Силуэт во мраке ночи

Утро пробилось сквозь грязные окна квартиры жёлтым пятном на полу. Эндрю проснулся от грохота - кто-то уронил кастрюлю. Он потянулся к тумбочке, где лежал нож, привычным движением проверил остроту лезвия, и только потом встал. Запах гари вперемешку с чем-то сладким висел в воздухе. На кухне царил хаос - Эшли, в растянутой футболке и чёрных шортах, тыкала вилкой в подгоревшую яичницу. Её волосы, спутанные и матовые от пепла, слипались на лбу. На столе — осколки кружки с надписью «Лучшей сестре», подарок матери на восемнадцатилетие. Эндрю помнил, как Эшли швырнула её в стену в ту ночь, когда они решили убить родителей. Осколки всё ещё валялись под холодильником. — Ты дом спалить пытаешься? — голос Эндрю звучал хрипло, будто во сне он успел скурить пачку сигарет. Она обернулась, ухмыльнулась. В уголках её губ застыли крошки чёрного хлеба, который она грызла. — А ты попробуй угадать, — бросила вилку в раковину. Он молча отодвинул её в сторону, схватил сковороду. Эшли прыгнула на стол, свесив ноги. Её босые ступни качались в такт тиканью часов — дешёвых, пластиковых. Они не заводили их с тех пор, как переехали. Время здесь текло иначе: не минуты, а щели в полу, через которые просачивался холод. Эндрю нарезал колбасу. Лезвие ножа стучало по доске, как метроном. Эшли напевала что-то — мелодию из рекламы, которую крутили по радио перед карантином. — Перестань, — буркнул он. — Что, Энди? — она наклонилась, чтобы поймать его взгляд. — Боишься, они услышат? Мамочка с папочкой... Нож завис в воздухе. Он посмотрел на её шею, на синеватые прожилки под кожей. «Одним движением», — подумал, но вместо этого бросил колбасу на сковороду. Шипение жира заглушило её смех. Завтрак ели молча. Эшли ковыряла вилкой в еде, оставляя жирные пятна на скатерти — старой, в пятнах вина и чего-то тёмного. Эндрю считал крошки на тарелке. Иногда по ночам ему чудилось, что пол дышит — тяжёло и хрипло, будто под старыми досками ещё теплятся души родителей. День тянулся, как жвачка. Эшли рылась в старых коробках, вытаскивая обугленные фотоальбомы. «Смотри, Энди, мы в зоопарке! Папа похож на гориллу!» — тыкала в снимок, где Дуглас Грейвс стоял, скрестив руки. Эндрю молчал. Ему снились эти руки — как они цеплялись за него, когда он захлопывал крышку гроба. К вечеру он не выдержал. Вышел на улицу, прихватив пачку сигарет «Black Lung» — тех самых, что курил их сосед-культист перед тем, как стать их ужином. Воздух пах жжёной резиной и дождём. У подъезда валялась кукла без глаза — кто-то воткнул в пустую глазницу окурок. Эндрю затянулся, наблюдая, как дым смешивается с туманом. «Куда бежать?» Вопрос бился в висках уже не первый день. С момента как они вломились в дом родителей, прошло уже больше месяца, однако навязчивые мысли не покидали его по сей день. Что делать если однажды их всё же вычислят, бежать? Но куда? В лес?. А если их найдут... Прогоняя из головы отвратный мысли, он потушил окурок о куклу, после чего, медленной походкой направился домой. Дома Эшли спала за столом, обняв пустую бутылку из-под вина. На лбу — след от салфетки, испачканной помадой. Он поднял её на руки — лёгкую, как птичий скелет. В комнате пахло её духами: дешёвый ванильный спрей, который она украла из магазина. — Идиотка... — прошептал, укладывая её на матрас. Его кровать скрипнула. В темноте Эндрю считал трещины на потолке. Одна напоминала контур сундука — того самого, в котором много лет назад, они "похоронили Нину". «Если б я не послушал её тогда...» Мысли расползались, как чернильные кляксы. Он не слышал, как за окном тень отделилась от стены. Не видел, как чья-то рука провела по стеклу, оставляя след в пыли — знак, похожий на перевёрнутый крест. Но часы пробили три. Где-то в городе завыла сирена. Эндрю повернулся на бок, к стене, где висела давно разбитая картина - трещины на стекле расползались на подобии паутины. Ночь прошла беспокойно. --- Утро вползло в квартиру серым светом, будто стыдясь своего присутствия. Эндрю лежал на спине, уставившись в потолок. Трещина в форме сундука всё ещё зияла над ним. «Хуёвый декор», — подумал он, пытаясь размять одеревеневшую шею. Спал как убитый — точнее, как убийца. Дверь в комнату с треском отлетела, ударившись о стену. Эшли ворвалась, как торнадо в рваных колготках и майке, надетой, по всей видимости, наспех — Вставай, кусок дерьма! — швырнула в него подушку. — Мы тут не для того, чтобы гнить в кровати! Он накрылся одеялом, но она выдрала его одним рывком. Холодный воздух обжёг кожу. — Иди нахуй, Эш. — Уже иду, — ухмыльнулась, прыгая на кровать. Пружины завизжали под её весом. — Но тебя тащу с собой. Они боролись минуту — она впилась зубами ему в предплечье, он попытался столкнуть её на пол. В итоге Эндрю сдался, плюхнувшись на пол. Пар от дыхания смешивался с запахом плесени. — Чем заниматься будем? — спросила она, вытаскивая из-под кровати коробку. — Карты? Или… — зловеще потрясла куклой без глаза. Он махнул рукой. Карты. Всегда карты. Они играли в «Пьяницу» — точнее, Эшли играла, а Эндрю тупо перекладывал потрёпанные карты. Колода была липкой от чего-то тёмного. — Твой ход, говнюк, — бросила она, выкладывая валета пик. — Ты жульничаешь. — А ты сосёшь. Он швырнул семёрку червей. Эшли рассмеялась, вытягивая из рукава даму треф. — Вот и всё твоё будущее, Энди. — Она постучала картой по его носу. — Мёртвая баба и трефовый туз. Он хотел швырнуть колоду в стену, но вместо этого спросил: — Где ты это взяла? — У мамочки в сумочке. — Она лизнула уголок карты. — Вместе с презервативами и чеком от психотерапевта. К вечеру Эндрю валялся на диване, впиваясь взглядом в пятно на потолке. Дым от сигареты клубился, рисуя призрачные силуэты. В голове, раз за разом повторялась сцена из бара, в котором ему в очередной раз пришлось спасать Эшли от неприятностей: «Бар вонял пивом и дешёвым табаком. Мы с Эшли ввалились через чёрный ход — она ненавидела парадные входы. Пол скрипел под ногами, словно жалуясь на каждого, кто осмеливался ступить на его гнилые доски. Над стойкой тускло мигала неоновая вывеска, освещая дымный воздух сизым светом. За столиками кучковались типы в потрёпанных кожаных куртках — местные завсегдатаи, чьи лица сливались в одно пятно. Эшли швырнула сумку на пол, плюхнувшись на табурет с таким треском, будто хотела сломать его. Её чёрные волосы, выгоревшие на концах, торчали в стороны. Девушка за стойкой, не отрываясь, чистила бокал тряпкой, которая явно пахла плесенью. Бейдж «Шерон» блестел криво, будто его прицепили наспех. Её волосы — светлые, почерневшие на корнях, — слиплись от лака в странные пучки. Но глаза… Чёрт, они были словно вырваны из темноты — ярко-зелёные. Неестественно. Как будто линзы. — Два виски, — бросила Эшли, стуча костяшками по стойке. Шерон медленно подняла взгляд, скользнув им по мне, будто проверяя, не украл ли я что-нибудь. — Для дамы — вода из-под крана. Бесплатно, — её голос был хриплым, как наждак. Я кивнул на шот. Выпил залпом. Огонь в горле был почти утешением — хоть что-то настоящее в этом прокуренном муравейнике. — Красивый ты, — сказала Шерон внезапно, опершись локтями о стойку. Майка сползла, открывая татуировку на ключице — череп с розой. — Но скучный. На маньяка похож. Я напрягся, однако, с притворным спокойствием покрутил пустой стакан в руках, избегая её взгляда. Какая разница, что она думает? Эшли уже ёрзала на месте, её пальцы нервно барабанили по столешнице. — Спасибо, — буркнул я, глядя в стену за её спиной. Там висела постерная Мерилин Монро — угол отклеился, будто она пыталась сбежать. — Это комплимент, — Шерон усмехнулась, обнажив клык. — Таких, как ты, не сажают. Слишком… серых. За спиной грохнул стул. Эшли вцепилась в волосы мужику в косухе — его лицо было красным, как раскалённый металл. — Сучка! Ты мне всю куртку облила! — он рванулся к ней, но Эшли была быстрее. — Так тебе и надо, уёбище! — она выхватила стакан текилы со стола и вылила ему за шиворот. Я встал, даже не подумав. Нож в кармане — всегда в кармане, с тех пор как мы с Эшли начали скитаться по таким местам. Лезвие упёрлось в живот типа, едва касаясь кожи. — Отвали, — прошипел я. Голос звучал чужим — низким, спокойным. Иногда я сам пугался, как легко это получается. Мужик отшатнулся, бормоча что-то о «психопатах». Шерон наблюдала, прикусив нижнюю губу. Её зелёные глаза сузились, будто она рассматривала диковинное животное. Не страх, не злорадство — что-то голодное, почти восторженное. Как будто я стал внезапно интереснее грязной посуды. — Быстро ты, — сказала она, когда я развернулся к выходу. — Тренируешься? — Инстинкты, — бросил я через плечо, хватая Эшли за локоть. Она вырывалась, смеялась — её смех резал уши, как сирена. — Возвращайся, красавчик! — крикнула Шерон. — Если захочется хорошего виски! Я обернулся. Она стояла, сжимая рукав своей куртки так, будто боялась, что рука сама потянется за мной. Эшли уже тащила меня к выходу, её пальцы впились в мою руку как когти. — Ты вообще видел его лицо? — она хихикала, спотыкаясь о порог. Я не ответил. Сзади, сквозь гул бара, донёсся звон разбитого стекла. «Серый». Возможно, Шерон права. Но в этом мире серое — единственное, что сливается с тенями достаточно, чтобы выжить.» Эндрю открыл глаза. Темнота. Где-то капал кран. На боку давил вес — Эшли пристроилась, как кошка на трупе. Её дыхание пахло дешёвым вином. Он хотел сбросить её, но передумал. Рука сама потянулась к её спутанным волосам. За окном хрустнула ветка. Тень мелькнула в щели между шторами — высокая, в широкополой шляпе. На мгновение показалось, что в стекле отразилась ярко-алая полоса… но нет, просто трещина. Эндрю прикрыл глаза. -Завтра… Завтра разберусь… --- Утро впилось в глаза Эндрю тусклым светом, словно грязный шприц. Он лежал на диване, придавленный телом Эшли — её рука вцепилась в его футболку. Пахло перегаром и её духами, которые она вчера вылила на себя. Осторожно, чтобы не разбудить, он высвободился из её хватки. Суставы хрустели, будто кости были собраны из ржавых гвоздей. На кухне ждал кофе — дешёвый, растворимый, с осадком на дне кружки. Залив жижу в кружку, он медленно поплёлся на балкон. Балконная дверь скрипнула, словно протестуя. Эндрю закурил, втягивая дым так, будто хотел выжечь лёгкие. Сигарета «Black Lung» шипела, как змея. Внизу, на асфальте, валялся окурок, брошенный им вчера — теперь их было два. Близнецы-уродцы. «Неужели кто-то следил…» Мысль прокралась, как крыса в подпол. Он резко обернулся — штора колыхнулась, но за стеклом была лишь пустота. Или нет? На подоконнике, в слое пыли, отпечатался полустёртый след. — Параноик конченый, — прошипел он, доупляя сигарету до фильтра. Горящий кончик полетел вниз, оставив в воздухе дугу. Эшли спала, свернувшись калачиком на диване. Без макияжа, с синяками под глазами, она напоминала того ребёнка, который когда-то просил его спрятать мёртвую одноклассницу. «Связаны навсегда», — подумал он, замечая, как её пальцы судорожно дёргаются во сне. Она что-то бормотала — «не… не моя… кровь…». Эндрю направился в свою комнату и, в попытке чем-то себя занять, принялся разгребать завалы вещей в шкафу. Комната встречала его бардаком. Шкаф, треснувший ещё в день переезда. Внутри — груда одежды, пахнущая плесенью и порохом. Он начал рыться, выкидывая футболки с пятнами, джинсы, прожжённые сигаретами. — Чем ты тут занимаешься? — раздалось с порога. Эшли, в его же худи и ничего больше, прислонилась к косяку, жуя что-то. — Убирайся. Она плюхнулась на кровать, разбросав носки и патроны от старого пистолета – они были пустыми, но она их коллекционировала. — О, смотри! — потрясла обрывком фото. На пожелтевшей бумаге — они в детстве, держат воздушные шары. У Эндрю на лбу синяк. — Помнишь, как ты упал с лестницы? Он вырвал фото, смял. — Ты сама толкнула меня. — А нехуй стоять на пути. — Она лизнула палец, вытащила из кучи тряпок его старый свитер. —О! Это мне. Он молча кинул в неё шарфом. Она засмеялась. Через два часа в шкафу остались: три чёрных рубашки, кейс с инструментами для взлома и медальон в форме гроба — подарок Эшли на его двадцать второй. «Чтобы не забывал, что их ждёт», — сказала тогда. — Эй! — Эшли ворвалась с тарелкой чего-то горящего. — Я приготовила тосты. Ну, если их так можно назвать. Он взглянул на чёрные ломти хлеба. —Да уж… Она плюхнулась ему на колени, засунув «тост» ему в рот. —Не выделывайся. Он выплюнул крошки, но она уже смеялась, убегая в гостиную. Её смех эхом отдавался в трещинах стен. За окном, в тени пожарной лестницы, шарканье ботинок замерло. Человек в широкополой шляпе прижал ладонь к стеклу — на миг мелькнул шрам на лбу. Но Эндрю, вытирая крошки с футболки, не заметил… …Вечерний воздух висел тяжёлым одеялом, пропитанным запахом гниющих фонарных проводов. Эндрю захлопнул дверь квартиры, чувствуя, как звонкий щелчок замка отдаётся в рёбрах. Эшли высунулась в окно, свесив сигарету вниз — пепел падал ему на плечо. —Чипсов захвати, — крикнула она. Он не обернулся. Улица была пустынна, если не считать бродячей собаки, лижущей пятно мазута. Магазин мигал вывеской, где не хватало половины букв. Внутри пахло плесенью и дешёвым кофе. Полки ломились от консервов с этикетками «Свинина», а за кассой дремал старик с татуировкой на шее. — Сигареты и чего-нибудь выпить — бросил Эндрю, кидая на прилавок смятые купюры. Старик медленно протянул руку, и в этот момент Эндрю заметил — его ногти были чёрными, будто обугленными. В голове невольно вспыхнул образ соседа, которого они зарубили ещё при карантине. Его руки выглядели точно так же. «Культист?» Мысль пронеслась, как искра, но он загнал её обратно. Пакет с покупками зашуршал. На улице уже стемнело. Неоновая вывеска бара через дорогу мерцала розовым, выхватывая из темноты силуэт у стены. Светлые волосы, кожаная куртка, дым, струящийся из уголка губ. Шерон. Она нервно теребила мочку уха, зажав сигарету в дрожащих пальцах. Эндрю резко повернул в сторону дома, но гравий хрустнул под ботинком. — Эй! Ты… Эндрю, да? — её голос сорвался на высокой ноте. Он замер, словно пригвождённый к асфальту. «Просто иди. Просто иди…» Но ноги не слушались. — Чего? — обернулся, намеренно опустив взгляд на её ботинки — поношенные, в царапинах. — Не сильно занят? — она сделала шаг вперёд, и свет фонаря упал на её лицо. Зелёные глаза блестели, как битое стекло. — Три недели назад в баре. Ты тогда спас ту дурочку в чёрном. — Она моя сестра. — Ага, ну конечно, — Шерон фальшиво засмеялась, снова затягиваясь. Дым вырвался кольцами, смешавшись с её словами: — Слышала я такое. Он сжал пакет так, что бутылка заскрипела. — Тебе чего? — Чего-чего… — она бросила окурок, раздавила его каблуком. — Скучно. Ты похож на того, кто умеет слушать. — Ошиблась. — Неа. — Она внезапно приблизилась, и он уловил запах её духов — дешёвых, цветочных. — Ты мне чем-то моего пса напоминаешь… Не в обиду – быстро поправилась она. Эндрю попятился, но она уже вцепилась в его рукав. — Отвали. — Не бойся, я не кусаюсь, — её голос дрогнул. — Просто… Не хочешь поужинать со мной? А то я тут картошку пожарила, но вечно сидеть одной надоедает, а ты вот, парень интересный. Он хотел вырваться, но взгляд упал на её запястье — свежий синяк в форме пальцев. Видимо в баре кто-то буянил. В прочем, это явно не его дело. — Мне пора. — Постой! — она сунула руку в карман, вытащила смятый чек. Быстренько черканула на обороте номер телефона. — На всякий… Он взял бумажку, даже не глядя. Повернулся, услышав её сдавленный вздох. — Энди! Ты это, заходи если что, всегда рада. Он не ответил. Шёл быстро, почти бежал, пока не упёрся в стену собственного дома. В кармане жгло, будто чек был из раскалённой стали. Наверху, в окне, маячил силуэт Эшли — она размахивала пустой бутылкой, напевая что-то про мёртвых родичей. А в подворотне напротив, прислонившись к стене, стоял человек в шляпе. Его шрам на брови отсвечивал в темноте, как шов на лице трупа. --- Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком, будто крышка гроба. Эндрю ещё не успел снять ботинок, когда стук повторился. Два удара — чётких, металлических. Сердце ёкнуло, пропустив пару ударов п том же ритме — Кого там блять принесло? — Эшли высунулась из кухни, облизывая нож для масла. Эндрю молча поднял руку, заставляя её замолчать. Пальцы сами потянулись к лезвию в кармане — старому, с зазубринами, тем самым, что вспорол живот соседу-культисту. Стук повторился. На этот раз настойчивее. Он распахнул дверь рывком, готовый вогнать нож в глотку первому же попавшемуся. Но там стоял он. Мужчина в чёрном пальто. Широкополая шляпа бросала тень на лицо, но шрам на левой брови тускло светился. Или же это просто игра света? Не важно. За спиной у него дрожал уличный фонарь, искрясь сквозь туман. — Эндрю Грейвс, — голос звучал так, будто его пропустили через сито. — Выходи. Не заставляй меня ждать. — Ага, ещё чего. Ты кто? — Эндрю впился взглядом в шрам, пытаясь разглядеть лицо. Мужчина не ответил. Повернулся и зашагал прочь, не сомневаясь, что за ним последуют. Пальто развевалось, как крылья ворона, а ботинки стучали по асфальту ритмично, почти механически. Эндрю обернулся. Эшли стояла в дверном проёме, сжимая нож так, что костяшки побелели. — Режь ему глотку, — прошипела она, но в её глазах мелькнуло что-то новое — страх? Он вышел, не закрывая дверь. Улица встретила его воем далёкой сирены. Мужчина остановился у входа в переулок — узкую щель между домами, где даже днём царила ночь. — Ну? — Эндрю встал вполоборота, готовясь к удару. Нож ждал в кармане. Незнакомец закурил. Спичка вспыхнула, осветив на миг лицо — измождённое, с запавшими глазами. Он потянул дым, медленно выдохнул в сторону Эндрю. Пепел упал на землю. Переулок сжался вокруг них. Мужчина затянулся, дым вырвался кольцом, поплыл к луне, затянутой грязной плёнкой туч. — Ты связан с тем, что сильнее смерти, — начал он, не поднимая глаз. — Не с той игрушкой, что шепчет твоей сестре. С тем, кто гораздо сильнее. Эндрю стиснул нож в кармане. Лезвие впилось в ладонь, но боль не перебивала гул в висках. — О чём, блять, ты? Незнакомец поднял руку, и в свете тлеющей сигареты Эндрю увидел — его пальцы покрыты шрамами-рунами. — Моё имя Артур, мне нужна твоя помощь — Голос звучал, будто ржавый гвоздь скрипел по стеклу. — В случае отказа, полиции станет известно и о трупах родителей, и о вашем местоположении. — он наклонился, шрам вспыхнул алым, — ты думаешь, я не видел, как ты резал того культиста? Сердце Эндрю ударило в рёбра. «Откуда?..» В горле пересохло. — Мне плевать на твою сестру. Она мне не интересна — Артур бросил окурок, раздавил каблуком. — Но ты….Твоя связь с Ним не прекратится, даже если я тебя пристрелю. — Чего ты хочешь? — выдохнул Эндрю. — Согласия. Через два дня. — Он достал из кармана смятый конверт, кинул под ноги. — Не слова сестре, иначе найдёшь её в, скажем, неполной комплектации. Эндрю наклонился, дрожащими пальцами поднял конверт. Внутри — фото: Эшли в окне их дома, дата вчерашняя. «Следил… всё время следил». — Почему я?.. Артур повернулся, его пальто взметнулось, как крылья. — Увы, решать не тебе, ты всего лишь связующее звено. Он растворился в темноте, не оставив и следа. В голове Эндрю метались мысли. Этот мужчина – Артур. Он культист? Но если и так, для чего ему Эндрю?..