учиться в городской школе будет. — Подууумаешь. — Ленка пожала плечами. — Вот и я о чем. Ну что, пойдем к бабке Дусе или так и будем стоять? — Я иду, если ты идешь. Девочки опасливо переглянулись, но все же шагнули к резной веранде. Тишина вокруг стояла полнейшая, даже вечно щебечущие птицы примолкли, словно сама природа затаила дыхание. Ленка уже протянула руку к стеклу, как Женя дернула ее за платье. — Подожди! Если нам сейчас откроют, то что мы ей скажем? — Что бабушка спрашивает не нужно ли клубники, у нас вчера почти три ведра собрали. — А если ей и правда захочется? — Ну отнесем ведро, может, нам в благодарность чердак покажут. Страсть, как интересно на котел с костями посмотреть. — Главное, чтоб она сразу на нас не кинулась и мы убежать успели. — Тогда может для защиты что-то взять? Женя оглянулась по сторонам и с победным криком отломила ветку с ближайшей ивы. — Вот! — Она взмахнула палкой. — Отличная хворостина. Если нас схватят, будем отбиваться. — Угу. — Ленка кивнула. — Ну что, стучим? — Давай. Но не успела Ленка и пальцем пошевелить, как Женька охнула и выпалив короткое «бежим» дернула ее за руку и потащила прочь от крыльца — только пятки засверкали. — Ты чего? — хватая ртом воздух и с трудом поспевая за Женей, прошипела Ленка. — Совсем с ума сошла? — Бабка! — Женя резко остановилась. — Ты что, не видела? Она с колонки возвращалась, у нее в руке было ведро полное. Встала и смотрела на нас, я думала помру на месте. Ленка оглянулась на оставшийся позади дом: вокруг по-прежнему не было ни души, только кусты лопухов и крапивы чуть покачивались туда-сюда. — Не видела я никакой бабки, — разозлилась она. — Струсила — так и скажи. — Ничего я не струсила. — Женя кинула палку на землю. — Она сзади появилась, да как зыркнет! Иди проверяй, если не веришь. Ленка помедлила. Весь запал куда-то ушел, хотелось домой, к бабушке. К тому же в животе неприятно заурчало, напоминая, что Ленка как следует не позавтракала. Она помотала головой: — Ну уж нет. Не сегодня. И вообще, надо выждать момент, когда старая карга уйдет куда-нибудь, и тогда пробраться в дом и все там осмотреть как следует. — Думаешь, она дверь не запирает? Ленка покраснела и выдала свою тайну: — У меня отмычки есть, мне папа показывал, как ими пользоваться. Женька ойкнула. — Да что же ты раньше молчала? Давай завтра так и сделаем, залезем, когда никого в доме не будет. На том и порешили. За ужином Ленка аккуратно попыталась расспросить бабушку о загадочной соседке, но Аннушка замахала руками. — Зачем тебе об этой ведьме слушать? Потом нехотя добавила: — Судьба у нее несчастливая. Сирота она. Муж на войне без вести пропал. На этой почве, наверно, и потемнела у нее душа, отдала ее Дуська нечистому, чтоб от горя с ума не сойти. Раньше-то и разговаривала с каждым, поди, пусть и неохотно, а сейчас совсем дикая стала. Носа из своей халупы не кажет, только засветло, да затемно на улице показывается. Уже лет десять так, если не больше. И тогда же люди по окрестным деревням пропадать стали: пойдут в лес за грибами, да не вернутся. Ищут их, найти не могут. — А при чём тут ведьма? — не поняла Лена. — Разве она их в лес зазывает? — Звать может и не зовет, а дорогу назад путает. — Аннушка кинула недовольный взгляд на внучку. — У ней договор с самим чертом: новых прислужников ему поставлять, вот Дуська и старается. Ну все, хватит о ведьме. Доедай и спать ложись. Утром Аннушка засобиралась в магазин. — Масло у нас закончилось, да и яиц маловато. Вечером думаю блинов напечь, будешь блины? — говорила она сонной Лене. — Угу. — пробормотала Ленка, размышляя о том, как бы побыстрее отделаться от бабушкиного общества и начать слежку за домом ведьмы. — Ты иди, а я посплю еще. — Ну уж нет, — вскинулась вдруг Аннушка. — Мала еще одна дома оставаться, не дай бог, залезет кто. Тут цыгане, бывает, шастают. Вставай, умывайся, одевайся, со мной пойдешь. — Ну баа, — захныкала Лена, — ну пожааалуйста. — Не перечь, Елена. Все матери расскажу, что ты не слушаешься. Хочешь, еще полчасика поваляйся, я подожду. И пойдем. Сопротивляться было бесполезно, Ленка выползла из-под теплого одеяла, кинув полный сожаления взгляд на серую крышу за окном. Слежку придется отложить не неопределенное время. Каждый свой поход в магазин у Аннушки занимал несколько часов, хоть и располагался продмаг на соседней улице. По пути надлежало встретить всех соседей и остановиться поболтать: как в этом году удалась клубника? А помидоры? Приехала ли дочь из города? Как внучка? Разговоры затягивались, соседки делились своими горестями и радостями, забывая о тяжелых сумках с продуктами, что оттягивали руки. Ритуал неукоснительно соблюдался, вот и в этот раз не успели Аннушка с внучкой пройти и сотню шагов, как пришлось остановиться: навстречу им спешила Нюра со свежими новостями. — Три ведра с куста! — крикнула она еще издали, завидев Аннушку. — Отличная уродилась. — У самой столько же. — Подбоченилась та. — Тебя пригласить хотела, есть некому. Лена вон, — Аннушка кивнула на внучку, — поклюет чуть и оставит, а мне одной куда такое богатство. Разве что на варенье, так его тоже есть никто потом не хочет. Ленка скучающе смотрела по сторонам. Бабушка крепко держала ее за руку: не приведи господи, еще вырвется и убежит. Вдалеке на солнце сияла вывеска магазина с косой буквой «м», грозившей вот-вот отвалиться. На обочине, шагах в десяти от них, расположилась толстая трехцветная кошка и лениво вылизывалась, щуря желтые глаза на прохожих. Громко прокукарекал петух за забором. Ну и тоска. А где-то в это время Женька недоумевает, куда она, Ленка, запропастилась. Бабка Дуся наверняка уже наточила ножи и скрутила хвосты мышам, вот-вот отправится за водой для своей ведьминской похлебки, пока она торчит тут и слушает нудные разговоры о клубнике. — Бааа, — не выдержала Ленка, — ну пойдееем. Для верности она шаркнула ногой раз-другой, подняв серую пыль, тут же осевшую на сандалики. — Сейчас пойдем, — бросила Аннушка, и не подумав сдвинуться с места. — У Васи-то как дела? — Да все по-старому, на заводе… — Бааа! — Ленка с досады чуть не подпрыгнула. — Господи, ну чего ты такая неугомонная? — Аннушка извиняюще посмотрела на соседку. — Кричишь как оглашенная. Ладно, Нюра, пойдем мы. Видишь, неймется ей. — У самой дома такая. — закивала Нюра. — Ну давай, Анна Матвеевна, а за клубникой все же заходи. — Ты почему себя так плохо ведешь? — напустилась на Ленку бабушка, едва плотная фигура Нюры исчезла за поворотом. — Позоришь меня перед соседями. А? Ленка надулась и молчала, рассматривая дорогу под ногами. — Болит что? — допытывалась Аннушка. Ленка помотала головой. — В туалет, может, хочешь? Ленку осенило: если согласиться, то бабушка наверняка не станет задерживаться в магазине. — Угууу, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Вот незадача-то. — Аннушка потерянно оглянулась по сторонам. — И кустов никаких не видно поблизости. Ладно, держи ключ и беги домой, раз такое дело. Сможешь сама замок открыть и закрыть за собой? Ленка торопливо закивала. — Вот и славно. Я скоро вернусь, постучу три раза. Больше никому не открывай и к окну близко не подходи, поняла меня? — Да, бабуль. — Ленка схватила тяжелый ключ и помчалась по улице, внутренне ликуя. Бабушка еще нескоро вернется, наверняка захочет поговорить с продавщицей, а если очень повезет, то и на обратном пути встретит кого-нибудь из знакомых. Домики мелькали у Ленки перед глазами как в калейдоскопе: желтые, зеленые, красные пятна сливались в одну яркую, пеструю ленту. Она уже почти добралась до дома, как вдруг дорогу ей перегородила собака. Накануне бабушка жаловалась соседкам, что в последнее время расплодилось много бездомных псов. Они сбивались в стаи, отирались возле мусорных баков. Большинство их них боялось людей, но некоторые вели себя достаточно агрессивно и норовили укусить, если кто-то пытался к ним подойти поближе. Пегий пес, по росту доходивший Ленке почти до коленок, недовольно осклабился при ее появлении, поджал хвост и угрожающе заворчал. — Чего тебе? — Ленка в панике пошарила по карманам. — Колбасы? Нету у меня ничего. Продолжая ворчать, пес сделал к ней пару шагов. — Ну что ты ко мне привязался? — крикнула Ленка. — Ступай прочь. К магазину беги, там еда, а от меня отстань, ну! Еще несколько шагов. Ленка взвизгнула, и, забыв все, чему ее учили родители (никогда не убегай от разъярённых собак), кинулась вбок, к ближайшему домику. За ее спиной клацнули челюсти. Не помня себя от страха, Ленка взлетела на деревянное крыльцо, толкнула дверь, которая, по счастью, оказалась незапертой, ввалилась на веранду и захлопнула дверь прямо под носом злой собаки, да так громко, что стекла задребезжали. — Вот тебе! — воскликнула она через стенку. — Не достанешь! Кто-то позади нее кашлянул, и Ленка обернулась, чувствуя, как стремительно леденеют конечности. Перед ней стояла баба Дуся. — Я… — Ленка прижалась спиной к шершавой поверхности двери, втянула голову в плечи. — Извините, там собака… Я побежала и вот. Я сейчас уйду, вы не думайте. От волнения язык плохо слушался, слова вылетали невнятные, скомканные, как жеваная бумага. Баба Дуся по-прежнему молчала, рассматривая незваную гостью. В своей темной фуфайке, с надвинутым на лоб платком, она казалась Ленке столь зловещей, что хотелось убежать со всех ног прочь, уж лучше в пасть к мерзкой собаке. И как только они с Женькой думали сюда пробраться, глупые. Ее же сейчас съедят и не поморщатся, одни косточки останутся, да и те в суп пойдут. К горлу подступила тошнота, и Ленка испуганно икнула. — Собака, говоришь? Голос у бабки Дуси был тихим, едва слышным, словно разговаривала она через пуховое одеяло. — Это, наверно, Пират. Я его подкармливаю изредка. — У меня с собой ничего не было, — возразила Ленка. — Так я бы угостила, мне не жалко… — Ты, должно быть, сама голодная. — Бабка Дуся не спрашивала, а утверждала. — Пойдем на кухню, я суп налью. Как раз подождешь, пока собака уйдет. — Меня бабушка искать будет, — запротестовала Ленка. — Она меня домой отправила из магазина и очень огорчится, если меня не будет, когда она вернется. — Не беспокойся. — Бабка Дуся неожиданно улыбнулась. — Ты же Анны Матвеевны внучка? Я ее предупрежу. Тихий, успокаивающий голос, плавные, мягкие движения. И все же облик этой женщины внушал Ленке необъяснимый страх. Бабка Дуся прошла вперед, в темноту коридора, жестом велев Ленке следовать за ней. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Сбежать за дверь нечего было и думать: за стеклом все еще слышалось грозное рычание Пирата. Через короткий коридор без окон Ленка очутилась в кухне: посередине стоял видавший виды стол, покрытый клеенкой, вокруг ютились несколько деревянных стульев с изогнутыми спинками, на стене висело мутное зеркало в раме. В углу притулился старенький дребезжащий холодильник с хлебницей на нем и закопченная, потрескивающая печь. Обычная комната, почти как у бабушки, но Ленка невольно поежилась. В воздухе витал запах лекарств. Аромат оказался знакомым: у бабушки тоже так пахло, когда она доставала пузырек с прозрачной жидкостью и надписью «корвалол» на нем. — Садись пока за стол, — приказала баба Дуся. — Сейчас суп принесу. Ленка опустилась на краешек стула, боязливо дотронулась до потемневшего от времени стекла. Из зеркала на нее смотрела перепуганная девочка с двумя растрепанными хвостиками. А вдруг по ту сторону стекла прячется параллельный мир, стоит нечаянно коснуться, и тебя утянет в Зазеркалье? Мама читала Ленке историю о девочке Оле, попавшей в королевство кривых зеркал, что если и здесь… — Ну вот и суп, угощайся. В кухне вновь появилась баба Дуся. Она сняла платок, и теперь на ее плечи спадали седые пряди волос. Колдунья, как есть колдунья. — А с чем у вас суп? — пискнула Ленка. — С щавелем и яйцом. — Бабка Дуся подвинула к ней тарелку, где плескалась зеленая жидкость с желтым кружком яйца сверху. — Никогда не ешь в незнакомых местах, — зазвучал в голове мамин голос. — Только после разрешения взрослых. И следом вспомнились бабушкины сказки: — Ведьмы добавляют в свою похлебку сон-траву, чтобы путники впадали в забытье. Пока они спят, их легче раздеть, связать, да сунуть в печь. — Спасибо. — Ленка вяло шлепнула ложкой по супу. — Я правда не голодна. — Всего пару ложек. — Бабка Дуся нависла над съёжившейся Ленкой. — Одну за папу, одну за маму, ну же. Зажмурившись, Ленка быстро сунула ложку в рот. — Не буду глотать, — застучало в висках, — только притворюсь. А как отвернется — выплюну сразу. — Вот, так лучше. — Морщинистое лицо вновь осветила улыбка. — Умничка. Чаю налить? Ленка закивала и, стоило бабке Дусе повернуться к пузатому чайнику на печи, наклонилась и тихонько выплюнула удивительно горький на вкус суп обратно в тарелку. — Я сама люблю крепкий. — Бабка Дуся поставила рядом с собой чашку с поднимающимся от нее паром. — У меня еще пара коробок с довоенного времени осталась. Ее лицо помрачнело. Ленка исподтишка наблюдала за собеседницей. Вблизи глаза у бабы Дуси казались не черными, а, скорее, серо-зелеными, болотными. Была она седой как лунь, но жилистой, широкоплечей. При движении ее фуфайка гремела, будто в карманах лежало что-то тяжелое. — Кости. — Догадалась Ленка, похолодев. — Совсем как в сказках: жертв своих съедает, а кости в рукава прячет. Взгляд заметался, упал на старческие, тронутые артритом и пигментной гречкой руки. — Что такое? — Баба Дуся тряхнула седыми космами. — Невкусно? — Вкусно. — Ленка пододвинула к себе чай. — А почему…— она запнулась. — А почему вы по дому в верхней одежде ходите? — Я уже старая, все время мерзну, деточка. — Последнее слово бабка Дуся произнесла едким шепотом. — Ты ешь, ешь, не стесняйся. Или еще что спросить хочешь? — Ну… — расхрабрилась Ленка, — а почему у вас ногти черные? Бабка Дуся усмехнулась. — В землице нынче копалась, ягоды да овощи удобряла. — Врет. — Подумала Ленка. — Никакие не овощи, трупы она закапывала, ведьма старая. Эх, вспомнить бы, как бороться с нечистой силой. Жаль, что она не чародейка, ничего против колдуньи сделать не может. Будь у нее волшебная палочка… — Не хочешь прилечь отдохнуть? — Прервала ее размышления баба Дуся. — А я пока к твоей бабушке схожу. Давно мы с ней не разговаривали. Вот оно, начало конца. Ведьма думает, что Ленка и правда ее сонный суп ела и сейчас впадет в забытье. Значит, нужно прикинуться спящей и сбежать, пока та за водой пойдет. Ленка притворно зевнула. — А почему вы с моей бабушкой давно не разговаривали? Поссорились? — Ну что ты, какие ссоры. — Бабка Дуся задумчиво пожевала губами. — Просто разные мы слишком. Да и сил у меня не так уж много осталось, чтобы на людях показываться, все лежу больше. Вот на тебя сейчас смотрю и себя в юности вспоминаю, такая же глазастая да любопытная была. Ну хватит болтать, ты вон на ногах еле держишься. Пойдем, поспишь на диване в гостиной. Баба Дуся медленно поднялась из-за стола, скрипнули старые кости. Ленка тоже вскочила. — Смотри, собака-то все еще тут, — удовлетворенно проговорила ведьма, выглянув в окно. — Караулит, пока ему еду вынесут. Сейчас, мой хороший. Она открыла дверь на веранду, пес сорвался с места и замахал куцым хвостом. Ленка высунулась из-за плеча старухи на улицу, и тот, учуяв посторонние запахи, тут же осклабился. — Ну-ну. — Бабка Дуся потрепала пса между ушами. — Это свои, мальчик. — Он не даст мне сбежать. — В отчаянии поняла Ленка. — Будет стеречь до последнего. Что же делать? Бабка Дуся развернулась к ней. — Ты почему еще здесь? У хороших детей после обеда тихий час. Иди ложись. И тут сквозь кусты на улице Ленка рассмотрела знакомую фигуру, и чуть не заплакала от радости. Женя. Та пристально наблюдала за происходящим сквозь решетку палисадника и хмурилась. Видела ли она Ленку? Забыв про осторожность, Ленка завопила во все горло, аж стекла зазвенели: — Женяяя! Женя, я здесь. Она хочет меня съесть! Зови бабушку! Бабка Дуся охнула, и вся как-то разом сгорбилась. Пес подскочил, забыв об угощении, и с громким лаем кинулся в ту сторону, где пряталась Женя. Зашелестели кусты, зашептались деревья, и, прежде чем Ленка успела что-то понять, в руки ей полетела знакомая хворостина. — Лови! — крикнула Женька. — Я сейчас, я мигом! И тут же ломанулась сквозь заросли крапивы к дому, высоко поднимая ноги. — Ты чего выдумываешь, озорница? — Бабка Дуся схватила Ленку за плечо, пальцы у нее были на удивление костлявые. — Кто это тебя тут съесть хочет? — Выыы! — заорала Ленка отчаянно. — Специально на меня своего пса натравилии! Она взмахнула хворостиной. — Уберите от меня руки, пока палкой не ударила! — Лена! В палисаднике показалась тетя Нюра и, слава богу, бабушка. Последняя тут же решительным шагом прошествовала к крыльцу, сердито насупив брови. Бабка Дуся что-то тихо пробормотала и сделала шаг навстречу соседке, почти пропела: — День добрый, Аннушка. — Здравствуй, Евдокия, — хмуро отозвалась Ленкина бабушка. — Что здесь происходит? — Да внучка твоя ко мне забежала, от собаки спасалась. — Бабка Дуся развела руками. — Я ее накормить хотела да спать уложить, а она возьми и крик подними. Дети любят придумывать всякое, может, я ее и испугала чем. — Может, и испугала, — медленно повторила Аннушка и посмотрела на Ленку. — Ба, не слушай ее! — взмолилась Ленка, размазывая по щекам невесть откуда взявшиеся слезы. — Она тебе зубы заговаривает! Она меня слопать хотела, дала усни-траву, и… — Суп щавелевый, — вставила бабка Дуся. — Не хочешь попробовать, соседка? Вкусный получился. — Нет. — отрезала Аннушка. — Мы пойдем. И, не слишком ласково схватив Ленку за руку, стащила ее с крыльца. — Ты уж извини, что так вышло, Евдокия. Маленькая она еще, воображение богатое больно. — Да я понимаю. — Закивала бабка Дуся. — Сами детьми были. С этими словами она попятилась вглубь дома и резко захлопнула дверь. Пес, доселе молча наблюдавший за разговором, вдруг заскулил и уселся у порога, положив морду на лапы. — Домой! — скомандовала Аннушка. — Но…— попробовала возразить Ленка. — Живо. Тон голоса у бабушки ошпарил лютым холодом, аж мурашки по коже побежали. Ленка только раз видела Аннушку такой сердитой, когда мама вздумала поменять место работы, не посоветовавшись с бабушкой. Она доковыляла до дома, где бабушка тут же закрыла дверь на замок и сурово уставилась на внучку. — Что за представление ты устроила, Елена? Как теперь от подобного позора отмыться? Ленка в изумлении раскрыла рот: — Но она правда хотела меня съесть, ты же сама говорила, что бабка Дуся — ведьма! — Я думала, ты уже достаточно взрослая, чтобы отличать правду от вымысла. — Аннушка шумно вздохнула. — Не все россказни нужно принимать за чистую монету. Как теперь соседям в глаза смотреть. Стыдоба. — Но она правда ведьма! Мне не веришь, спроси у Жени… — И слушать ничего не желаю. Хорошо еще, что Дуська жаловаться не стала, могла ведь сказать, что ты к ней в дом залезла своровать что-нибудь. Придется теперь десяток яиц отнести в благодарность. Ленка надулась и замолчала. Вечно эти взрослые все переиначат по-своему. — И до конца недели ты наказана, — подвела итог Аннушка. — Никаких прогулок без меня, ясно тебе? — Ясно, — буркнула Ленка. Вечером того же дня Нюра и Аннушка сидели на лавочке перед домом. Женьку тоже заперли в комнате, от греха подальше. Аннушка громко возмущалась внучкой: вот же учудила, фантазерка этакая. Никакая баба Дуся, конечно, не ведьма, просто одинокая старая женщина, немного с чудинкой, ну а кто сейчас не с чудинкой, если подумать. Вон та же Верка при встрече молитвы читать начинает, обереги всем предлагает, это ли не странность? С каждой фразой Аннушка все повышала голос и оглядывалась на серую шиферную крышу дома бабы Дуси, словно проверяя, слышит ли ее соседка. Нюра изредка поддакивала, но больше отмалчивалась, думая о чем-то своем. На деревню неспешно наползала ночь. Ровно в полночь, когда огни в каждом доме уже погасли, в окнах бабы Дуси замелькали оранжевые всполохи света. Тихо отворилась дверь, и хозяйка плавно спустилась с крыльца. Не было в ее походке старческой грузности, одна легкость и бесшумность. В неверном лунном освещении седые волосы ее блеснули серебром. От сарая отделилась тень: навстречу хозяйке выбежал знакомый пегий пес, завилял хвостом, прибивая пыль. — Проголодался, мой мальчик? — Костлявая рука привычно потрепала собаку по загривку. — Потерпи еще немного, скоро мы наедимся досыта. Словно в подтверждение слов зашелестели деревья, задрожали кусты. Откуда ни возьмись в воздухе появилась метла, и баба Дуся ловко на нее опустилась. — Вперед, — прошептала она едва слышно, взмывая в небо. Лететь было недалеко: возле дома Аннушки метла спикировала к одной из стен. Баба Дуся заглянула в окно: Ленка спала в кровати, разметав руки в стороны. Лунный свет упал на лицо девочки. Лена что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. — Здравствуй, моя хорошая, — ласково сказала ей баба Дуся и облизнулась. — Здравствуй, — послышалось сзади, и на затылок ведьмы опустилось сучковатое полено, да так, что искры посыпались. Баба Дуся охнула и осела на землю, закрыв глаза. — Ты ее убила, поди? — подала голос Нюра, озабоченно пытаясь рассмотреть в темноте липкое пятно на затылке незадачливой соседки. — Оглушила только, — фыркнула Аннушка. — Нечего к моей внучке соваться, совесть иметь надо. Сидела бы в своей норе и дальше грибников заманивала, у нас уговор был. Ну и что, что она по чину и возрасту старше? Закон один для всех писан. Нюра хихикнула: — И то верно, на чужой кусок не разевай роток. Куда ее? — В сарай давай тяни, пусть посидит до утра с курами, у нее вроде на пух аллергия. — Жестокая ты, Анна Матвеевна, женщина, я смотрю. Бабушка Ленки выпрямилась, смахнула с лица выбившуюся из прически прядь. — Десять яиц, Нюр. Эта бесстыжая пришла бы их клянчить как пить дать. А так хоть урок ей будет, больше не полезет. Соседка закивала: — Дело говоришь. Ох, уморилась я что-то, старость не радость. Давай спать, что ли. — Твоя правда, Нюра. Две пожилые ведьмы разошлись по домам. А возле сарая долго еще отирался пегий пес по прозвищу Пират и выл на полную луну.