Осквернённые розы (принц, его лучший друг и бабушкины розы)

      Сад был изыскан до омерзения. Тяжёлый запах роз смешивался с густой смесью запахов из бального зала: еда, свечи, духи и сигары.       В надежде на облегчение рвотных позывов Луциан на ватных ногах выскользнул на террасу, ведущую в сад, но желаемого результата не получил. Он опёрся на старинные каменные перила и жадно, глубоко вдохнул тяжёлый, слишком влажный и тёплый воздух.       — Кто вообще позволил принцу есть этот сомнительный паштет? — Астарион, которого все близкие звали Аст, сочувственно смотрел на друга, держа в руках искусный гранёный кубок из тонкого хрусталя с крепким янтарным арманьяком внутри.       — Его приготовила леди Элария, — сделав паузу и задержав дыхание, он попытался сохранить всё содержимое желудка на законном месте. — Она хочет моей смерти!       — Нет, она хочет твою руку для своей дочери. Разницы мало, но всё же, — усмехнулся Аст, легонько взболтав алкоголь, и сделал небольшой глоток, после чего облокотился на перила рядом с Луцианом, ставя кубок между ними.       Из зала доносились смех и медленная живая музыка. В другое время Луциан оценил бы её мелодичность, но вместо этого музыка сливалась с тянущим, тошнотворным чувством внутри, усиливая желание извергнуть, как выразился Аст, «сомнительный паштет».       Послышался тонкий звон разбитого кубка, и оба — юный принц и его лучший друг — обернулись к залу. Там, за заботливо закрытыми Астарионом дверьми, завешенными присборенными портьерами, толпились многочисленные гости. Луциан молился, чтобы никто из них не пожелал выйти освежиться. Что скажут, если застанут наследного принца в таком виде?       — Люци? — негромко позвал Аст и потянулся к другу, желая коснуться его плеча. — Ты как?       — Меня сейчас… — договорить Луциан не успел. Сорвавшись с места, он устремился к боковой лестнице, которая вела вниз — в сад, а если быть точнее — в розарий, разбитый здесь множество десятков лет назад. Его берегли как зеницу ока, ведь тут были высажены самые ценные сорта роз. Памятные, священные и те, что являлись одним из символов правящей династии.       — Только не… Люци! — но договорить он не успел — Луциан уже нырнул в кусты, как офицер в пехотный окоп.       Астариону было глубоко плевать и на розы, и на их значимость. Куда важнее было состояние друга. Но он понимал, что если кто-то узнает, то наследному принцу достанется точно малолетнему ребёнку. И потому было лучше выбрать хотя бы те кусты, за которые досталось бы меньше.       Но Луциану выбирать не приходилось.       Спустившись следом за наследником, Аст подошёл ближе и с тяжёлым выдохом склонился над другом, присобрав его светлые волосы, чтобы те не лезли в лицо.       В голове мелькнула мысль, что это первый раз, когда ему приходится делать что-то подобное. В то время как Луциану неоднократно приходилось выручать друга из схожих ситуаций. Убирать его вороные пряди с лица, чтобы сделать холодный компресс, подносить воду и полотенца, выслушивать стоны и проклятия. Правда, виноват в этом был отнюдь не паштет.       Раздался сдавленный звук. Затем второй. И ещё один — подозрительно похожий на всхлип.       — Я опозорен, — простонал Луциан, сгорбленно отходя от места преступления на несколько шагов, а затем оседая на мокрую траву, утирая манжетой белоснежной рубашки губы.       — Ты осквернил память императорской бабушки, — чинно, как полагается верному другу, сдерживал улыбку Аст, констатируя факт с лёгким сожалением, которое ни на каплю не было искренним — сожалеть о розах ему ещё не приходилось.       Луциан бросил короткий взгляд на розы, затем закрыл лицо ладонями и застонал.       И почему он не сдержался ещё чуть-чуть?       Это были розы его прапрабабки, о которых заботились больше остальных. Этот сорт был редким, тяжело приживающимся на этой земле. Что только ни делали придворные садовники и алхимики, чтобы этот особый сорт, посаженный почитаемой и любимой императрицей прошлого, чувствовал себя здесь хорошо.       Где-то рядом в ужасе охнула ныне правящая императрица.       Кто-то из прислуги всё же заметил кронпринца и поспешил сообщить о его состоянии. Императрица в сопровождении свиты подоспела вовремя, чтобы созерцать в свете зачарованных фонарей содеянное старшим сыном.       В тот вечер Луциан был немедленно отправлен в свои покои и осмотрен личным императорским доктором.       Утром же кронпринц угрюмо созерцал в окне своих покоев, как садовник и алхимик изучают розовые кусты, которые так щедро вчера были удобрены.       Судя по тому, как садовник хватался за седые пряди, розам паштет тоже пришёлся не по душе.       Ничего не оставалось, кроме как ждать отложенную из-за плохого самочувствия выволочку и надеяться, что утренние газеты не будут пестрить насмешливыми заголовками.