Eternity

And it feels like an eternity Закатное солнце скрывается за горизонтом, унося вместе с собой всю боль и отчаяние, которые я вынужден терпеть в своём настоящем. Лучи слепят глаза прохожим, избегающим опасного старинного здания и обходящим его за версту, но эти люди не умирают от одного только взгляда на дневное светило, а лишь щурят глаза посильнее, улыбаясь и провожая взором яркий пылающий шар. Звезду, которая поддерживает на всей планете жизнь. Звезду, которая напоминает мне о возлюбленной. Звезду, которая готова убить меня только за то, что я проклят и навеки вынужден избегать света солнца. Его сияние меня испепеляет, а разум сгорает в агонии, стоит только выйти за дверь и распахнуть плотно задёрнутые шторы. Вряд ли можно придумать муку ужаснее - умирать от солнечных лучей, испаряясь вместе с рассветом. Днём я не живу, я существую. И моё тело едва ли дышит. Только сердце еле-еле бьётся. Но как только дневное светило уходит, окончательно скрываясь за раскидистыми верхушками елей и накалёнными до красна крышами высотных домов, я могу больше не прятаться. Мой разум просыпается, сердце колотится и я наконец-то вдыхаю прохладный ночной воздух. Вокруг пыльно, холодно и темно, но я к такому привык. Всё же проклятье Луны за прошедшие несколько лет стало основой моего нового образа жизни. В сумерках я выхожу из подвала со свечой в руке и застываю в проёме - там меня, как и всегда, каждый вечер, ждёт она. Алёна. - Ванечка, - нежно подзывает иллюзия, протягивая руку. Её голос вновь очаровывает меня, окутывая словно патока. Сладкий. Манящий. Родной. И я снова чувствую себя наивным влюблённым мальчишкой, краснея перед ней как в первый раз. Хотя эта встреча далеко не единственная, что у нас была. Я подхожу к Алёне и протягиваю руку в ответ. Теперь ничего не нужно говорить - всё и так понятно. Без слов. В немом молчании мы танцуем, окрылённые детской невинной любовью, бегаем меж стеллажей библиотеки и обнимаемся - так крепко, словно мир вот-вот рухнет. Я знаю - это танец на острие ножа, вонзающегося в мою грудь вместе с рассветными лучами солнца. И он не закончится, пока я не умру или с нас не снимут это проклятье. Хотя в чудо я больше не верю. Давно перестал на него надеяться. «Это призрак, иллюзия» - шепчет сознание. Но мне наплевать. Я станцую с ней, даже если это будет последним моим мгновением. Последним рывком перед новой болью. И, может, хоть после смерти я смогу наконец окунуться в то же забвение, в котором долгие годы пребывает она. Настоящая Алёна. Мой любимый солнечный луч. Since I had you here with me Я помню, как она впервые появилась у меня перед глазами. Лил дождь, я сидел на тротуаре, закрыв лицо руками и истерически рыдая от той неожиданно резкой, колючей боли, которую доставил мне мой родной мир. Мои родители, друг, истина - всё кануло в небытие. Я больше не мог никому верить. И я не знал даже, могу ли поверить теперь сам себе. «Ты точно ничего не скрываешь? Притворяешься, что не помнишь своего немыслимого предательства?» Мне никто не поверил. Все отвернулись. В свои одиннадцать с небольшим я стал изгоем в собственном мире, а дом мой просто исчез. Рыдая и слёзно умоляя судьбу простить меня и смилостивиться, глубоко в душе я просил лишь одного - светлого лучика надежды. Так и появилась она - с огненно-рыжими вихрами, улыбающаяся во все двадцать три зуба, невероятная, неземная Алёнка. - На! Возьми зонт! - сказала она, склонившись надо мной. Подняв голову, я застыл в немом шоке, не зная что и ответить ей - объявившейся так внезапно лучезарной незнакомке. - Возьми, простудишься же! Она не стала ждать ни знака судьбы, ни моего согласия. Просто рывком ворвалась в мою жизнь, а потом и в моё сердце, так и не выбравшись из него. В следующую нашу встречу она уже не была такой весёлой - Алёна горько плакала, сидя на полу библиотеки, в которую каким-то чудесным образом смогла зайти, настежь распахнув двери. Её не остановило ни заклинание невидимости, ни прочные замки. - Кто ты такая? - спросил я тогда с недоумением, глядя на её растрепавшиеся мокрые пряди волос и всё удивляясь - как она смогла со мной встретиться? Найти спустя несколько месяцев? Почему она видит это здание, скрытое заклинанием? Почему эта девочка, как и все остальные, просто не избегает меня? На её лице мелькает страх, прежде чем Алёна подбегает ко мне, хватая за руку, и шепчет: - Прошу, помоги мне! - я шугаюсь, пытаясь выдернуть свою руку из цепкой хватки этой девицы, но она крепко держится за неё словно за спасительную соломинку в бушующем океане и смотрит своими большими карими глазами, будто заглядывая в самую душу. Когда её щеки начинают мокнуть от слёз, я не выдерживаю. - Ладно. Что у тебя случилось? - тогда я ещё не подозревал, что эта встреча положит начало нашей недолговечной, но крепкой дружбе и долгой, печальной и незабвенной любви, которой в реальность так и не суждено было претвориться. Since I had to learn to be Someone you don't know Проходят годы. День сменяет ночь, и все эти часы я провожу в мучениях. Тело рассыпается на части, жизнь меня покидает. Нож, на острие которого мы танцуем, с каждой новой встречей в свете луны всё сильнее впивается мне в грудь. Не буду врать, я пытался избегать этого. Пытался уйти, забыть, всё стереть. Но, видимо, моих стараний никогда не было достаточно. Она появлялась, звала меня. Порой хватало сил и я мог скрыться от неё. Мог противостоять этим мистическим чарам, туманящим мой рассудок. Я тратил много ночей на то, чтобы не видеться с ней и прятаться от солнечных лучей, прожигающих мою плоть насквозь и оставляющих на ней неизлечимые шрамы. Но без неё я умирал. Ещё более мучительно и болезненно, чем днём, при свете солнца. Огонь сжигал мою кожу, а мой рассудок... Днём я впадал в агонию. Но по ночам, когда я не видел её, её света, моя душа полыхала. Я потухал внутри и как старая восковая свеча, не видя смысла жить, сам выходил за двери и плавился под горячими лучами солнца. Тогда ожоги становились ещё страшнее, а моя жизнь - всё ужаснее. Просто существовать порой было невозможно. Невыносимо без неё. И тогда я возвращался. А она всегда лишь улыбалась и протягивала руки. Будто бы знала, что у нас нет другого выхода. - Ваня, - сказала мне однажды волшебница огня. - Ты помнишь, как всё исчезло? Она любила дразнить меня, щекоча нервы больными темами, а потом утешать, приговаривая: «Ну я же любя!» или «Я не хотела сделать тебе больно!». Ага, как же. Её иллюзия только этой болью и питается. Такова цена. Её покой и её счастье когда-то были для меня приоритетом. Самой важной ценностью. И тогда я выбрал её. Но даже спустя годы после болезненной разлуки, после мучений и приговора, я не смог выбрать себя. - Помню, - наконец отозвался я, отвечая на её вопрос. - Нам тогда почти стукнуло тринадцать. Ты сказала, что любишь меня. - И тут же про всё забыла, - горько вздохнула Алёна, наблюдая, как слёзы катятся по моим щекам. - Извини, я не хотела тебя ранить! Я в ответ на это молча улыбнулся, но тягостная тоска всё равно сквозила в моём взоре. Я и правда помнил. Помнил всё до мелочей: её задор и любопытство, сверкающие в бездонных карих глазах, весёлый смех и душевные разговоры, неловкие паузы и двусмысленные фразы, брошенные как бы невзначай. Её слёзы, застывшие на ресницах, гнев и пожар, разрушающий всё на своём пути. Сожаление и темноту. И этот порочный круг повторялся каждую ночь. Я помнил всё, я этим жил. Потому что забывать было не только болезненно, но и смертельно. Но несмотря на проклятие и обиду, несмотря на боль и бесконечные муки, продолжающиеся изо дня в день, я не смог возненавидеть её. Прежде всего потому что любил. To be with you in paradise - Давай потанцуем? - иллюзия протянула мне руку, нежно улыбаясь. Я читал в её взоре настойчивость, мягкую силу, с которой она давила, заставляя мой разум покрываться сиреневой дымкой. Я знал Алёну, знал до мелочей, и это была именно та её часть, которая меня помнила и любила. Но вместе с тем, этот иллюзорный силуэт никогда не был той девицей, которую я жаждал. Призрак прошлого, позабытый ей самой образ никогда не смог бы стать истинно той Алёнкой, которую я полюбил. - Как тебе это платье? - обернувшись, я застыл в немом удивлении, разглядывая её яркий фестивальный наряд. Алёна всегда была для меня красива, но тот вечер стал особенным. Тогда я и подумать не мог, что запомню его до мелочей и сохраню этот день в своей душе навсегда, но так и случилось. Ведь чувства, особенно самые яркие, не забываются. Они остаются в сердце навечно, со временем покрываясь щемящей сердце тоской. - Как же красиво, - восхищенно восклицала Алёна, разглядывая спрятанный в глубине леса волшебный город, населённый сказочными жителями, ранее изгнанными из их родного мира. Маленькое поселение и правда завораживало своей простотой и ухоженностью, хотя было в этом месте и нечто таинственное и необузданное. Дикая магия природы, не иначе. - Я знал, что тебе здесь понравится, - довольный собой и наслаждающийся её искренней радостью, промолвил я. В ответ подруга только странно взглянула на меня. Тогда я не смог понять её чувств, сокрытых в этом загадочном взоре, но позже, проживая этот день вновь и вновь, наконец осознал, какие слова так и не смог услышать. «Дурачок! Мне понравится любое место, лишь бы ты оставался рядом!» Но даже не услышав их в тот день, я всё равно ощутил как млеет моё сердце, словно плавясь под лучами горячего июльского солнца, и почувствовал её ладонь, обхватившую мою руку. И в тот миг моя душа, устремившись вслед за её ярким солнечным силуэтом, наконец расцвела. Глубоко в груди распустился бутон первой детской любви и я окончательно понял, что не хочу больше таиться. Хочу быть с ней таким же искренним, как она. Хочу без опаски и страха быть настоящим. В тот день, на фестивале, мы танцевали, теряясь в толпе, устремляясь навстречу друг другу и растворяясь в ритмах энергичных мелодий, таких же манящих и загадочных, как этот лес и как мы сами. Тепло её ладоней, жар её дыхания и вид раскрасневшихся девичьих щёк очаровывали и завлекали. Алёна оставалась всё такой же бодрой и радостной, но смотрел я на неё в тот день совсем иначе. Будто в моём сердце что-то бесповоротно переменилось, навсегда лишив меня возможности сомневаться и отступать перед напором эмоций. Были только мы, музыка и лес. И это сочетание дарило долгожданный покой, теплоту и любовь, которой нам обоим давно не хватало. - Фух! Это было здорово! - выдохнув, Алёна, уже порядком уставшая и запыхавшаяся, подошла к самому краю балкона и, оперевшись о каменную баллюстраду, подняла голову, устремив свой взор вглубь леса. Вернувшись в библиотеку спустя несколько часов, проведённых на фестивале, мы ещё долго не хотели расставаться, поэтому, когда солнце стало клониться к закату, я предложил ей выйти на балкон и освежиться. Подниматься, правда, пришлось очень долго, но это того явно стоило. Прохладный ветер, гоняющий облака, окутывал высоченные пики башни, но пробить установленный барьер не мог - не по силам ему это было. - Устала? - подойдя к девочке, я последовал её примеру, положив локти на каменные перила. Приятная дрожь пробежала по телу, давая хоть немного остыть после долгих часов суеты и веселья. - А то! - откликнулась девица, повернувшись ко мне. - Но это того стоило. Когда ещё мы смогли бы так оторваться!? - и, выставив руки вперёд, она попыталась повторить движения ритуального танца эльфов, правда, получалось у неё это до нелепого быстро. Как каратэ. Это мысленное сравнение меня рассмешило, отчего Алёна остановилась и, успокоившись, смущённо улыбнулась, вновь оперевшись о баллюстраду. - Знаешь, - внезапно прервав молчание, она тихо заговорила. - Я бы всё отдала, чтобы туда вновь вернуться... - Зачем? - её слова меня слегка удивили. - Всё-таки хочешь убедить эльфов взять тебя на уроки танцев? - и, попытавшись также нелепо повторить её движения, я запнулся и это её рассмешило, заставив меня замереть. Приятное волнение и дрожь по телу мигом вернулись, ведь, как бы вчерашний я не хотел этого признавать, от одной её улыбки и мне хотелось заливисто рассмеяться. Её искорки в глазах были так заразительны и ярки. Это заставляло сердце трепетать. И я точно знал, что настолько сильные чувства я испытываю впервые. И, кажется, они взаимны. По крайней мере были, пока она меня помнила. - Нет, - наконец ответила она, отсмеявшись и утерев слёзы со щёк. - Просто сегодня на этом фестивале ты был другим. Не таким, как обычно, - смутившись, девица отвернулась, но даже так я не без удовольствия отметил, насколько её щеки стали алыми. В тот же миг моя открытость сменилась лёгкой растерянностью, но приятная дрожь не дала моим страхам затмить этот момент. Погружённые в неловкое молчание, смущающее сердца и давящее на наши юные плечи, мы долго стояли не в силах вымолвить и простейшей фразы. Алёна, отстранившись от баллюстрады, стояла, переминаясь с ноги на ногу и вжав голову в плечи, оглядывалась по сторонам, не зная, куда деть собственные руки. Без сомнения, ей было очень неловко пребывать в тишине, поэтому она еле слышно промямлила: - Ну... Ладно. Я, это... Пожалуй пойду, - и, помедлив, всё же направилась к дверям, явно не желая уходить. Словно очнувшись, я спешно схватил её за запястье, предложив: - Давай проводим солнце вместе, - девица обернулась и на её лице расцвела счастливая улыбка. - Давай. Ещё долго я стоял бок о бок с ней у перил, не решаясь что-либо сделать или сказать. Сердце стучало как бешеное и, сколько бы я ни подбирал слова, всё казалось мне слишком однобоким, холодным, идеально выверенным. В общем, неправильным. Недостаточно открытым и располагающим. И мы могли бы так и простоять вплоть до наступления сумрака, пока в голове что-то не щёлкнуло: «Всё гениальное просто. Так зачем изобретать велосипед, пытаясь придать ему совершенную форму? Зачем медлить и бояться тогда, когда это вовсе не нужно?» Повернувшись к ней и исподтишка разглядев её профиль, я наконец решился. Медленно и осторожно, словно боясь спугнуть это чарующее мгновение, пальцем правой руки я коснулся её приоткрытой ладони, и тепло Алёнкиной руки, заискрившись под моими пальцами передалось и мне. Волшебница, кажется, вздрогнула в тот момент и слегка повернула голову, однако её рука потянулась моей навстречу. И то ли вино, выпитое на фестивале, вскружило мне голову, то ли я наконец поддался бушующим в моей душе непривычным, но таким приятным чувствам, однако я осмелел, окончательно и бесповоротно. Чувствуя под пальцами искры, которые, казалось, витали вокруг нас, и которых было так много, я мягко, но настойчиво взял её за руку, попытавшись вложить в это прикосновение все свои чувства. А потом в груди разлилась волшебная лёгкость, такая, какой до этого мига я знать не знал. Сердце будто выпрыгнуло из груди, а весь окружающий нас мир вмиг исчез. Только фейерверки сверкали перед глазами. Хотелось плакать, смеяться, любить и растворяться в этом мгновении вновь и вновь. Кто же знал, что желания имеют свойство сбываться? Переплетя наши пальцы и погладив её ладонь, я всё смотрел на наши сплетённые руки и не мог налюбоваться своей возлюбленной, не мог сдержать свои первые романтические чувства. Хотелось сказать как сильно я её люблю, хотелось обнять и не отпускать. И может даже отдать ей свой первый поцелуй. Сердце сжалось, душа ушла в пятки, и я отчётливо ощутил как кончики моих ушей предательски покраснели от таких мыслей. Наконец отведя взор и взглянув в её родные и такие живые глаза, я сглотнул и, облизнув пересохшие губы, захотел было промолвить: «С тобой я могу быть таким всегда» Это было бы признанием, но в последний момент страх окутал меня. А что, если всё переменится? Сможет ли она любить меня любым, не только сегодняшним, но и завтрашним, и вчерашним? На эти внезапно появившиеся вопросы у меня не было чёткого ответа. И, заглянув в её глаза, я и в них его не нашёл. Поэтому на миг стушевавшись и бросив быстрый взгляд на её ладонь, что так крепко сжимала мою руку, всё-таки произнёс: - Этот фестиваль и правда изменил нас в лучшую сторону. Уверен, что этот день нам обоим запомнится надолго, - на лице невольно проскочила горькая улыбка, вызванная моей трусостью, но в следующий же миг я, окинув взором скрывающееся за горизонтом солнце, отпустил Алёнину ладонь и отошёл, пряча взгляд. - Пойдём, тут уже становится холодно. Да и тебе наверняка домой пора, а то бабушка начнёт беспокоиться. Я был таким дураком. Не нужно мне было тогда отпускать её, поддаваться порывам собственной трусости. Мы могли бы быть счастливы уже в тот миг, могли бы признаться, сказать о любви. Ну что ж, за промедление всегда следует расплата, не правда ли? По крайней мере в нашем случае всё так и было. What I wouldn't sacrifice? Я отчётливо помню тот огонь, что охватил Мышкин. Языки пламени сжигали всё подчистую. Горел лес, сгорали жители, плавясь в агонии от той невыносимой боли, которую мне потом придётся терпеть долгие годы. Я искал её, отчаянно пытался найти, чтобы признаться, расспросить, что здесь было, но на тот момент открывать своё сердце стало слишком поздно. Алёну поглотила месть - за умершую бабушку, за боль от оскорблений, преследований и издевательств. Поглощённая обидой и ненавистью к жителям, за разрушение своего детства она методично разрушала Мышкин. Камушек за камушком, кирпичик за кирпичиком. Так что, когда я нашёл свою возлюбленную, ни одного живого места в этом городе уже не осталось. А сама она... - Алёна? - окликнул я её, неверяще глядя девице в глаза. Волшебница обернулась и я тут же всё осознал. Тёмное зеркало напитало её силой. Она меня обманула. Алёна меня предала. Как бы я ни пытался её образумить, остановить, ничего не выходило. В конце концов, в отчаянии схватившись за неё и обняв, я попытался удержать её, но волшебница оттолкнула меня, оставив яркий огненный след на моей груди. Я долго пролежал без сознания среди пылающих домов. Вокруг всё ещё кричали люди, но сквозь пелену накрывшей душу боли я их не слышал. А когда очнулся, то огонь уже почти исчез. Кот потушил пожар, но за это время дома уже превратились в руины. Мышкин и его жителей было уже не спасти. - Кто виновник? Ты? - спросил он тогда у меня, на что я, поднимаясь и болезненно стоная, покачал головой, отрицая. - А кто тогда? - Не знаю, - соврал я, а когда хранитель ушёл, ворча и выкрикивая громкие ругательства, то я спешно помчался в сторону библиотеки, куда, как оказалось, поплелась и выдохшаяся Алёна. Она не поверила мне, когда я рассказал, что случилось. Она не вспомнила и доли того, что натворила, но увидев ожог на моей груди и поднявшись на тот же балкон, где вчера на закате мы спокойно стояли, смущаясь и держась за руки, впала в ступор, а потом в истерику. Громко, с надрывом плача и судорожно всхлипывая, девица, которой ещё час назад я хотел признаться в любви, проклинала магов, сказочный мир и меня. Кричала, что ненавидит, что хочет забыть, вернуть всё обратно. Когда я попытался утешить её, Алёна просто оттолкнула меня к стене, оставив на груди ещё один ожог. Я видел, как чувство вины за совершённое возмездие разъедало её, однако был слишком зол и слаб, чтобы усмирить подругу. Спустя некоторое время Алёна сама ослабла - тёмные силы окончательно покинули её, и она обмякла, упав на пол и лишившись сознания. Я помню, как испугался тогда, подбежал, стал трясти её за плечи. Кровь текла по её рукам и ногам, на голове тоже образовалась большая рана. Казалось, она просто не выдержала, но я не мог дать ей так просто уйти. Я кричал, отчитывал её, бил по щекам, признавался в любви, пока исцеляющий раствор впитывался в её разодранную кожу. Я знал, что она лишь хотела спасти свою бабушку - на тот момент жители вконец ополчились против них и, скорее всего, силой подавили её родственницу. Но это не оправдывало Алёну в моих глазах. Хотя я был готов её простить и остаться с ней рядом, когда она очнется, всё же мне было больно, ведь мои страхи подтвердились. Они стали реальными. Но в тот миг мне было и на это плевать - лишь бы она осталась жива. Какую бы глупость она не совершила, я всё равно любил её. И я ощутил именно в тот момент, что готов пойти ради неё на всё. Даже на самую мучительную смерть. - Пожалуйста, не оставляй меня! Не оставляй меня, пожалуйста! - кричал я, всхлипывая и про себя надеясь, что этот чёртов раствор подействует. Я захлебывался слезами, умолял и просил, даже угрожал, потому что знал - она мой единственный луч света. Единственный близкий и искренний человек. Единственный шанс счастливо жить после того кошмара, в котором я рос все одиннадцать лет. - Пожалуйста... Алёна очнулась уже тогда, когда прибыли святые. Мои родители, узнав о произошедшем, также очутились среди них. И именно тогда нас разлучили, приговорив к проклятию звёзд. С тех самых пор, позабытый ей, я жил словно призрак в стенах древнего замка, а единственными моими собеседниками стали духи прошлого. Как и я сам, собственно, оказался заточён на границе между сном и реальностью. Между настоящим и прошлым. Лишившись её, я оказался на грани. Именно так однажды я познакомился с Мороком и оказался в мире, таящимся по ту сторону тёмных зеркал. Why'd you have to chase the light? Ночами я наблюдал. Видел жизнь Алёны. Не вживую. Мне нельзя было с ней встречаться, ведь тогда бы один её взор сжёг остатки моего тела до тла. Но тьма выгодно скрыла меня и первое время я не замечал никаких изменений. Однако потом у загрустившей Алёны, что потеряла свою магию после проклятья, появились подруги. Поначалу они ей подругами, конечно, не были, но я замечал, как постепенно девочки стали сближаться и возвращать рыжеволосой волшебнице прежний задор и яркую улыбку. А потом появился он - бессовестный и наглый Сашка влез в жизнь моей возлюбленной и стал обивать пороги, отчаянно пытаясь завоевать её сердце. Somewhere I can't go Я был на волоске от смерти. Знал, что мы с ней навеки прочно связаны и что жизнь моя оборвётся, стоит ей позабыть про меня окончательно. Конечно, она итак меня не помнила, но те сны, что я насылал, размытые силуэты и тени, мелькающие в мрачных переулках, и её сомнения, погоня за правдой дарили мне надежду, что она может однажды меня вспомнить. Вернуться и, может быть, снова взять за руку и никогда больше не отпускать. Исполняя ночами тот самый танец, в котором мы растворялись на фестивале, я обнимал иллюзию, Алёну родом из далёкого, позабытого ей самой прошлого, и мечтал только об одном - чтобы она нашла меня, прорвалась сквозь путы этого проклятия и наконец вернулась, распахнув двери в библиотеку точно также, как сделала это тогда. Именно поэтому, заключив с тьмой договор и выбравшись из заточения, я принял сложное для себя решение и стал её врагом. As I walk this world alone Мы долго воевали с ней, прежде чем наши судьбы вновь переплелись. Порой я просто уставал бороться и готовился умереть - до этого дня оставалось всё меньше времени. И вот, когда я уже совсем отчаялся, проклятье спало. Она меня нашла и я остался жив, оказавшись в её крепких и таких долгожданных объятиях. Но ошибся в одном - расставаться с Сашей, бросая свою нынешнюю любовь ради боязливого закрытого юноши, память о котором давно канула в лету, Алёна не спешила. К тому же я сомневался в ней. После всего, через что мы прошли, уверенность в возможности нового предательства возросла в разы. И когда она на поводу у вспыхнувших чувств устремилась навстречу мне, я снова испугался и ушёл, посчитав, что всеми брошенный изгнанник никогда не будет ей нужен также сильно, как тогда, когда мы ещё были юными и полными надежд. Когда нам было двенадцать лет. Однако мой страх не подарил ничего хорошего - одиночество, боль и сожаления навеки стали моими спутниками в этом жестоком и равнодушном мире. Ведь, только когда Алёна умерла, я понял, что мы могли бы быть счастливы вместе. Просто у обоих не хватило уверенности, чтобы сделать шаг навстречу.