Пилот

— Может, повезёт... Эти слова были последними перед моим прыжком. Я не чувствовал страха — только пустоту, холодный воздух и пронизывающий ветер, бьющий в лицо. Всё казалось нереальным, будто я смотрел на происходящее со стороны. Белый свет вспыхнул в глазах. Гул в ушах. Резкая, тупая боль — в спине. Я задыхался, не мог сделать ни одного полного вдоха. «Странно… — мелькнула мысль, — я же должен был умереть». И чей-то крик, прорезающий пустоту: — Ох чёрт! Пацан, что ты творишь?! Мне не повезло. Я упал за какой-то закрученный металлический бункер за КамАЗом. Чёрт... Почему только сейчас мне «повезло»? Боль была нестерпимой — будто всё внутри ломалось и кричало. Думаю, я сломал рёбра. Гул в ушах мешал думать ясно. Какой-то мужик, очевидно в шоке, вызвал скорую. Через час я уже лежал в травмпункте, под тусклым светом больничных ламп. Вызвали моих опекунов. Начались бесконечные разговоры, тревожные взгляды, крики матери... Но всё это звучало, как из-под воды. В голове — только звон, как будто мир отдалился. Я не понимал одного: почему родители только сейчас начали беспокоиться обо мне? Шесть недель лечения. Доктор повторял, что мне невероятно повезло. А я думал наоборот. Эти недели прошли как в тумане. Обычные процедуры, таблетки, обезболивающие. Психолог приходил раз в неделю, садился напротив и говорил: — Всё будет хорошо. Это не повод заканчивать жизнь. Но я не откровенничал. Только односложные ответы. Не хотелось, чтобы он считал меня наивным идиотом, который поверил в японские комиксы. Я молчал, а он говорил. Я слушал — вполуха. Родители навещали. Мама часто плакала, когда видела меня. А отец... смотрел с холодным презрением. Его взгляд был ледяным, как будто я снова провинился. В голове у него точно звучало что-то вроде: «Как же он меня достал. Вечно сидит дома, в своём телефоне, а теперь ещё и с крыши прыгнул. Надо было сразу сдать в детдом». Полиция тоже приходила. Проверили телефон. Мне было всё равно. Им это ничего не даст — у меня нет друзей, ни с кем не переписываюсь. Только читаю мангу и листаю TikTok. — Ты не удалял переписку? — Тебе кто-нибудь угрожал? — Нет, — отвечал я, глядя сквозь них. Внутри усмехался. Глупо. Смешно. Телефон — просто экран, а настоящая боль была в другом. Мне не угрожали. Просто жить больше не хотелось. И было особенно обидно, что со мной теперь разговаривали как с маленьким. А мне пятнадцать. До больницы твердили, что я уже взрослый, самостоятельный. А теперь — как будто снова стал ребёнком, не способным принимать решения. День выписки был самым пустым днём в моей жизни. За мной приехал отец. Мы ехали в машине в тишине, как будто возвращались с похорон. Может, так оно и было — жаль, что не моих. Дома всё стало хуже. Забрали телефон, ноутбук. Заперли в комнате, сказали: — Пока мозги не встанут на место, ты ничего не увидишь — ни девайсов, ни свободы. Я сидел. Молчал. Читал. Изредка открывал книги Достоевского, Толстого. Что-то в них отзывалось внутри. В «Идиоте» Достоевского зацепило: «Красота спасёт мир». Наивно. Но почему-то хочется в это верить. Глупо и красиво одновременно. А в «Войне и мире» Толстого прочитал: >«Надо жить, надо любить, надо верить». Эта фраза звучала не как приказ. Не как упрёк. В ней не было требований. Только тихое убеждение человека, который уже прошёл через ад. Как Пьер Безухов — пленный, униженный, но не сломленный. Остальное время я рисовал. Образы персонажей, рождавшихся в голове, вплетённые из книг, из мыслей, из снов. Получалось коряво — без перспективы, анатомия хромала, тени ложились не туда. Но мне нравилось. Это было честно. Для души. Для себя. И вот, наконец, закончился мой больничный. Домашний арест снят. Теперь — новый уровень. Школа. Спасибо каждому, кто дочитал это до конца. Это мой первый опыт в написании истории. Если вам понравилось, оставьте комментарий — это правда важно. Тогда я напишу полноценную главу. Это была пробная, пилотная, чт обы понять: получилось ли хоть немного зацепить. До встречи. Берегите себя.