в последний раз.

Снова сон. Я иду по пустым коридорам, оглядывая всё вокруг. Он будто бесконечный — конец (а он ли это вообще?) — небольшой белый кружок, всё дальше и дальше уходящий от моего поля зрения. Да и с чего я решил, что это коридор? Под ногами только опору чувствую, вокруг — чернота, будто ослеп. Такая же, как глаза у него тогда. Даже во снах ко мне приходят такие мысли. Мысли о нём. Письмо, оставленное мне, так и висит на шее, как талисман, знаете… Перечитываю в память о нём. Всё хочется увидеть его, почувствовать запах, услышать ласковое «Томми» — ведь только из его уст оно звучало искренне, с любовью. И только ему я разрешал так себя называть, будто знал, что вскоре сделал бы всё что угодно, лишь бы услышать это хоть ещё раз. Я брожу. Уже даже привык как-то… Это… помещение больше не вызывает у меня эмоций — ни положительных, ни отрицательных. Только здесь я становлюсь таким, какой есть на самом деле. Здесь я не корчу из себя весёлого, вечно улыбающегося человека. Недавно слышал разговоры о том, что я, после того как отключился, и вовсе память потерял. Что за чушь? Пфф, попробуй забыть, как у тебя на руках умирал друг. Интересно, а поверила ли в это Бренда? Иду, уткнувшись взглядом в пол. Руки засунуты в карманы, ступни ступают по плоской чёрной поверхности. Интересно, что это за место? Могла бы так выглядеть психбольница? Не помню… Чёрт, ничего не помню. Память так и не вернулась. А какая была жизнь до вируса? И была ли она вообще?.. Я поднимаю голову. Смотрю на белую точку, которая снова отдалилась метров на пять. Совсем не удивляюсь. Значит, всё-таки бесконечное. Вновь убеждаюсь в этом. Но вскоре ноги начинают ныть… Слишком долго иду. Опускаюсь на колени, а потом и вовсе сажусь, поджав ногу и уткнувшись в неё лбом. Я потерял счёт времени. Когда уже проснусь? В голову почти ничего не идёт, а в груди всплывает ощущение скуки и… Стоп. В нос ударил знакомый запах. До чертиков знакомый, которого я так долго не чувствовал. Резко поднимаю голову. Передо мной… Ньют. Да, это он! Его карие глаза смотрят прямо в мои — всё так же с любовью и заботой. На лице играет улыбка, а на виски падают лохматые белокурые пряди. Он улыбается, стоит на одном колене, тянет руку к моей щеке и аккуратно гладит её. Из моего рта вырывается только тихий выдох. Не верю своим глазам. Ньют — живой, здоровый — сидит передо мной, как раньше! Глаза бегают, а блондин улыбается во все тридцать два. Так искренне, как никогда раньше. Но вдруг приходит осознание: такого может больше не быть. Нельзя терять время! Резким движением я буквально бросаюсь на Ньюта с объятиями, готовясь задушить его в них, как вдруг… пролетаю сквозь. Ньют будто призрак — полностью прозрачный, неосязаемый. — Что за чёрт… Глаза расширяются. Блондин оборачивается. Лицо его всё ещё озарено улыбкой, но она начинает угасать. Он почти отворачивается, и в итоге я вижу только его профиль. — Отпусти меня, Том, — звучит его мягкий, родной голос. — Забудь всё. Не верю своим ушам. Забыть? Отпустить? Но… как, чёрт возьми? Как забыть всё, что мы прошли вместе? Нет… Это невозможно. — О чём ты? — спрашиваю я, опираясь на локти и приподнимаясь. — Я мёртв, — говорит он потухшим голосом. Его облик меняется: из губ течёт эта чёртова чёрная жидкость, глаза будто чёрные дыры — как этот проклятый коридор. Именно та ночь. Картина мелькает, сменяя нормальный облик, и это сводит меня с ума. В голову приходит всё, что было тогда. Я снова пытаюсь дотронуться до него, но рука снова проходит сквозь. — Видишь? — шепчет Ньют. — Ньюта здесь нет. Последние слова он говорит слишком настойчиво. Меня бросает в дрожь. В горле встаёт ком. Пытаюсь выдавить хоть слово, но будто язык отрезали — только глаза выдают непонимание. — Не мучай себя, Томми, — ласково говорит он, а слова звучат эхом — то ли у меня в голове, то ли по всему помещению. Замечаю, как его облик начинает растворяться. — Нет… Пожалуйста, нет! — кричу я, снова протягивая к нему руку. Опять ловлю лишь воздух. Это безумно раздражает. Не знаю, что делать. Впервые не знаю. И только выдыхаю: — Не может такого быть… Я не могу… — Забудь меня. Меня тут нет. Голос его прерывается, как на старом радио. И снова я смотрю в пустоту. До меня доходит: это был сон. Это был шанс поговорить с ним хоть немного… И я упустил его.