Часть 1

— Дазай! — Голос Чуи срывается на крик, когда бинты выскальзывают из его рук. Голубые глаза прикованы к стремительно отдаляющейся точке. Ветер свистит в ушах, срывает шляпу и треплет рыжие волосы. Все кончено. Он добился того, чего хотел. Не совсем романтично, не совсем с милой девой, не совсем двойное, но все же самоубийство. Глаза защипало. Не то, чтобы Чуя ни разу не видел смерть, но от чего-то стало невыносимо больно. Он поджимает губы и смотрит вниз, где уже собралась толпа зевак, а вдали слышится вой сирен скорой помощи. Дазай Осаму погиб сегодня, ровно в двенадцать ночи. Чуя закрывает глаза и глубоко вдыхает, рука на автомате тянется к пачке сигарет и зажигалке. Щелчок и маленький огонек вспыхивает в ночи. Вдох, выдох. — Судьба не благосклонна ко мне. — Дазай оборачивается на Йокогаму, которая отсюда была словно на ладони. — Я ждал прекрасную даму, а не тебя. — Издеваешься? — Мафиози вопросительно приподнимает бровь и хмурится. Рыжие пряди спадают на лицо, придавая ему и без того бледный вид. Дазай делает шаг к краю крыши и угрожающе качается на носочках, будто насмехаясь над смертью. — Ни сколько, Чуя-тян. — Уголки его губ дрогнули, и он вновь оборачивается на своего напарника. — Совершим двойное самоубийство? — Тц, — Чуя закатил глаза. — Ты слишком живучий гад. Секундное замешательство тут же сменяется звонким смехом детектива. — Хочешь поспорить? — Он довольно улыбается и выглядывать за край крыши. — Спорить на то, что ты сдохнешь наконец? — Чуя улыбается уголком губ, явно не воспринимая угрозу всерьез. Но лицо Дазая вдруг погрустнело, и он невесело хмыкнул, отклоняясь назад. Чуя вмиг подрывается с места, отчаянно хватаясь за запястье напарника, но бинты предательски проскальзывают сквозь пальцы. — Дазай! — Голос Чуи срывается на крик. Голубые глаза прикованы к стремительно отдаляющейся точке. Ветер вновь свистит в ушах, срывает шляпу и треплет рыжие волосы. Все кончено. Он добился того, чего хотел. Не совсем романтично, не совсем с милой девой, не совсем двойное, но все же самоубийство. Глаза защипало. Не то, чтобы Чуя ни разу не видел смерть, но от чего-то стало невыносимо больно. Он поджимает губы и смотрит вниз, вдали слышится вой сирен скорой помощи. Дазай Осаму погиб сегодня, ровно в двенадцать ночи. — Черт, — Он морщится от пронзающей боли в голове. Чуя зажмурился и глубоко вдохнул. Рука на автомате тянется к пачке сигарет и зажигалке. Щелчок и маленький огонек вспыхивает в ночи. — Судьба не благосклонна ко мне. — Дазай оборачивается на Йокогаму, которая отсюда была словно на ладони. — Я ждал прекрасную даму, а не тебя. — Издеваешься? — Юноша растеряно оглядывается по сторонам. Та же крыша, тот же диалог, все тот же довольный Дазай, мать его, Осаму! Чуя переводит вопросительный взгляд на бывшего мафиози. — Хочешь поспорить? — Он довольно улыбается и выглядывать за край крыши. — Нет? — Вопросом на вопрос отвечает рыжий. Явно не ожидая такого ответа Дазай звонко рассмеялся, опасно качнувшись на краю крыши. — Стой! — Чуя поддался вперед, перехватив его запястье. — Подожди. Дазай опешил и перевел взгляд на тонкие пальцы в перчатках, крепко сжимающие его перебинтованные запястья, а затем на Чую. Голубые глаза то и дело бегали от Дазая к краю крыши, а прерывистое дыхание говорило само за себя. — Чуя, ты что испугался? — Он снова хищно улыбается, наблюдая, как испуг перерос в злость, а рука рыжего сильнее сжала запястье. — Не неси чепухи. — Чуя резко отпускает его и смотрит снизу вверх, сбитый столку, будто перед ним стоял призрак. Лицо Дазая вдруг погрустнело, и он невесело хмыкнул, отклоняясь назад. Чуя снова отчаянно хватается за запястье напарника, но бинты предательски проскальзывают сквозь пальцы. — Дазай! — Его голос срывается на крик. Голубые глаза прикованы к стремительно отдаляющейся точке. Ветер вновь свистит в ушах, срывает шляпу и треплет рыжие волосы. Все кончено. Он добился того, чего хотел. Не совсем романтично, не совсем с милой девой, не совсем двойное, но все же самоубийство. — Да что за, — Он отшатнулся от края из-за накатившего головокружения и замер. Рука на автомате тянется к пачке сигарет и зажигалке. Щелчок и маленький огонек вспыхивает в ночи. Вдох, выдох. — Судьба не благосклонна ко мне. — Дазай оборачивается на Йокогаму, которая отсюда была словно на ладони. — Ты ждал прекрасную даму, а появился я, да? — Перебил его Чуя, вновь оглядываясь по сторонам. Что бы это не было, это очень пугало. Дазай мягко улыбается и кивает. — Читаешь мои мысли, Чуя-тян? — Он подходит к краю крыши, замерев на пару секунд, прежде чем ступить на край. — Собираешься прыгать? Дазай обернулся на бывшего напарника и ухмыльнулся. — Было в планах, да. — Он прищурился и улыбнулся. — Даже не попытаешься меня остановить? — Детектив запрыгнул на небольшой бортик. Чуя повел плечом, мол: «Делай что хочешь.». Дазай оглянулся теперь на Йокогаму и отклонился назад, вновь падая с крыши небоскреба. — Четыре. — Чуя достает сигарету и зажимает её между зубами. — И как долго это будет продолжаться… На юбилейный тридцатый раз раздается выстрел. Если быть честным, пустить пулю себе в голову было тяжело, но еще тяжелее наблюдать как раз за разом бывший напарник летит камнем вниз и ты ничего не можешь с этим сделать. Увы и ах, не помогло. Перед ним стоит все тот же Дазай, угрожающе покачивающийся на краю крыши небоскреба. Ужасная боль в голове, дрожащие руки, ветер в ушах и рыжие пряди, обрамляющие лицо. — Как же ты меня бесишь, Осаму. — Рычит он, наводя пистолет на Дазая. Мужчина поднимает руки в сдающемся жесте и вновь улыбается. Он давно мечтал о смерти, может не таким образом и не в такой компании, но вот он здесь и Чуя напротив, направляющий на него пистолет. Детектив складывает пальцы в пистолет, также наводит на рыжего, щурит один глаз, будто целясь и выдыхает: — Бам. — Имитация выстрела, которая, однако, сопровождается вполне реальным резким хлопком и запахом пороха. Глаза защипало. Не то, чтобы Чуя ни разу не видел смерть, но от чего-то стало невыносимо больно. Он поджимает губы и подходит к краю. Алая кровь стекает по бледному лицу, и Чуя морщится, вытирая её тыльной стороной ладони. Дазай Осаму погиб сегодня, ровно в двенадцать ночи.