Глава 1. Маркус это не одобрит

«В дни, когда тьма лишь шептала из-за Завесы, взирал на мир святой страж Алдион, первое Око Смотрящего. Он услышал зов Небес, принял дар Рассветного Клинка и, принеся себя в жертву, запечатал врата меж миров. Да пребудет его свет в сердцах наших навеки»

— Пролог из «Светозарного Экзорцизма», предисловие к «Лучианскому Канону», сочиненное Архиепископом Сернарием II в 527 год от начала Эры Завесы.

***

В кабинете владельца винокурни «Эссенция Арквуда» густилась тьма. В окна бился луч фонаря, расположенного на другом конце улицы, но и тот лишь бессильно рассеивался тонкой полосой света под плотно задернутыми кое-кем шторами. В глубине комнаты раздался зевок: этот кое-кто уже успел заскучать. Растянувшись на диване, незваный гость нетерпеливо пнул ножку стоящего перед ним низкого столика, и на пол слетела стопка бумаг. Старые договоры о поставке сырья, соглашения с барами, поддельные отчеты для налоговых инспекторов… Скука, скука, скука! То ли дело документы, которые Теодонис Морли прятал у себя в сейфе. Человек на диване оттянул с левого глаза повязку и уставился в темноту впереди. Там, ровно напротив, шагах в двенадцати отсюда, спал владелец винокурни. Спал за собственным столом, уронив голову на грудь и похрапывая. Спал в объятиях веревки, что крепко удерживала его на месте, не давая грохнуться во сне со стула. На стене над его головой висела картина — зловещая, в мрачных тонах. Кажется, на ней был изображен морской шторм или разлагающийся на берегу мертвый кит. А может быть, и что-то третье, ведь сюжет этой картины даже близко не интересовал незваного гостя в той мере, как то, что она за собою скрывала. «Прятать сейф за картиной — такая банальщина!» Человек усмехнулся. — Знаю. Этот Морли, похоже, небольшого ума… Очертания сейфа, как и его содержимое, тускло подсвечивались кроваво-красным. Пара драгоценных слитков, пухлые пачки банкнот, папки с секретной деловой документацией и, по всей видимости, личный дневник. Именно за последним-то его сюда и послали. Но будет сложно не соблазниться на большее: чужая писанина кусок хлеба не купит. «Не стоит торопиться с выводами. Морли сколотил состояние еще до твоего рождения. А путь к богатству в Арквуде лежит либо через ум и хитрость, либо через жестокость. И тебе это тоже известно, ведь первым Смотрящий тебя явно обделил…» — Ой, да заткнись ты! — Повязку раздраженно опустили обратно на глаз, и дрожащие силуэты сейфа с хранящимися внутри богатством и тайнами тут же пропали. — Скорее бы этот гаденыш проснулся. Полночи тут уже торчим, надоело! «Вместо того чтобы ворчать, ты лучше подумай, что наутро скажешь Маркусу. Насколько я помню, тебя попросили просто последить за Морли и собрать информацию, а ты что творишь? Он не должен тебя видеть. Не говоря уж о том, что он ни за что не даст тебе код от сейфа, ты зря тратишь время. Может, Чарли бы справилась с этим замком…» — Только Чарли здесь нет. А я не могу вернуться с пустыми руками и опять подвести Маркуса. И не вернусь. — Человек упрямо фыркнул, поежившись. — Нужно хотя бы отбить все затраты. Целый свиток за печать, ну с ума просто сойти! Они бы, блять, еще десятку за нее запросили. — Столику перед диваном вновь достался пинок. — И ладно бы хоть потусторонник попался опасный, так нет же: влиятельный промышленник нанял жалкого скользуна для охраны! — Снова приподняв повязку, он бегло, с отвращением глянул на вьющуюся в ногах у Теодониса Морли сущность. Бесформенное пятно в агонии металось по полу, беспомощно толкаясь о стенки барьера. Под столом рядом дымилась печать. «Зря потраченные аркены — цена твоей нетерпеливости. Научись сначала как следует разведывать обстановку, прежде чем в ночи вламываться в чужой кабинет». Незваный гость ничего не ответил, только бесшумно зашевелились во тьме его губы, передразнивающие замечание голоса. «Кстати, может, пока ждем, поговорим о том, что вчера случилось между тобой и Никсом? Прячь, не прячь нас за повязкой — а мы все равно все видим!» — Тихо! — приказали громким шепотом: на другом конце комнаты раздалось мычание. Теодонис Морли наконец просыпался. Скрипнула кожа под его привязанным к стулу разъевшимся задом, натянулись веревки. — Это что еще за хрень… В кромешной темноте он не мог разглядеть незнакомца напротив. Он наверняка не видел даже собственных рук, туго перетянутых пеньковым канатом. И потому еще не знал, что за ним наблюдают. Незваный гость бесшумно поднялся. — Мое почтение, мортимен Морли! Как спалось? Надеюсь, хорошо? Промышленник вздрогнул и завертел головой, пытаясь отыскать обладателя голоса. — Кто здесь?! Человек незаметно подобрался к столу. Шаги — легче дуновения ветра, мягче опустившегося на пол пера. Сумрак бы гордился им. — Я спрошу еще раз: кто здесь?! Покажись, пока не поздно! Ты понятия не имеешь, с кем связываешься! — Голос Теодониса Морли сорвался на писк. Каким бы грозным он ни хотел показаться, выходило у него крайне плохо: истерично брошенные во тьму угрозы звучали до смешного отчаянно. Но что с него взять? В конце концов, он был лишь предпринимателем, а не бандитом. — Честно? Я знаю о тебе даже больше, чем мне хотелось бы. К примеру, я знаю, что ты уже несколько лет втайне проводишь незаконные испытания своих эликсиров на бедняках и сиротах из Сажовки и Багрянника. И был бы это простой спирт, никто бы даже не заметил — ну, пропал с улиц очередной чумазый ребенок, кому не насрать? Только вот спустя время они возвращались, все как один взбесившиеся и полоумные, и доставляли городской страже еще больше хлопот, чем до этого. Может, остальным и невдомек, что за этим стоишь ты, но не мне. Держу пари, ты и не догадывался, сколько внимания к себе привлекал. И чего это тебе будет стоить. Теодонис Морли замер, прекратив лихорадочно раскачивать кресло — ни одна из веревок так и не ослабла. Обхватив дрожащими руками подлокотники, вперил взгляд в пустоту и спросил настолько тихо, что незваный гость его едва расслышал: — Кто ты?.. Промышленник больше не сорил пустыми угрозами, а вместо паники в его вопросе теперь слышался ужас — ужас перед человеком, чьего лица он не видел, но который представлял для него куда бо́льшую опасность, чем он полагал. Незнакомец усмехнулся. — Твой худший кошмар… — раздалось совсем близко. Чиркнула спичка. Всего мгновение — и перепуганного владельца винокурни озарил тусклый свет дрожащего огонька, поднесенный к его обвислым щекам. Повезло, что он был гладко выбрит, иначе усы бы тотчас подпалились. — Бу! Оказавшись нос к носу с проникшим в его кабинет мерзавцем, Теодонис Морли лишь втянул голову в плечи, чтобы не обжечься, и сощурился. — А ты кто еще такая?! — В голос вновь вернулась наглость, но уже ничуть не наигранная. Казалось, промышленник был готов увидеть перед собой кого угодно, только не ее. — Я тебя знаю?! На столе перед ним, с удобством расположившись прямо на разложенных там документах, сидела молодая женщина. Короткие взлохмаченные черные волосы, густая челка, острый подбородок и вздернутый нос — все эти черты казались смутно знакомыми. А уж эти глаза — точнее, лишь один из них, ведь второй полностью скрывала повязка, — огромные, круглые и… безумные. Однажды заглянув в такие, их уже не забудешь. И Теодонис Морли начал вспоминать. — Я тебя знаю! — повторил он уверенно и дернул головой, отчего зажженная спичка чуть не угодила ему в ноздрю. — Мелкая сошка из банды Маркуса. Я видел тебя, когда в последний раз наведывался в ваше, стало быть, логово — местечко премерзкое, потом еще два дня отмывался от визита туда. Ты тогда все терлась рядом, старалась влезть в наш разговор, пока Маркус наконец не вышвырнул тебя за дверь, как мешающуюся под ногами блохастую псину. Мэрилин, вроде бы? — Марли́н, — обиженно поправила девушка и, поджегши керосиновую лампу, бросила спичку в недопитый бокал с темной жидкостью. Проследив за ее действиями, Теодонис Морли нахмурился. —И все на самом деле было не так. Просто Маркус не любит, когда… — Что ты мне туда подмешала? — Владелец винокурни кивнул на бокал. — И сколько времени я провел без сознания? — Ты же в курсе, что находишься не в том положении, чтобы задавать мне вопросы? — А ты в курсе, — промышленник бесстрашно подался вперед, ухмыльнувшись, — что находишься не в том положении, чтобы меня запугивать? Мы с лидером Черной моли отлично поладили, и я сомневаюсь, что ему понравится новость о том, как одна из его шавок пробралась на мою территорию и за его спиной смела мне угрожать. Марлин широко улыбнулась и, спрыгнув со стола, плюхнулась в стоящее рядом кресло, которое заранее туда подтащила, пока Морли спал. — Отлично поладили, говоришь? А это было до или после того, как ты толкнул нам бракованную партию своих эликсиров? — Уголки губ Теодониса Морли медленно поползли вниз. Он стиснул челюсти. — Да-да, Маркус в курсе, что ты пытался его отравить, не нужно строить из себя дурачка. Но кое в чем ты все-таки прав: он не знает, что я здесь. А это значит, что мы с тобой, ты и я,— она по очереди указала пальцем сначала на него, затем на себя, — пока еще можем договориться. — Чего ты хочешь? Марлин откинулась на спинку кресла и, скрестив ноги в лодыжках, забросила их на стол. — Скажи мне код от своего сейфа. — Какого еще сейфа? Она закатила глаза. После чего просунула руку под длинный кожаный плащ и достала из кобуры на поясе свой излюбленный «Молниеносец». — Я же сказала: не нужно строить из себя дурачка. — Небрежно стукнув револьвером о стол, она повернула его дулом в сторону Морли. — У меня нет времени на детские игры. Код от сейфа, быстро. — Думаешь, я испугаюсь? — Владелец винокурни вскинул подбородок. — Если бы тебя послали убить меня, я бы даже не проснулся. Но Черная моль известна тем, что не любит мараться. Выходит, вы решили устранить меня как-то иначе. Как именно? — То, что мы не любим мараться, не значит, что нам иногда не приходится. Ты недооцениваешь гнев Маркуса и не знаешь, как он обычно поступает с предателями. От Марлин не укрылось, что промышленник почти на нее не смотрел. Вместо этого его глаза беспокойно метались по углам кабинета, выискивая среди слившихся друг с другом теней в глубине комнаты одну особенную. «С ума сойти, неужели он правда думает, что обычная умбра его защитит? Умоляю, покажи ему, что с ней стало — хочу посмотреть на его лицо!» «Точно! Ставлю пять цирков, что оно станет еще в сто раз глупее!» — Что ты там постоянно высматриваешь? У меня за спиной, — с деланной наивностью спросила Марлин, решив потешить голоса в голове, и бегло обернулась, будто бы и вправду обеспокоенная. Теодонис Морли перевел на нее взгляд, но сделал это слишком резко, поспешно, чем лишь больше себя выдал. — Просто заметил, что у дивана разбросаны мои бумаги. Что, не нашла там ничего интересного и взбесилась? — Он издевательски оскалился. — Пф-ф! Я же не настолько тупа, чтобы верить, что по-настоящему важные документы будут пылиться у всех на виду. А вот насчет твоих умственных способностей я уже не уверена. Только не говори, что серьезно надеешься спасти свою жирную задницу при помощи какого-то теневика. Лицо Теодониса Морли нелепо вытянулось, и Марлин сразу поморщилась, когда голова раскололась от заливистого смеха зазвучавших в ней в унисон голосов. — Кстати, а для чего ты вообще его нанял? Чтобы шпионить за конкурентами? Потому что если ты вдруг заключил сделку с потусторонником, чтобы он в твое отсутствие охранял кабинет, то спешу тебя расстроить: охранничек из него вышел так себе. Марлин встала с места и, схватив со стола керосиновую лампу, подняла на ней фитиль. Затем обошла связанного промышленника со спины и повернула его кресло чуть влево. — А теперь посмотри вниз. Теодонис Морли послушно опустил взгляд под ноги. Где-то там, на полу возле стола, судя по продолжающей гореть и дымиться печати, должен был до сих пор извиваться ослабленный потусторонник. Но вряд ли после встречи с таким мощным артефактом от него еще будет толк. Проще разорвать сделку и отпустить сущность обратно в Теневые земли, чем ждать, пока она полностью восстановится. Да и крови на это уйдет многовато… Владелец винокурни громко охнул от увиденного. — Верити! Моя милая умброчка! Что эта тварь с тобой сделала?! Марлин подавилась смехом. — Ты что, серьезно дал ей имя? Ну и дела… А говорят, это я еще чокнутая. — Отпусти ее, — потребовал Морли и заерзал в кресле, отчего веревки лишь глубже впились в борозды на его затекших запястьях. — Она ведь безобидна. Верити следила для меня за одним алхимиком, Гринхоллом, и иногда отпугивала от его лавки покупателей. На большее вредительство она не способна. — К слову о Гринхолле. — Вернувшись на место, Марлин поправила револьвер на столе, направив дуло правее, чтобы то снова целилось точно в промышленника. — Он и есть наш наниматель. Тот еще давно обращался к Маркусу с просьбой собрать на тебя компромат, но босс ему раз за разом отказывал, ведь ты тоже был нашим клиентом. Пока вдруг не удумал нас кинуть. — Почему, — на мгновение Морли зажмурился, облизнул тонкие губы, — ты мне об этом рассказываешь? — Потому что мы можем друг другу помочь. Цели Маркуса и Гринхолла наконец-то сошлись, и теперь они оба хотят тебя уничтожить. Для этого Гринхоллу нужен твой дневник. Без понятия, что ты мог понаписать в нем столь важного, но, чем бы оно ни было, похоже, что это поможет тебя растоптать. Я права? Промышленник ничего не ответил, но его левое веко задергалось. Марлин попала прямо в яблочко. — В общем, падение твоей алхимической империи неизбежно, но ты можешь попробовать его смягчить. Скажи мне код от сейфа. Я возьму дневник и, так уж и быть, обещаю почти тебя не обворовывать — прихвачу лишь пару аркенов за доставленные Черной моли и лично мне неудобства. Я позволю тебе вырвать из дневника некоторые страницы, а потом отнесу его Маркусу. У тебя будет достаточно времени, чтобы подготовиться к надвигающемуся на тебя пиздецу. Ну, или чтобы остановить производство и вернуться на родину, где твоего состояния хватит хоть на целый замок. Выбор за тобой. «Умно. Ни за что бы не подумала, что ты догадаешься все так обставить. Он дурак, если не согласится». «А она будет дурой, если не прислушается. Этому человеку нельзя доверять, Марлин, даже если тебе кажется, что ты перехитрила его и загнала в угол. Он не кровавый барон, но на пути к успеху загубил много жизней. Из-за его жадности работники винокурни получали серьезные травмы, после чего их вышвыривали на улицу, где они умирали от голода. Морли не было никакого дела до бесполезных калек. Думаешь, ему будет дело до тебя? Что, если он решит утащить тебя за собой и напоследок расскажет все Маркусу?» — Не расскажет, — выпалила вслух Марлин, и Морли вскинул в недоумении брови. — Не обращай внимания, это не тебе. Так что насчет моего предложения? Владелец винокурни ничего не ответил, только долго-долго смотрел себе под ноги, словно надеялся потушить взглядом печать и спасти свою ненаглядную Верити. — Ну, и что молчишь, как безликий на допросе? Если ждешь более выгодных условий, то зря, их не будет. Морли поднял глаза на Марлин — и тут же их сузил. — Хитрая-прехитрая дрянь. Наперед все продумала, да? Решила выйти сухой из воды? Из разлома, да без единого шрама, или как там обычно у вас говорят? Марлин взмахнула рукой. — Кастелийцы! Вечно делаете вид, будто проблема с потусторонниками вас не касается. Да если бы не наши маги, половиной твоей страны бы сейчас пировали архонты. Но не будем о политике. По рукам или нет? Ноздри Теодониса Морли раздраженно раздувались. Он задумчиво пожевал губами. — Хрен с тобой, по рукам. Только сделку придется отложить до утра: сейф с дневником, который ты ищешь, находится не здесь, а на винокурне. Я не смогу тебя сейчас туда провести: по ночам завод охраняют автоматоны, которые сразу доложат страже о любом подозрительном лице, ошивающемся рядом. Даже обо мне. Марлин устало вздохнула, теряя терпение. — Хватит врать. Я вчера спокойно облазила всю твою винокурню, никаких автоматонов там нет: ты слишком жадный, чтобы оплачивать их ремонт и отладку. Это во-первых. А во-вторых… — Она сняла повязку и бросила ее на стол рядом с револьвером. — Хорош мне зубы заговаривать, а то вместе с парой аркенов я еще прихвачу с собой золотой слиток. Время — деньги, слыхал про такое? Промышленник молча на нее уставился. Марлин знала, что он видит. Правый глаз, карий, такой же как у всех, и левый — чужеродный, неправильный. Он походил на артефакт, что не должен был принадлежать ничему живому: ярко-красная склера, плотно затянутая сетью лопнувших сосудов, и темная радужка, по которой от зрачка веером разбегаются тонкие, белесые прожилки. Их узор медленно перемещался по кругу, словно черви-паразиты, складывался в разные древние символы. Случалось, что Марлин слишком долго использовала способности ока, и тогда ее глаз еще больше наливался кровью и распухал, а радужка меняла цвет, становясь почти зеркальной, будто залитой ртутью. Дрожа и поблескивая при свете дня, она отражала тот странными пятнами, точно в ней пряталось нечто разумное. Люди отворачивались, не желая видеть, что там скрывается вместо их лиц. Владелец винокурни же не отвернулся. Срывая повязку, Марлин привыкла встречать в ответ испуг или отвращение и даже научилась получать наслаждение от чужих искаженных гримас. Иные проявляли к ее глазу любопытство, но вот безразличие — никогда. «Ай как… Скажите, мне же не одному такая реакция больно ударила по самолюбию?» «Может быть, он не увидел? Тут такая тьма вокруг… Ну-ка поднеси к нам лампу, пусть он разглядит как следует!» Марлин застыла, озадаченная. Она тоже ожидала другого. — А я все гадал, на кой Маркусу сдалась эта одноглазая девка, — Морли криво усмехнулся. — Думал, она небось ходить даже ровно не может, обо все углы бьется, как ей пистолет доверить? Теперь-то понятно. — Может, проверим, как я хорошо стреляю, прямо на твоей шарообразной башке? Кто знает, вдруг вместе с мозгами оттуда и код от сейфа наконец вывалится и мне больше не придется иметь с тобой дело. «Лапочка, не кипятись! Этот связанный жиртрест того явно не стоит. Проявляя эмоции, ты даруешь ему преимущество». — Остынь, очевидящая. Я уже понял, что с тобой шутки плохи. — Морли, пыхтя, с заметным усилием развернул кресло назад, ближе к сейфу. — 15-75-40. — Сразу бы так. Довольно улыбнувшись, Марлин сняла с гвоздя картину (все-таки на ней был изображен шторм) и поставила на пол. Сейф был вмонтирован прямо в стену за ней — навороченный, добротный, с вращающимся диском и серебряной эмблемой производителя, «Крейвенлок», чье имя в воровских кругах стало синонимом фразы «взломать невозможно». Но Чарли не раз имела дело с такими. Чугунный циферблат сейфа холодно блестел в тусклом свете керосиновой лампы. Пальцы скользнули по шершавым цифрам, нащупывая начало. Марлин крутанула диск вправо — четыре полных оборота, пока замок не заскрипел, точно недовольный старик. Теперь один круг против часовой стрелки. Указатель дрогнул на нужной цифре, а внутри что-то щелкнуло — первый зубчик расцепился. 15. Снова вправо, медленно и уверенно: раз мимо 75, два… И последний рывок влево. 40. Тишина. И вдруг — глухой стук. Ручка сейфа осела, и тот отворился, выпустив горький запах кожи и масла. Марлин замерла напротив и хмыкнула. — Что-то не так? — Угу. Я тут поняла, что забыла кое-что прояснить. — Постучав ногтем по стальной дверце сейфа, она повернулась к Морли. — Зачем было травить Маркуса? — Я… — промышленник замялся. — Ошибся. Сглупил, признаю. Когда я узнал, что к вам приходил Гринхолл, еще в месяц холода, то решил действовать на опережение и избавиться от Маркуса прежде, чем он успеет избавиться от меня. Только вот… — Мы отказали Гринхоллу, и ты сам в итоге себе вырыл могилу. Печалька, — заключила Марлин. Морли разве что оставалось кивнуть. Распихав по карманам монеты и аркены, она наконец-то достала дневник. Переплет был выполнен из мягкой коричневой кожи с выдавленными по центру инициалами владельца. Страницы испещрены тонким аккуратным почерком, будто бы писались под лупой, а их уголки — слегка обгоревшие, точно дневник не раз хотели сжечь, но в последний момент передумывали. Некоторые записи сделаны на древнем языке, причем явно не чернилами — их смесь слишком темная, с уходом в багровый. Кровь? Может быть. «Это же договор! Повредишь страницы — и разорвешь сделку. Умбра отправится гнить за завесу, а Морли…» «Умрет только в случае, если это указано в тексте, а так, вероятно, лишь самую малость повредится рассудком. Но давайте лучше не будем это проверять, хорошо?» — Я и не собиралась. Его смерть нам невыгодна. — Чья еще смерть? — заволновался промышленник. — С кем ты общаешься? — Не твое дело, — отмахнулась Марлин. — Давай говори, какие мне вырвать страницы. Не больше пяти. Потом развяжу. — Пяти? Да это же просто смешно. Если написанное там обнародуют, пострадаю не я один. «Эссенция Арквуда» — давно не просто мое дело, а якорь городской верхушки! Ты хоть представляешь, что потом начнется?! — Представляю. Поэтому мы с Маркусом обязательно пройдемся по твоему дневнику еще раз перед тем, как отдавать его Гринхоллу. Сейчас же я предлагаю вырвать страницы, которые касаются лично тебя. Их будет пять — и ни буквой больше. Не хочешь — пожалуйста, тогда я забираю дневник целиком. Спрятав тот во внутренний карман плаща, она взяла со стола револьвер и повязку и направилась к выходу. — Стой! — прилетело ей в спину. — Я согласен. Пять значит пять. Марлин обернулась. Бегло отметив, что печать у стола уже перестала дымиться, вернулась на место, перешагнув через растекшуюся по полу чернильную лужу по имени Верити. Расторгнуть контракт было бы высшим проявлением милосердия к ней, но теневые твари того не заслуживают. Пусть мучается. Марлин достала дневник и раскрыла его перед Морли. — Я слушаю. — Найди и вырви в начале, — он на мгновение замолчал, вспоминая, — три страницы об изменении формулы. Это было в позапрошлый сезон угасания, точный месяц не скажу, но вверху проставлены даты. Марлин начала листать. Нужная запись обнаружилась быстро. Вчитываться времени не было, и она пробежалась по тексту глазами. 760 год, 16-й день месяца шторма Принято решение упростить формулу серии V-13. Удалил стабилизатор на основе сандровой смолы — слишком дорогой, а эффект спорный. Замена на эфирную соль дала ожидаемую реакцию: повышение температуры раствора, но не критично. Побочные: два случая — один летальный, второй с системной интоксикацией, пришлось удалить печень. Врачей подкупил, тела доставлены в крематорий по тайному каналу Лейстера. Обошлось в тринадцать аркенов. Протоколы на тестовую группу — сжечь. Основная партия отгружена. На флаконе оставить маркировку старой формулы — покупатели не заметят. — Лейстер? — вырвалось у Марлин, когда она увидела знакомое имя. — Тот самый Лейстер, смотритель линии в Сажовке? — А чему ты удивляешься? — Морли склонил голову набок, пытаясь почесать ухо о плечо. — У вас там почти вся стража продажная. Райончик неблагоприятный, а Совет за его патрулирование знатно недоплачивает. Далее кратко описывались повторные опыты, которые проводились в том числе и на детях. «Ого! А мне показалось, или когда он в красках пересказывал смерть той сиротки, между строк читались намеки на совесть?» Марлин со вздохом вырвала эту и две идущие следом страницы. — Что дальше? — Список всех, кто замешан в распространении новой формулы — и не только. Вел на всякий случай, в конце. Туда же вложено письмо для кое-кого из Торговой палаты. Я не успел его дописать и отправить. И действительно. Письмо резко обрывалось чистосердечным признанием: «Клиенты — идиоты. Главное, чтобы бутылка вкусно пахла. А формулы… цифры на бумаге. Все куплено». Марлин аж хрюкнула со смеху, но отложила лист в сторону. — И мой договор с Верити, — сказал Морли. — Пожалуйста. Я знаю, что это больше оговоренных пяти страниц, но они не могут попасть в руки к Гринхоллу. — Ладно. Но лишь потому, что этот Гринхолл мне не нравится. Впрочем, если выбирать между вами двоими… Она не договорила: в дверь постучали. — Мортимен Морли? — раздался юношеский голос. — Это я, Генри. Вы просили зайти, если опять засидитесь допоздна. Марлин прижала указательный палец к губам, приказывая Морли молчать, и подкралась к двери. Взвела курок «Молниеносца». Мальчишка-лакей стоял прямо напротив, неловко мялся в коридоре. Она видела его размытый силуэт через стену. Такой молодой… Наверняка ему не было и двадцати. И наверняка он работает здесь совсем недавно, пытается накопить денег, чтобы младшей сестричке не пришлось ложиться под потных работяг в «Зефире», лишь бы протянуть еще один день, а больная мама не сгинула в клоповнике на окраинах города. Марлин ненавидела обрывать невинные жизни. «Я тоже ненавижу, когда ты это делаешь. Пожалуйста, пусть он уйдет…» — Мэйр? — робко позвал еще раз парнишка. Морли прокашлялся. Марлин направила на него револьвер и покачала головой, как бы обещая: «Попробуешь что-нибудь выкинуть — и я прострелю вам обоим башку». — Спасибо, Генри, все в порядке, — спокойным тоном сказал Морли. — Пожалуй, обойдемся сегодня без чая. Мальчишка замер, словно силился вспомнить, предлагал ли хозяину чай, но затем кивнул своим мыслям и быстрым шагом двинулся к лестнице. Марлин шумно выдохнула. Еще немного — и кровопролития было бы не избежать. — А ты молодец, — похвалила она Морли. — Сохранил мне пару пуль. Всегда жаль тратить их на симпатичную мордашку. К твоей, естественно, это не относится. — Промышленник даже не повел бровью: не самое изобретательное оскорбление из всех, что он слышал. Марлин принялась листать дневник в поисках тех самых написанных кровью страниц. — Договор, значит, да?.. — Только осторожнее с ним, я прошу, — дрогнувшим голосом попросил Морли. Он вытянул шею и подался вперед, напряженно следя за каждым движением пальцев Марлин. Веревки врезались ему под грудь, пурпурная рубашка над ней натянулась. — Если заденешь хоть одну букву, можешь навредить Верити. Я не хочу, чтобы она пострадала. «Надо же! У него собственная жизнь висит на волоске, а он все о своей сраной умбре печется!» — Да куда уж еще больше… Марлин разложила дневник рядом с лампой и медленно потянула на себя край страницы. Они оба затаили дыхание. Шелест рвущейся бумаги напоминал треск льда под ногами. Тонкий нервный звук — не скрежет, а скорее предчувствие непоправимого. Словно рвется не бумага, а последняя связь с чем-то важным, но в скором будущем утраченным. Отчасти так оно и было. На лбу у Морли заблестела испарина. Марлин поняла, что и сама вспотела под челкой, хотя, казалось бы, какое ей дело? Ну, облажается она в миллионный раз, дальше что? Никто не узнает, что у Морли вывалились из зада кишки — или что там в случае разрыва сделки должно с ним случиться — из-за нее. Она обставит все как самоубийство и исчезнет с дневником. Гринхолл заплатил им именно за него, а пункт про живого Морли в уговор не входил. Точнее, им строго запретили его убивать, но «не убивать» и «проследить, чтобы он остался в живых» — вещи разные! Следовало формулировать задание четче. Марлин оставалось вырвать еще одну страницу, как вдруг… Чужие голоса. Топот нескольких пар ног. — Ткача тебе в глотку! Как они поняли?! По коридору вслед за лакеем неслись двое стражников. Судя по всему, дозорные: Морли распустил собственную охрану, едва успев заключить сделку с умброй — никак, правда думал, что в случае чего она его защитит. Идиот. Однако стоит отдать ему должное, ведь иначе проскользнуть в его кабинет и отравить бокал с виски было бы в разы сложнее. В дверь неистово заколотили. — Арквудский охранный корпус! Немедленно откройте дверь и сдавайтесь! Марлин в панике метнулась к окну. Дернула ручку, но створки не поддались — решетки. Как она могла забыть?! Дверь заходила ходуном от ударов. Марлин огляделась: лампа, кресло, документы — ничего, что могло бы задержать стражу хоть на минуту. — Твою мать, твою мать! — Обеими руками схватившись за голову, она наблюдала, как красные фигуры с другой стороны по очереди заносят ноги и врезаются подошвой в область рядом с замком. Еще немного, и он поддастся. — Тебе конец, очевидящая, — ликующе заверил Морли. — Можешь даже не стараться. Дневник останется при мне, зато вот вы с Гринхоллом пойдете ко дну — большое спасибо, что мне все рассказала. Сначала я разберусь с вами, а уж затем позабочусь и обо всей твоей шайке. Сажовка станет куда чище, когда ваши угольные плащи пропадут с ее улиц. «Его слова — всполох. Нить вспыхнет, и завеса затрещит по швам, словно ткань…» «Не слушай Вейлу. И Морли. Дыши. Должен быть какой-то выход». Рукоять крепко сжатого в руке револьвера больно давила Марлин на висок. — Заткнись и не мешай мне думать! Удар. Удар. Еще удар. И голоса все разом взвыли. «У нас нет на это времени! Контроль утрачен. Займи позицию и готовься к прорыву!» «Они ломятся — значит, мы жжем! Кто не рискует, тот сидит в тюрьме, детка!» «Глупость приведет к провалу. Морли — ключ к переговорам». «А ведь все могло быть иначе, но нет: наша милая Марлин снова вляпалась…». «Не стреляй, играй роль. Будь актрисой, Марлин! Все еще можно вытянуть» «НИ ХРЕНА ТУТ НЕ ВЫТЯНУТЬ! МЫ В ЛОВУШКЕ! ОНИ СТРЕЛЯЮТ НА ПОРАЖЕНИЕ! НАМ ПИЗДЕЦ!» Марлин зажала уши — как будто это могло заглушить шум снаружи или крики в собственной голове. Морли не выдержал и завопил: — Ну чего вы там возитесь?! Она прямо здесь! Вышвырните эту мразь из моего… Выстрел. Морли резко дернулся и обмяк в кресле, как будто разом выпустил из легких весь воздух — и больше не вдохнул. Марлин застыла, рука с револьвером опустилась. Все голоса резко оборвались. Повисла тишина. Та самая, в которой сердце звучит, как боевой барабан. Та самая, в которой уже ничего не исправить. А после дверь с грохотом слетела с петель.