Откровенно говоря

      Глаза слипались.       Ужасно тянуло в сон, но Хэппи зачем-то продолжала с неуместным упорством листать главу очередного паршивенького фанфика.       Откровенно говоря, ей просто хотелось исчезнуть.       Испариться, пропасть, сдохнуть.       Всё это было намного легче, чем сделать хоть что-нибудь.       Взять себя в руки, например.       Зачем?       Всё это совершенно не имело смысла.       «К чёрту», — с этой последней мыслью Хэппи позволяет себе отрубиться.       Телефон выпал из рук. ***       Хэппи, честно сказать, не обрадовалась, когда поняла, что попала. Прямо как один из персонажей фанфиков, которые она читала.       Ей было просто как-то… всё равно.       На незнакомые грязные улицы вокруг.       На прозрачные руки.       На то, что Хэппи никто не видит — право слово, эта часть даже не была чем-то новым.       Но руки так и тянулись к смартфону… Его, конечно, не было. Её любезно переместили в Древний Китай без лишнего хлама. Без телефона и пачки страйков, например.       Или тела.       Слава богу, что без тела, на самом деле — Древний Китай, женщина-иностранка, трущобы… Хэппи никогда не любила весь этот реализм и штучки с грязно описанным выживанием в историях.       Можно подумать в реальном мире чернухи мало.       «Вот к чему приводит вечный эскапизм, да?»       Беззвучно выдохнув, она могла только продолжать двигаться куда глаза глядят.       Улочка за улочкой, Хэппи вскоре вышла за пределы живого примера последствий социального расслоения.       Шум, смех, люди.       Её выдох был таким тяжёлым, что проломил бы Землю до основания, не будь Хэппи такой нематериальной.       К счастью, в традициях её любимых клише, понимание местной речи Хэппи тоже подвезли. В этом она убедилась, когда невольно заслушалась уж больно живым разговором двух прелестных гунян.       Барышни с полной страстью и самоотдачей перемывали косточки, кажется, всему этому городу. Кто с кем спал, кто кого отравил, кто кого проклял… Девочки-прелестницы, в самом деле.       Когда речь зашла о скором праздновании Праздника фонарей и обещанном выступлении Его Высочества Наследного принца Сяньлэ?       Его Высочества Се Ляня?       «Это или сон, или совпадение, или просто какой-то мем».       Ну, не то, чтобы это имело значение. ***       Хэппи было скучно.       Её мозг срочно требовал дешёвого дофамина.       Что ж, очевидно, что никто не собирался возвращать Хэппи её смартфон, так что она может обломиться.       — Я хотела обычного забвения, это так много? — и даже поныть она могла только себе, вот незадача.       Здания здесь конечно были интересные, достаточно причудливые и красивые. Но Хэппи не могла больше на них смотреть.       Вокруг было шумно, громко, оглушающе.       Она, как обычно, решила сбежать. ***       — Даже мать никогда не прочила мне жизнь на свалке, ну надо же, — Хэппи протянула с мнимым восхищением.       Она осталась на свалке.       На свалке.       Свалке.       — И что со мной не так?..       В этом месте воняло и было попросту невозможно находиться.       Вонь заглушала прицепившийся к рукам намертво запах фильтра от сигарет.       В тот, последний, вечер она против обыкновения взяла вкус шоколада вместо вишни.       Вишни не было в наличии.       Дикие вороны устраивали драки. Собаки выгрызали каждый кусок предполагаемо съедобных помоев с завидным остервенением. Бездомные дети глядели на это со стороны и убегали.       Кроме одного.       Маленький, тощий, грязный ребёнок.       С повязкой, скрывающей правый глаз.       И этот ребёнок смотрел точно на неё.       «Этот способ сбежать ничем не хуже любой имеющейся у меня альтернативы».       Она улыбнулась.       Глаз ребёнка в недоверии расширился и задрожал.       «Просто немного отвлечения». ***       Хун-эр был поразительно милым для озлобленного беспризорника.       И забавным. Пожалуй, именно это его качество было решающим для Хэппи.       В конце концов, будь он хоть трижды её главным книжным крашем, если бы он был одним из тех мерзких детишек, она бы точно не стала его терпеть.       Милый, забавный, смышлёный… Он всё ещё мог быть пугающе безжалостен.       Хун-эр, буквально выгрызший победу в неравной схватке с другими оборванцами, гордо улыбнулся.       Его рот и лицо были в крови.       Читать про подобные вещи было совсем иначе, чем испытать их в реальности.       Хэппи, растянув губы в ответной улыбке, медленно положила призрачную конечность на грязную макушку. ***       Совесть её не мучила.       Хэппи просто воровала еду, чтобы прокормить своего главного героя.       Этому Чжао не помешало бы и похудеть.       Она только скрашивала одиночество брошенного ребёнка.       Хун-эр решил не идти на Шествие.       Это было сугубо его решение.       И вовсе она не привязалась к этой сопле.       Ночью, когда Хун-эр мирно свернулся калачиком на дырявой циновке со свалки, Хэппи не могла остановить слёзы. ***       — …А потом Хуа Чэн и Се Лянь сочлись браком и жили долго и счастливо.       В ответ послышался только хмык.       К своим пятнадцати годам Хун-эр, их общими усилиями питающийся чем-то большим, чем маньтоу с плесенью, уже давно обогнал Хэппи в росте, обещая стать настоящим великаном. И потому сидя на траве и глядя на него снизу вверх, она могла различить чётко разве что равнодушную ухмылку.       Хун-эру было глубоко плевать на принца.       …Хэппи не знала, смеяться ей или плакать.       Что же она наделала?!       Хэппи не жалела, что тогда, шесть лет назад, помогла ему. Хун-эр явно был куда счастливее с человеком на его стороне, с человеческим общением и человеческим принятием.       Но Хэппи чувствовала: она здесь не навсегда. Энергии внутри с каждым годом становилось всё меньше.       Даже в реальном мире, где обычно не работали клише вроде «она помогла ему один раз, и он сделал её смыслом своей жизни»… Для Хун-эра это была бы без сомнения тяжёлая потеря.       И для Хэппи тоже. ***       В старой, грязной и неиспользуемой кумирне она могла только плакать, прижимаясь к Хун-эру в последний раз.       — Прости! Прости, я не хотела менять твою судьбу ради этого!       Как бы сильно ни сжимали крепкие руки уже взрослого Хун-эра её призрачное ханьфу…       Они не могли остановить процесс.       — Тебе не следует извиняться.       И именно это было хуже всего.       Она просыпалась.