Глава 3. Марлин исправляется

Марлин проснулась от резкой боли в плече: кто-то столкнул ее на пол с кровати. — Какого хрена ты опять натворила?! Она открыла правый глаз: перед ней стоял Маркус. В мятой рубашке с закатанными рукавами, с висящими на бедрах подтяжками и перекошенным от гнева лицом. — Что?.. — Марлин приподнялась на локтях, щурясь от яркого света, пробивающегося сквозь щели между досками на криво заколоченных окнах. Маркус швырнул в нее свежий выпуск газеты. — Читай. «Пожар в сердце Златовесья: особняк владельца „Эссенции Арквуда“ сгорел дотла. На месте найдены четыре тела. Член Верховного Совета Теодонис Морли погиб». — Ты, мать твою, не хочешь объяснить мне, почему всегда, когда ты где-то шляешься, наутро там находят трупы? Марлин отбросила газету. — Где я шлялась?! Ты приказал следить за Морли — я и следила. На этом все. Никаких поджогов я не устраивала. Знаешь, даже как-то обидно, что ты чуть что сразу обвиняешь меня… — Только следила? — не веря ни единому ее слову, повторил Маркус. — Не проникала в особняк, не угрожала Морли и никого не убивала? — Нет же, сказала! — А это тогда что? — Он рывком сдернул со стола черный плащ, которым небрежно прикрыли награбленное: пара маленьких золотых слитков, перевязанная бечевкой пачка банкнот, кожаный кошелек и, конечно же, личный дневник. Марлин со вздохом запрокинула голову. Ну и дура! «А я ведь говорила, что не стоит оставлять это все на виду». «Ну что ты, Лира, ей виднее: помнишь, как она вчера раз за разом говорила нам заткнуться? Она явно лучше знает, как надо было поступить». — Ладно, признаю, я кое-что взяла из сейфа, но после этого ушла. Меня даже никто там не видел… — ЧЕТЫРЕ! ЕБАНЫХ! ТРУПА! — заорал на нее Маркус, после каждого слова рассекая воздух плащом как кнутом. Шрамы на его лице, обычно похожие на застывшие лавовые реки, вспыхнули изнутри пламенем. Казалось, раскаленный металл артефакта, что когда-то давно опалил его кожу, снова раскалился докрасна, наполняясь ядовитым свечением магии, что пульсировала в такт его ярости. Марлин вздрогнула и поморщилась от резких звуков. — Не кричи на меня! — А ты меня не заставляй! Что произошло у Морли? Давай с самого начала. И не смей мне больше лгать! Слева что-то громко хрустнуло. Марлин повернула голову. В дверном проеме, прислонившись плечом к облупившимся зеленым наличникам, жевала яблоко Чарли. Рядом, порицательно скрестив руки на груди, застыл Реджи. Оба смотрели на нее со смесью любопытства и неодобрения. И лишь один Никс, возвышающийся за их спинами, наблюдал за ней с сочувствием. — Что, пришли за представлением? — огрызнулась Марлин. — Можете расходиться, шоу не будет. — Да нет, мы останемся, — сурово обозначил Реджи. — И внимательно послушаем. Кому-то же нужно будет потом писать книгу обо всех твоих проебах. Чую, этот грандиозен. Чарли живо закивала, вонзившись зубами в яблоко. «Бедный Реджи! Он даже не догадывается, сколько чернил у него на это уйдет». Марлин вопросительно покосилась на Маркуса. — Думаешь, что после сделанного ты заслужила хоть каплю приватности? — процедил тот сквозь зубы. — Выкладывай. Она упрямо поджала губы и опустила глаза в пол. От чужих осуждающих взглядов сделалось неуютно. Хотелось стянуть с кровати одеяло и спрятаться в нем с головой. — У меня не было выбора, — пробубнила Марлин в оправдание. — Я просто хотела быть полезной, понятно? Принести тебе дневник, помочь этому Гринхоллу расправиться с Морли. Я и не думала, что все так закончится. — Сейф. Как ты его открыла? — Морли сообщил мне код. — Просто взял и сообщил? Недолго подумав, Марлин потянулась к подушке и достала из-под нее револьвер. Пусть лучше Маркус считает, что она выбила код от сейфа из Морли угрозами, чем узнает правду о сделке. — Ясно. Каким образом дело дошло до поджога? И кому принадлежат остальные три трупа? — Морли как-то исхитрился подать знак лакею, и тот сбегал за дозорными. Я правда не собиралась никого убивать, но что еще мне оставалось? Они начали выбивать дверь, Морли завопил, у меня дрогнул палец — и БАХ! — Марлин вскинула руки. — И минуты не прошло, как все четверо были мертвы. Раздались аплодисменты. — Браво, девочка, — сухо рассмеялся Реджи. — Ты в своем репертуаре. Каждый раз, когда ты во что-то вляпываешься, я думаю: «Ну, хуже, чем в прошлый, уже точно не будет». И каждый раз ты меня удивляешь. Марлин скрипнула зубами. — Катись к Ткачу! Я, по крайней мере, хоть что-то сделала: достала нам дневник и херову кучу денег, пока вы все тут на жопе сидели! Чарли шмыгнула носом, как всегда чем-то испачканным. — Ну да. Только что, спрашивается, нам с ним теперь делать? Что теперь с ним делать Гринхоллу? Из-за тебя мы провалили задание. Снова. К всеобщему удивлению, Марлин согласилась: — Знаю. Поэтому опустошила сейф — здесь куда больше денег, чем нам обещал Гринхолл. — Это все, — Маркус тыкнул на награбленное, — отправится прямо в разлом. Включая золото и аркены. — Что?! — Марлин сразу подскочила и встала между столом и Маркусом, защищая украденное. — Нет! Ты не можешь! — Сними сраную повязку и сама посмотри. — Он схватил слиток и сунул тот ей под нос. — Они все помечены. Притащив их сюда, ты буквально проложила путь к нашему штабу. Марлин сдвинула на лоб повязку и взяла в руки слиток. От него, словно щупальца, бились в воздух дрожащие рубиновые нити. Они не просто висели в пространстве — они яростно тянулись к двери, сплетаясь в густую сеть с десятками таких же импульсов, исходящих от разбросанных на столе денег и дневника. Это был единый, настойчивый магический шлейф, ведущий прямо к беглецу. Ведущий прямо к Черной моли. Оставить хоть одну монету означало бы их всех погубить. — Избавься от этого, — приказал Маркус. — Сейчас же. Никс отправится с тобой. Как закончите, буду ждать тебя в своем кабинете. Нам еще многое предстоит обсудить. Больше не сказав ни слова, он вышел. Могло показаться, что гнев предводителя банды утих, но Марлин знала: это только начало. Лучше бы он продолжил сотрясать воздух криками и проклинать ее. Ведь если Маркус был спокоен, значит, худшее еще впереди. Реджи и Чарли молча ушли, оставив за собой прелую от запаха разочарования тишину. Никс застыл на пороге мраморным изваянием. Белые волосы мягкими прядями спадали на плечи, ресницы — такие же белые и длинные, почти театральные, — обрамляли задумчивые ярко-голубые глаза. Во взгляде — все та же теплота и преданность, что Марлин видела там прошлой ночью. Ей не хотелось сейчас иметь с этим дело. — Ты в порядке? — тихо спросил он, осторожно приблизившись. — Ты вчера рано ушла, я подумал… — Что бы ты там ни подумал, — оборвала Марлин, — можешь сразу об этом забыть. Нам обоим будет проще, если мы сделаем вид, будто ничего не было. И отвернулась, давая понять, что продолжать эту тему она не намерена. Встав на колени, принялась перебирать хлам под кроватью в поисках какого-нибудь пустого мешка. Не найдя ничего подходящего, выругалась. Никс поднял с пола и протянул Марлин плащ, но та не стала его надевать, вместо этого расстелив под столом. Грубым движением спихнула в него помеченные магией предметы. Кожа приглушила звук от падения двух стокриновых слитков. — Зря ты сунулась туда одна, — сказал Никс, наблюдая, как Марлин завязывает из подола плаща и его рукавов хлипкий узел. — Могла хотя бы взять с собой нас. — Эрик был на задании. — Зато меня не было. Что она могла ответить? «Я не хотела тебя звать, чтобы избежать неловких разговоров»? К примеру, как этот. И почему только Маркус не мог отправить с ней Реджи! Его издевки и нравоучения она бы точно перенесла куда лучше. «А вдруг Маркус знает про вас, ты не думала? И поэтому хотел, чтобы вы, голубки, все между собой уладили и не втягивали остальных в свою драму». — Да какая драма, я тебя умоляю… — прошептала Марлин, поднимаясь. Никс выхватил у нее вещи. — Я помогу. — О, да вы само благородство, мортимен Вентмор. — Она положила руку на сердце. — Как я могу вас отблагодарить? — Можешь отблагодарить тем, что перестанешь язвить. Марлин не могла ничего обещать. Она вышла в коридор. Никс бесшумно скользнул следом. Дверь сама собой захлопнулась — от сквозняка, проникнувшего через разбитые окна, будто Глазница решила напомнить, что она тоже жива, еще дышит и пристально наблюдает за каждым их шагом. Коридор тянулся узкой, извилистой кишкой, стены вздулись от сырости, и местами из-под пузырей проступала старая зеленая краска. Когда-то за полусгнившими дверьми здесь находились палаты: ровные ряды кроватей, стерильная белизна, яркий свет. Теперь же остались лишь бледные тени от давно вынесенной мебели и кривые следы на штукатурке, в отчаянии исполосованной чужими ногтями. Еще тридцать лет назад тут держали «одержимых» — детей и взрослых, которым довелось увидеть больше, с чем их разум мог бы самостоятельно справиться. И поэтому их запирали здесь, в Доме покрова святого Аренвальда. Якобы чтобы помочь, пока они окончательно не сломались, только вот сама лечебница их как раз и ломала. Шаги гулким эхом отдавались в полумраке. Окна в палатах были наглухо заколочены, и все же редкие лучи света проникали сквозь щели, узкой полосой ведя к выходу, но так и не решаясь шагнуть за порог. Никс молчал, как и всегда, когда глубоко уходил в свои мысли. Марлин знала: он ненавидел это место, хотя никогда в этом не признавался. Оно цеплялось за его тонкий слух, дергало за невесомые нити магического восприятия, заставляя его не просто слышать звуки, но различать в тишине то, что следовало бы оставить безмолвным. Они спустились на первый этаж. Пальцы скользнули по шершавой стене, нащупывая выбоину, знакомую как старый шрам. Слишком легко было представить, как однажды этим же маршрутом вели пациентов. Воображение живо воссоздавало их рыдания и крики — впитавшиеся в фундамент лечебницы отголоски страданий. В конце пути их встретила неприметная дверь, железная и поржавевшая. Марлин дернула ту на себя за холодную ручку. Дверь с визгом отворилась, словно жалуясь на беспокойство. Лестничный пролет больше походил на шахту: голый кирпич стен, каменные ступени, стертые до гладкости, словно по ним столетиями спускали воду. Воздух резко стал густым, ледяным, пропахшим плесенью и чем-то… неестественным. Марлин невольно задержала дыхание. Она бы многим пожертвовала, лишь бы Маркус разрешил ей больше сюда не спускаться. «Что, даже „Молниеносцем“?» Вопрос остался без ответа. Пусть ехидничают сколько влезет. Марлин знала: им, бесплотным голосам, вблизи аномалий тоже не по себе. Особенно этому параноику Даннелу. Наверняка тот забился в угол ее подсознания и сейчас трясся от страха, не в силах вымолвить и слова. С каждой ступенькой вниз становилось все темнее и жутче. И с каждой ступенькой вниз все сильнее хотелось крутануться на месте, врезаться в впалую грудь Никса, чуть не сбив того с ног, и сбежать. Но Марлин скорее пережует и проглотит горсть разбитого стекла, чем признает свою трусость. И поэтому она сделала еще один шаг. Наконец лестница кончилась, выведя их в старый подвал, по обе стороны которого зияли пустотой изоляционные камеры. За одной из них что-то блеснуло: толстая цепь с массивным наручником, намертво вросшая в стену. Рядом валялась порванная в клочья смирительная рубашка, ее грубый холст истлел и покрылся бурыми пятнами. В углу, будто притаившись, стояла странная машина — ванна для гидротерапии, похожая на гроб с оковами для головы. В нос настойчиво бились запахи влажных стен и отсыревшего дерева, отчего не покидало чувство, будто кто-то замуровал тебя в склепе. Марлин взяла оставленную у входа лампу и поспешно зажгла, прогоняя тьму вокруг. Пускай она прекрасно видела в темноте и без света, Никс похвастаться тем же не мог и почти сразу налетел на медицинскую каталку. Один из кожаных ремней на ней безжизненно свисал до пола, другой был затянут, крепко сжав в своих объятиях ледяной воздух и пыль. Именно на этот этаж отправляли доживать свои дни в безысходности тех, кто не поддавался никакому лечению. Людей несчастных и до того обезумевших, что даже Орден Воли Смотрящего предпочел предать их забвению. Это было не просто заброшенное место. Это был слепок с безумия, законсервированный во времени. Каждая клякса на матрасе, каждый заржавевший скальпель рассказывали историю борьбы и отчаяния. Тишина здесь была не отсутствием звука, а его искажением — она звенела приглушенными стонами, шепотом молитв, скрипом колес по каменному полу и отрывистым, захлебывающимся дыханием тех, кого везли в последний путь, будучи еще живыми. Марлин замерла. В глубине подвала что-то шевельнулось — не звук и не движение, скорее смутное предчувствие. Никс едва заметно вздрогнул, уловив то же самое, только по-своему. Там, в самом конце коридора, за очередной дверью, ведущей в операционную, их ждало то, что когда-то без следа поглотило весь персонал лечебницы и ее пациентов. И они двинулись ему навстречу. В полной, давящей на виски тишине. Будто направлялись в разверстую пасть. Дрожание крохотного огонька за стеклом успокаивало. Никс шагнул вперед, опережая Марлин, и широко распахнул дверь. Разлом был там — как и всегда — в дальнем углу помещения, зажатый между операционным столом и камерами для хранения тел. И, как всегда, выглядел живым. И голодным. Завеса под полом лечебницы впервые дала трещину двадцать шесть лет назад. Исследовавшие подвал агенты теневого контроля решили, что причиной разрыва стала «высокая концентрация потусторонней энергией в связи с большим скоплением пациентов со сожженным эфиром сознанием». Заумная формулировка, достойная всех первых полос тогдашних газет. Марлин объясняла все куда проще: теневые сущности питаются чужой болью и страданиями, а значит, завеса в таких местах истончается. Разлом открылся там, где люди уже сходили с ума — явился как хищник, почуявший кровь. Маги из охранного корпуса пытались закрыть его, но тот лишь затянулся, как неумело зашитая рана, а спустя месяц вновь распахнулся. Орден вынес вердикт: место нестабильно, но не смертельно — разумеется, в масштабах города, ведь в самой лечебнице к тому моменту живых не осталось. Чтобы наверняка залатать дыру в мироздании, требовалось согласовать это с арквудским Советом и привлечь к работе верховного инквизитора. Но страна тогда переживала политическую встряску, а сам город едва успел оправиться от красной чумы, и никому не хотелось выделять лишние средства из бюджета на то, чтобы спасти здание с дурной репутацией на окраине Сажовки. Сносить тоже было дорого, поэтому власти приняли решение изолировать территорию, как тремя годами ранее изолировали целый район, и забыть. Если разлому будет нечем питаться, он не сможет разрастись. И вскоре Дом покрова святого Аренвальда затерялся в архивах. Черная моль натолкнулась на это место случайно — через старые схемы и слухи. Почти целую неделю банда ничего не подозревала о разломе в подвале, с комфортом обустраиваясь на верхних этажах. Никс услышал его первым, когда ночью в его сны проник зов из-под пола. На следующий день Марлин увидела умбру, наблюдающую за ней с потолка ее комнаты. А когда следом за этим раздался крик Чарли, которой улыбнулось отражение в зеркале, стало ясно окончательно: рядом прорвана Завеса. И если как можно скорее не отыскать эту брешь, они рискуют столкнуться с куда более серьезной угрозой, чем члены Серых Крокодилов, из-за разборок с которыми им пришлось бежать с прошлой базы. Благодаря Оку Марлин разлом обнаружился достаточно быстро: ее к нему привели тени, скользящие вдоль стен лечебницы. Под руководством Маркуса его обезвредили, стабилизировав с помощью маготехнических обручей, вмонтированными в пол и стены. Те пульсировали мягким медным светом, отпугивая лезущих сквозь щель низших тварей и мешая разлому расти. Никс настроил резонансный режим, и теперь, когда умбры подбирались к границе миров слишком близко, раздавался слабый колокольчатый звон, приятный для людского слуха, но оглушающий для потусторонников. Сам разлом выглядел как длинный вертикальный шрам — рваный, чуть дрожащий, словно за ним дышит огромная грудная клетка. Внутри зыбко мерцала тьма: серебристые искры, темные провалы, хоровод призрачных теней, которые то вытягивались в стороны, то исчезали. Иногда тени складывались в замысловатые узоры. Но чаще всего там мелькали глаза. Горящие, хищные, пристально изучающие. Марлин явственно ощущала на себя каждый взгляд. Видела тонкие щупальца тумана, что тянулись наружу, но бессильно упирались в резонансный барьер. Видела расплывчатые силуэты низших сущностей — похожие на вязкие сгустки темноты, что медленно плавали в воздухе, как в густой смоле. Никс же слышал другое. Собственное имя. Шепот. Гулкие обрывки фраз, вырывающихся из слишком большого количества глоток, будто разлом разговаривал с ним сотней ртов. Он делал вид, что ему наплевать, но Марлин знала: каждый раз, когда они сюда спускаются, его пальцы чуть дрожат. Молча кивнув друг другу, они принялись за дело. Никс бегло осмотрел сдерживающий периметр: все в порядке, не сбоит. Марлин развернула на полу плащ и стала торопливо закидывать в пасть разлома вещи, взятые из сейфа Морли: слитки, дневник, купюры, монеты. Туманные глубины тут же поглотили их — тихо, почти благодарно. На мгновение трещина в пространстве расширилась. Обручи предупреждающе зазвенели и вспыхнули. Никс поморщился, приложив к уху ладонь. Закончив, Марлин накинула на плечи плащ и осторожно попятилась к выходу. Поворачиваться к разлому спиной не хотелось. Когда Никс закрыл дверь, они оба шумно выдохнули. И ринулись к лестнице чуть ли не бегом.

* * *

Марлин топталась под дверью Маркуса уже пять минут, еще немного — и подошвы ботинок протрут дырку в полу. Первый этаж Глазницы дышал холодом в спину: огромные двери бывшего приемного отделения оставались перекошенными, и сквозняки гуляли по коридорам, как призраки. Из щелей под потолком слышался глухой вой ветра снаружи, будто сама погода предупреждала: ну все, девочка, попала. «Не надоело оттягивать неизбежное? Перед встречей с Ткачом каждый вдох как последний». «Не торопи ее, Роэл, не видишь: она придумывает себе оправдания». «Сомневаюсь, что слова здесь помогут. Лучше будет прибегнуть к раскаянию». «Ой, не смеши! Когда это хоть раз она в чем-то раскаивалась?» Марлин врезала себе по виску основанием ладони. Ей сейчас было не до этих двух умников! Но Роэл прав: медлить бессмысленно. Она не может вернуться в прошлое и все исправить, поэтому придется иметь дело с последствиями. Коротко постучавшись, Марлин вошла. — Я избавилась от вещей, как ты просил. Маркус сидел за столом. Коренастая фигура, широкие плечи, густые черные усы, почти полностью скрывающие верхнюю губу. Если бы не безобразные шрамы и угрюмое лицо, Марлин бы он даже показался красивым. Вдруг она вспомнила, как Чарли по нему вздыхала, когда только попала в их банду. Интересно, а Маркус догадывался? — Закрой дверь. Марлин дернула плечом, но послушалась. Щелчок замка прозвучал столь же резко и безжалостно, что и удар топора палача. Маркус впился в нее взглядом. — Ты хоть понимаешь, что в очередной раз подставила нас всех под удар? — начал он, и слова резали острее, чем бритва. — Маркус, я правда… — Даже не смей! — Он хлопнул по столу ладонью. — Я искренне не понимаю, почему до сих пор терплю твои выходки. Черный рынок давно полнится артефактами, с точностью повторяющими способности Ока. Да, это дорого, но прикрывать твою задницу выходит дороже. Никса делает незаменимым его магия слуха, Сумрака — умение сливаться с тенями. Тебя же делает незаменимой лишь то, что ты одна доставляешь нам столько хлопот. Даже Чарли, чье изобретение разнесло в щепки половину прошлой базы, с тобой в этом не сравнится. Марлин сжала кулаки и сердито нахмурилась. «Молчи!» Как всегда, дельный совет. Но желание огрызнуться оказалось сильнее. — Да если бы не я, вас бы всех давно инферналы сожрали! — Если бы не ты, — жестко повторил Маркус, — мы бы вообще не оказались и в половине тех ситуаций, из которых ты нас «героически вытянула». Ты не боец. Не стратег. Ты, блять, даже не командный игрок. Ты — одна большая, несдержанная, вспыльчивая проблема, которая всегда считает, что умнее остальных. Вспомни: канал Ивотта, маготех-мастерская, сорванная сделка в доках. Список твоих косяков можно вести бесконечно. И это только за последние месяцы. Марлин уткнулась глазами в грязные носки ботинок, словно искала поддержки в протершейся коже. Опору во вздувшемся под ногами паркете. — Говоришь так, будто я ни разу не сделала ничего полезного, — проворчала она, и слова прозвучали слабо даже для нее самой. — Полезного, значит? — Смешок Маркуса был унизительнее, чем если бы он подошел к ней и плюнул в лицо. — Пример приведешь? А то, похоже, меня память подводит. Марлин резко втянула воздух, горло сжалось, готовое выплеснуть длинный список ее неоспоримых заслуг. Но внутри все оборвалось. Мысли разлетелись в стороны, словно клочки бумаги, подхваченные сильным ветром. Маркус выгнул бровь в ожидании. Голоса в голове наперебой загудели. Конечно, Фарин влетел первым — точно таран, сносящий ворота. «Да не тупи ты! Сейчас вместе вспомним. Как насчет случая, когда ты вытащила Эрика с горящего склада?» «Имеешь в виду, когда она уронила сигарету прямо в лужу керосина?» «Ну... да, но, если бы она вовремя не спохватилась, Эрик не успел бы выбраться». — Я подожду. — Маркус макнул перо в чернильницу и подписал им письмо. Положил то сверху аккуратно сложенной рядом стопки. Виски́ болезненно сдавило: это Лира копалась в их общей памяти. «Может быть, драка в пабе „Три ласточки“? Без тебя Никсу бы досталось сильнее». «Ага, только если бы Марлин держала рот на замке, этой драки бы и не было. Никс лишь пытался сгладить углы, а в итоге кулак бармена сгладил его нос». По шее сзади растеклось что-то горячее. Неужели это стыд? На поддержку пришел Роэл. «Лапочка, ну не отчаивайся! Все же забыли, как ты спасла Реджи из-под обвала в той шахте. Он потом чуть ли у нас в ногах не валялся!» «Обвал случился потому, что Марлин стало скучно и она решила проверить, выдержит ли одна из балок ее меткий выстрел. Просто Реджи об этом не знает». «Пусть и дальше не знает! Самое главное здесь — результат». Пока остальные спорили, Эйланна сухо подытожила. «Статистически твоя польза перекрывается ущербом. На каждые два успешных действия приходится три провальных, один катастрофический и один — почти смертельный для всей группы. Помощь была. Но инициатором большинства проблем была также ты». «Нет! Должно быть хоть что-то, не может же она быть совсем безнадежна!» И тогда вмешался Каэль. Его голос звучал реже остальных, но всегда был решающим. Мудрый, спокойный, не терпящий пререканий. Лишь он был способен их всех образумить. «Достаточно! Вы хотите помочь, но делаете только хуже. Марлин, пора бы повзрослеть. Тебе дарована сила видеть больше, чем когда-либо увидят другие, но к своим недостаткам ты остаешься слепа. Прекрати искать оправдания там, где их нет. Взгляни на все свои ошибки. Не для того, чтобы наказать себя — а чтобы перестать их наконец повторять». Слова тяжелым грузом опустились на плечи. Такая простая истина… и такая неприятная. Марлин медленно подняла голову. Маркус все еще ждал ответа, но впервые за долгое время ей не нашлось что сказать. Поэтому она продолжила молча стоять перед ним, с пустыми руками и такой же пустой памятью о собственных «подвигах». — Так я и думал. Маркус вздохнул, скользнул взглядом по столу. Пальцы бережно коснулись рамки с фотографией. Не взяли, а лишь провели по краю, будто проверяя, не кровоточит ли старая рана. Эту фотографию в Моли знал каждый. На снимке Маркус был моложе, еще с гладко выбритым лицом и без шрамов. Он стоял на фоне только что возведенной «Красной колонны» — памятника погибшим на протестах в Сажовке. Рядом с ним застыла женщина. Высокая, смуглая, с длинными волосами, заплетенными в косу. Зажав между зубами зажженную сигарету, она держала под мышкой свернутые планы города, а свободной рукой по-сестрински приобнимала Маркуса. Ее звали Амалия Эмберсон. Она была мозгом, связями и хребтом Черной моли задолго до того, как та стала легендой. Ходили слухи, что она могла договориться даже с пулей на лету. Что держала в голове карту половины Арквуда и никогда не путала имена. Что это она научила Маркуса думать ходами, а не кулаками. А потом ее не стало. Сделка, засада, лишняя секунда доверия. Ее нашли, когда было уже поздно. С тех пор прошло больше двенадцати лет, но всем было очевидно, что Маркус застрял в том роковом дне навсегда. — Я дал тебе эту фамилию, потому что думал, будто ты ее достойна, — произнес он отстраненно. — Хоть ты и была ребенком, но уже тогда напоминала мне Лию. Такая же хитрая, упрямая, готовая идти напролом и до победного биться за свое место в мире. Я надеялся, из тебя тоже получится что-то толковое. А сейчас я жалею. Ты очернила ее имя. Марлин мотнула головой. Возмущение стремительно карабкалось по стенкам горла: я не она, я не просила, кто ты вообще такой, — но резко затормозило на кончике языка, не успев с него сорваться. Вся эта буря внутри ударилась о каменную стену его правоты и беспомощно рассыпалась. Марлин больно впилась в ладони ногтями. — Если тебе так по душе самодеятельность, зачем тебе быть частью банды? Ты ничего не потеряешь, если уйдешь. Наоборот, никто не станет тебе больше приказывать или пытаться учить жизни. Так зачем ты здесь, Марлин? — Потому что… здесь моя семья. — Именно. И другой у тебя нет. Поэтому мы поступим с тобой следующим образом. — Маркус выпрямился, его голос стал совсем ледяным. — С сегодняшнего дня ты отстранена от заданий. Более того, пока я не разрешу, ты даже не покинешь стены Глазницы. Останешься здесь и будешь думать над своим поведением. Будешь убираться, готовить, помогать остальным. Быть членом банды — значит уметь слушаться приказов и работать в команде. Если ослушаешься и сделаешь хоть шаг за ворота — они закроются для тебя навсегда. Это твой последний шанс. Марлин ничего не оставалось, кроме как молча кивнуть. Маркус выразился понятнее некуда. Они нужны ей куда больше, чем она им. — Можешь начать с малого и навести порядок в восточном крыле. Чтобы не было скучно, возьми с собой Чарли, она давно там хотела порыться. Потом иди к Реджи, он найдет, куда тебя пристроить дальше. Он снова взялся за бумаги. — Свободна. С пару секунд помявшись на месте, Марлин осмелилась напоследок спросить: — Что ты будешь делать с Гринхоллом? — Пока не знаю, но тебя это точно уже не касается. Ну конечно. Марлин развернулась. И лишь коснувшись ручки двери, неожиданно осознала, что решение хоть раз прикусить язык и не дерзить Маркусу, возможно, было самым умным решением за всю ее жизнь.

* * *

Мастерская Чарли жила собственной жизнью — нервной, шумной и временами дымящейся, будто бы больная старуха, которая никак не могла решить, задыхаться ей или кашлять. Марлин толкнула дверь, и ее тут же обдало жаром, замешанным на запахах горелой меди, озона и паленой проводки. Глаза защипало. Вдоль стен, громоздясь друг на друга, тянулись верстаки. Их поверхность давно исчезла под грудой расходного материала и незаконченных изобретений: шестерни, похожие на зубы металлических чудовищ, линзы в мелких царапинах, латунные кольца, обрывки проводов — точь-в-точь спутанные нервы, — и полусобранные механизмы, чье предназначение знала только их создательница. В дальнем углу, прикрученный к краю стола, бился в конвульсиях небольшой двигатель. Он плевался серым дымом и трясся с такой яростью, будто пытался вырвать собственные крепления и сбежать, чтобы устроить бунт в коридоре или, на худой конец, подпалить что-нибудь. Посреди этого технологического кошмара сгорбилась на стуле Чарли. Рыжие волосы, кое-как собранные в пучок на затылке, прилипли к измазанным графитовой смазкой щекам. На ней был заляпанный жилет, надетый на тонкую рубашку с закатанными по локоть рукавами, и исполосованный ожогами кожаный фартук. Очки с толстыми круглыми стеклами, напоминающими глаза стрекозы, были сдвинуты на лоб, открывая веснушчатое лицо и сощуренные, цепкие глаза. На запястьях звенели браслеты с миниатюрными отвертками и пинцетами, пальцы покрывала копоть. — Чарли! — позвала Марлин, но ее имя утонуло в реве мотора: двигатель громко чихнул, выплюнув очередной сгусток дыма, и жалобно заскрежетал. — Чарли! — Она сделала осторожный шаг ближе, переступив через кучу железных обломков. — Ткач тебя побери… Лотти! Шарлотта! Чарли откинулась на спинку стула, балансируя на задних ножках, и сердито обернулась. — Не называй меня так! И не отвлекай. Одно неверное движение — и эта штука загорится. Или взорвется. Или сначала загорится, а потом уже взорвется. Ай, да не важно. — Она махнула на Марлин рукой с зажатым между пальцев паяльником. — Маркус отправил меня разгребать хлам в восточном крыле. Ты со мной? Если нет, потом не жалуйся, что я выбросила что-то полезное. Чарли замерла. Вдруг ее лицо озарилось такой детской радостью, будто ей не в мусоре предложили копаться, а разрешили поуправлять дирижаблем. — Конечно, я с тобой! Там как раз должна быть парочка старых хирургических ламп. Отличные линзы! Очень приглянулись мне в прошлый раз. Марлин приподняла бровь. «Эта врушка опять за свое!» — Ты же ни разу там не была. — Как это? Разве? — Чарли округлила глаза. — В любом случае, лампы точно там должны быть. Какая же без них больница? Марлин перевела тему, решив не заострять внимание на ее очередных выдумках. — Над чем ты возишься? — Это? Ерунда. Маленький автономный привод. Хочу собрать переносную лебедку, чтобы таскать ящики с болванками и не надрывать спину. На самом деле, я уже почти закончила. Вот сейчас последнюю заклепку поставлю, и… Она не договорила: вдруг двигатель всхлипнул, выпустил струйку пара и окончательно заглох с металлическим стоном. Чарли шумно вздохнула и отшвырнула паяльник на стол, принимая поражение. Тот приземлился на груду шестеренок, звеня, как разбитый колокольчик. — Ну? — С натянутой улыбкой повернувшись к Марлин, она сдернула со лба очки и протерла их подолом рубашки. — Что в итоге тебе сказал Маркус? Тебя выгоняют? Я могу превратить твою комнату в склад? — Даже не надейся! — фыркнула Марлин. — Вы так просто от меня не избавитесь. — Но потом, понизив голос, все же призналась: — Сказал, что я отстранена. Еще раз облажаюсь, и наши пути с Молью навсегда разойдутся. — Значит, ты у нас в роли разнорабочего? Будешь драить полы и подавать инструменты? — Можно и так сказать. На какое-то время. Пока снова не завоюю доверие Маркуса и не докажу, что могу хотя бы приготовить всем ужин, не отрезав себе палец. — О, так ты теперь еще и кухарка? — Кухарка, уборщица, девочка на побегушках… Кто угодно, только не полноправный член банды. — Временная мера, — бодро заявила Чарли, вытирая руки тряпкой. — Маркус просто… э-э… воспитывает. Он у нас строгий, но справедливый. Тебе ли не знать. Он отойдет. Марлин пожала плечами. Ей тоже хотелось бы в это верить. Чарли сняла с гвоздя сумку с инструментами и закинула ее на плечо так торжественно, будто они не в заброшенное крыло отправлялись, а в настоящую научную экспедицию. — Если там найдется что-нибудь по-настоящему стоящее, я официально объявлю этот день историческим! — Историческим будет день, когда ты уберешься у себя в мастерской, — очень прозрачно намекнула Марлин, пнув в ее сторону валяющуюся под ногами отвертку. — О, я как раз ее искала! — облегченно воскликнула Чарли и кинула отвертку на один из верстаков, где она тут же опять потерялась.

* * *

Восточное крыло встретило их запахом пыли, сухой штукатурки и затхлости — так пахнут заброшенные склепы и чуланы, куда столетиями складывали то, о чем хотели забыть. Воздух здесь стоял неподвижный, холодный, словно само время застыло в этих коридорах. Сквозняк из выбитых окон едва шевелил истлевшие занавески, и те вздыхали, как призраки прежних пациентов. Вдоль стен высились штабеля старых железных кроватей, похожих на скелеты диковинных животных — длинношеих ящеров или исполинских насекомых, подогнувших лапы перед смертью. На полу громоздились ящики с облупившейся краской, перевернутые тумбочки и забытые здесь много лет назад инструменты: ржавые скальпели, щипцы, какие-то зажимы — теперь это все годилось разве что на переплавку. — Смотри! — Чарли мгновенно нырнула в груду металлолома, словно крот в нору, и через секунду оттуда донеслось восторженное: — Медные трубки! Настоящие, не латунь. И почти не погнили. Ты только погляди на этот вальцовочный шов! Красота же! — Это дренаж из бывшей операционной, — заметила Марлин, оглядываясь по сторонам с выражением легкой брезгливости. — Судя по размеру, из урологического отделения. — А теперь это будущая система охлаждения. Какая разница, откуда оно? В руках умелого мастера все перерождается. Они разделились. Марлин взяла на себя тяжелую работу: перетаскивала к большой тележке разбитые шкафы, гнилые матрасы, треснувшие рамы. В этом месте даже у хлама была своя судьба и иерархия: что-то умрет в огне, что-то заново родится в горне, а что-то отправится на свалку истории — окончательно и бесповоротно. Чарли же, словно сорока, с азартом выуживала из завалов сокровища: латунные ручки, пузатые стеклянные колбы, манометры с пожелтевшими циферблатами, крохотные винтики, похожие на металлических блох. Все это бережно и с тихим бормотанием отправлялось в ее безразмерный холщовый мешок. Иногда она замирала, подносила какую-нибудь железяку к свету и шептала: «Ну здравствуй, красавец». — Знаешь, — вдруг сказала она, усевшись прямо на пол и вертя в пальцах какую-то шестеренку. — Ты еще легко отделалась, Маркус мог бы поступить с тобой жестче. Любого из нас он бы давно вышвырнул за такой крупный косяк. А с тобой он что делал? Решил посадить на домашний арест? Марлин, молча поднимавшая очередную доску, застыла. Дерево скрипнуло, впиваясь занозами в ладони, но она не обратила внимания. — Он лишил меня работы. — Но не места в банде. — Чарли подняла на нее глаза, и солнечный луч из разбитого окна упал на ее лицо, высветив кончики светлых ресниц. — И уж тем более не твоей жизни. Кому угодно другому он бы шею скрутил. Марлин отвела взгляд, вцепившись в край доски так, что побелели костяшки. — К чему ты вообще ведешь? — К тому, что он наверняка на тебя даже не злится. Точнее, нет, злится, конечно, он в самом настоящем бешенстве… Но помимо этого он еще и волнуется. Ты ужасно его напугала. Что, если бы ты не вернулась? Ты правда думаешь, Маркус бы оплакивал только способности Ока? — Тебя там не было, — возразила Марлин. — Ты не слышала, с какой яростью он распинался о том, как меня легко заменить и какая я проблема. — Да насрать, что он там нес! — неожиданно вспылила Чарли, отбросив шестеренку в сторону. — Мар, послушай, ты в Черной моли дольше всех нас, и, может, ты не замечаешь этого, но Маркус тебя любит, ты ему давно как дочь. И что бы он ни говорил, он скорее позволит разлому в подвале сожрать половину города, чем выгонит тебя из банды. «Девчонка права. Помнишь того парня, Джекстона, который был мастером по оружию в Моли, когда мы только пришли? Они с Маркусом вместе столько краж провернули, больше пяти лет бок о бок работали. Но всего одна ошибка — и Маркус сдал его гвардейцам». «Ошибка, Фарин, ты серьезно? Вместо того чтобы наладить собственную сеть поставок, он закупал боеприпасы у гребаного Харви Клэйтона. Благодаря ему весь Алый Рукав знал, какие пушки у нас в арсенале и как нас можно обезвредить. Это предательство, а не ошибка». «А когда Марлин притащила к нам Лягушонка — это не было предательством? Она помогла врагу, и это вышло Моли боком». «Она думала, что спасает его. Откуда же ей было знать, что он проходил обряд инициации у Крокодилов, а не тонул по-настоящему? Ублюдок ведь еще благодарным прикинулся! А в итоге украл наши карты». «Да-да, что и привело нас к войне с Крокодилами. Суть в том, что Марлин в очередной раз все сошло тогда с рук, как и каждая ее ошибка до этого. Другим Маркус не простил бы и меньшего. Может, он так размяк после смерти Амалии, но его снисходительность не означает, что можно продолжать косячить». «Знаю, — мысленно ответила им обоим Марлин. — Я не буду». Не дождавшись ответа, Чарли продолжила: — Когда ты вот так исчезаешь и действуешь в одиночку, это… — Она замялась, подбирая сравнение. — Как если бы я вдруг решила испытать новый паровой котел без предохранительных клапанов — может, сработает, а может, разнесет к хренам собачьим полздания. Хотя я, конечно, никогда бы так не сделала. Я же ответственный инженер. — Да что ты говоришь? — Марлин пронзила ее выразительным взглядом, заставив Чарли неловко потупиться. Они явно подумали об одном и том же, вспомнив обугленный след на одной из стен прошлой базы, выглядевший так, будто там взорвался небольшой артиллерийский снаряд. Или паровой котел без предохранительных клапанов. — Слушай, то, что случилось на прошлой базе, ну… — Щеки Чарли под слоем копоти едва заметно покрылись румянцем. — Понимаешь, это экспериментальное. И вообще, давно уже было. Клянусь шестеренками, я сделала выводы! — До следующего раза. — До следующего осознанного эксперимента. А это большая разница. Работа продолжилась. Пыль оседала на волосах, забивалась в рот и ноздри, заставляя каждую минуту чихать, а поясница болезненно ныла. Однако вместе с хламом, который они вытаскивали на свет, словно разгребалось что-то тяжелое и внутри самой Марлин. Каждая вынесенная доска, каждая сломанная тумбочка будто забирали с собой на свалку и часть той вины, что поселилась в груди после провала. В одном из шкафов она нашла аккуратно сложенные стопки старых простыней — слегка пожелтевших, но все еще крепких, не рассыпавшихся за это время в труху. — Это в прачечную. Отстираем и пустим на тряпки. — Нет, стой! — Чарли подскочила на месте, едва не опрокинув ящик со склянками, которые за секунду до этого с любопытством разглядывала. — Из них же отличные фильтры для защитных масок получатся! У меня как раз есть пара подходящих форм для отлития корпусов. Осталось только резину достать. Марлин покачала головой, но простыни послушно перекочевали в мешок к Чарли, который теперь раздулся до неприличных размеров и напоминал брюхо удава, проглотившего козленка. — Ты ведь не уйдешь? — вдруг тихо спросила Чарли, старательно все утрамбовывая. Голос ее звучал отстраненно, словно ей было все равно, что ответит Марлин. Но спина напряглась, рука, засунутая по локоть в мешок, замерла. Марлин выпрямилась, вытирая со лба пот тыльной стороной ладони. — Не уйду, — пообещала она так же тихо. — Хорошо. — Чарли выдохнула. — Потому что если ты уйдешь, мне придется учить стрелять кого-то другого. А я терпеть не могу это делать. Из меня же кошмарный наставник! Помнишь, как я однажды учила Никса чинить пружинный механизм в дверном замке и… — И в процессе сказала ему, что это сверхсекретная хаальдурская технология, которую завезли контрабандой в чемодане с двойным дном? Ты об этом? — перебила с усмешкой Марлин. Чарли громко рассмеялась, запрокидывая голову. — Он такой наивный иногда, это ужас! Я ведь просто пошутила, а он взял и поверил. Два дня потом гордый ходил от того, что ему доверили повозиться с чем-то столь редким. — Это была самая обычная защелка, Чарли. Таких на любом рынке за пару глефов можно сотни найти. — Знаю. Я хотела признаться, но язык не повернулся. Как-никак, Никс у нас ведь впечатлительный, и если моя ложь помогла хоть ненадолго наполнить его жизнь новым смыслом, это того стоило. Это было даже благородно, если так подумать. Марлин покачала головой, пряча улыбку в вороте рубашки. Где-то внутри, под слоем пыли и усталости, шевельнулось что-то теплое. Она взялась за ручки тележки и покатила ее к выходу. Мешок Чарли подозрительно звенел и бренчал при каждом шаге, точно оркестр сумасшедших кузнечиков. — Видишь? — довольно улыбнулась та. — Почти как боевое задание, только без риска для жизни. Ну, почти без риска, — уточнила она, покосившись на гору ржавых железок, которая грозилась рухнуть при малейшем сквозняке. Марлин вытерла ладони о штаны, оставляя на темной ткани серые разводы, и окинула взглядом расчищенный коридор. В дальнем конце, где еще утром громоздились ящики, теперь можно было разглядеть дверь с облупившейся краской. Нет, не задание, подумала она, но какая-никакая работа. Тихое, упорное, их общее дело. И почему-то от этой мысли на душе становилось приятнее, чем от любого удачного ограбления. — Пошли, — кивнула Марлин, руля тележкой в сторону лестницы. — Отвезем это во двор. А потом к Реджи — за новым заданием. — Кстати о Реджи! Он меня вчера похвалил, представляешь? Сказал, что я гений. Марлин недоверчиво на нее покосилась. «Она забыла, что мы тоже там были?» «Ага. Реджи назвал ее изобретения поистине гениальной рухлядью, которая, как всегда, ни на что не годится. Видимо, она услышала лишь „гениальной“». — Точно, — протянула Марлин, решив ее не поправлять. — Чистой воды непризнанный гений. Они вышли во двор, и солнце ударило в глаза, заставив их обеих сощуриться. Чарли наморщила нос, и веснушки на нем собрались в кучу, будто решили устроить там совещание. Марлин замедлила шаг, пропуская ее вперед, а потом остановилась. Подставив лицо солнцу, подумала: может, если она хоть раз усмирит свою гордость, все и правда постепенно наладится? Медленно, со скрипом, как звук из-под колес несмазанной тележки перед ней — но наладится? И она наконец перестанет быть для банды обузой, Маркус снова станет ей доверять и однажды — кто знает? — даже сделает своей правой рукой, если Реджи вдруг захочет уйти на покой. Что ж, был лишь один способ это узнать. Марлин крепче стиснула ручки тележки и, улыбнувшись, направилась к Чарли.