Часть 1

Сентябрь 2022 Без изменений Ничто не вечно. Конец есть всегда, даже у самой долгой и теплой истории, даже у самого близкого сердцу человека. Но из любой мечты есть точка невозврата, пересекая которую ты обрекаешь себя на вечные скитания по собственному разуму, ты становишься узником собственных мыслей, и твоя безграничная внутренняя свобода становится твоей теснящей клеткой, ведь ничего, кроме нее, уже не осталось. Но самое паршивое то, что пробелы между прутьями-то огромные. Ты можешь из нее выбраться, но не хочешь. Тебе нравится эта тюрьма. Хоть ты ее и ненавидишь. Жажда воли, перерастающая в желание быть заточенным на столетия.  Человек не любит правила, и именно поэтому создает их. Сам для себя. ***-Как ты думаешь, этот лягушонок тоже живет в Силти? – Шпион скачет по мокрой после дождя тропинке, спотыкаясь о скользкие камни. Она любит спотыкаться, хоть и вечно причитает о своей неуклюжести. В ее глазах, обрамленных черными ресницами, разливается темное море с отражающимися в нем звездами. -Ну…Этот лягушонок выглядит нужным этой дорожке. Я хотел сказать, что он сюда вписывается. Смотри, он подходит под цвет листьев, - я аккуратно трогаю палкой его склизкое на вид тельце. Лягушонок издает тихий звук, больше похожий на шебуршание, чем на кваканье, и исчезает в кустах, напоследок махнув своими длинными тонкими ножками. -Глупый Бродяга! Как он может быть похож на листья, если они желтые, а он – зеленый? - Она выпятила нижнюю губу, с явной досадой проводив взглядом лягушку. -Ничего ты не знаешь. Они совсем разные, но вместе становятся чем-то новым. Если все листья в мире будут одинаковыми и все-все будет одного цвета…Разве захочется жить в таком мире? Зачем зеленым листьям смотреть на зеленую лягушку, если они сами зеленые? -Да ну тебя! Ты все равно ничего не понимаешь, - Шпион важно отвернулась от меня, вздернув нос так, будто от обиды собралась выть на еще не взошедшую луну. Если бы она завыла, то, наверное, к нам бы прибежал волк. Он бы забрал нас с собой, и мы бы жили в джунглях, и научили бы пантер разговаривать. Мне даже захотелось завыть, но я не стал. Вместо волка могла прийти Коршун. - В Силти поклоняются лягушкам. Это их священное животное, - неожиданно выпалила она, слегка прищурив глаза. Мне стоило подхватить, чтобы замять нашу недавнюю перепалку. -А лягушек они будут одевать в огромные платья из желтых листьев. Листья – это дети солнца, а лягушки – его шпионы под луной! -Согласна. Пускай и с тобой, - фыркнув, она ненадолго задумалась, а потом бросила на меня пронзительный взгляд взрослого ребенка, еще не успевшего испортиться под грузом рутины, взгляд, который бросала она очень редко.Море, бушующее в ее глазах цвета позднего вечера, теперь ударилось штилем. Когда долго смотришь кому-то в душу через ее зеркало возникает ощущение бесконечного разговора. Будто вы сутки за сутками рассказывали друг другу самое сокровенное, и теперь стали единым целым, нет, вы осознаете, что всегда им были, и эти оковы теперь приятно стирают в кровь запястья. -Может, нам стоит вернуться? - мне не хотелось видеть ее такой. Это жутко. Я судорожно начал что-то придумывать на ходу. - Если Коршун узнает, что мы опять вышли из приюта ночью, она нас сожрет. Она посадит нас под замок. Мы будем сидеть взаперти неделю, а еду нам будут давать, если и будут давать, через собачью дверцу. Коршун же из этого мира, ей не понять, -я осторожно взял ее за руку и потянул в сторону едва заметных за плотной кроной деревьев огоньков. Она резко вырвалась и опустилась на влажную землю, испачкавши дождевик. Ярко-желтый. Как и у меня. - Ты вся грязная. Они же поймут, и… -Силти – старая страна, - пауза. Ох, и не любил я ее внезапные наплывы взрослой скуки. - Мы нашли ее, потому что она – наша родина. Миллионы потерянных в этом мире детей вспоминают о ней. И о родителях, которые там остались. Почему же Силти нет на карте? Мы же ее не придумали. Она существует, - шепот Шпиона резал уши. Она редко говорила об этих вещах. Я осторожно сел рядом с ней, облокотившись на ствол сосны. -Понимаешь, Силти существует у всех нас, подкидышей. Но для каждого она называется по-разному и находится в разных вещах. Мы придумали одно, кто-то другое, и это остаётся у нас в голове. Так и получается страна без имени и координат. Страна, о которой думают те, кто не как лягушонок. Кто не вписывается в этот мир, потому что принадлежит другому, - я не уверен, что мои слова как-то помогли Шпиону. Мне было одиннадцать, а ей всего девять. Слишком большая разница. Да я и сам не знал, что говорить.  -Почему мы лишние? Коршун идеально вписывается в этот противный мир, -она провела грязным кулачком по носу, слегка всхлипывая. -С чего ты взяла, что мы лишние? Мы есть друг у друга, и мы воссоздадим свой мир в этом. Мы найдём своих сородичей и устроим Пристанище Попаданцев. О! Как тебе такое название, - я тыкнул пальцем в небо. Почти достал, - Мы соберемся под этой звездой, она самая яркая. Устроим свой лагерь. Как тебе? -Но разве наш лагерь останется в этом мире? Он же другой. Чужой, как и мы, - она смотрела на меня с робким недоверием, а ее глаза цвета позднего вечера прекрасно вписывались в пейзаж стоявшего позади дерева. -Мы будем жить в том мире, котором захотим. Никто не вправе нас останавливать! Если мир не собирается делать нас своей частью, то мы впишем его в свои истории! - я вскочил с ног в порыве вдохновения, и с размаху ударил рукой о ветку. Ствол тут же завизжал от боли, и его пронзительный крик эхом пробежал по всему приютскому леску.  -Какие истории? -ее алые губы задрожали от возбуждения. -Истории Силти. Истории приюта. Истории Бродяги и Шпиона. Наши истории. Мы убежим ото всех. Будем жить, -я рывком поднял ее с земли. Она чуть было не упала, и даже не заметила этого, -Этот мир в наших руках, понимаешь? Мы пишем его историю. Мы с тобой. Если нам не нравится то, что было раньше, мы можем это переписать. Давай сделаем этот мир отблеском Силти? Отблеском нашего дома? Давай? -я наклонился к ней, загоревшись странным огоньком. Дыхание Шпиона обжигало мне щеки. С листьев на нас капала вода, а под ногами шныряли лягушки. Наверное, в тот момент мы были частью этого леса. -Давай…Давай…- тихо прошептала Шпион. Я взял ее ладонь обеими руками и сжал. -Мы должны поклясться. Мы должны держаться друг друга. Повторяй за мной, - я набрал полную грудь воздуха, - Мы, Бродяга и Шпион, взываем к гражданам Силти! -я закричал. Мне было плевать на Коршуна. - Мы клянемся быть с вами даже в самые тяжкие времена, дабы с достоинством носить имена, данные нам предками! Мы клянемся передать пламя нашей истории нашим детям, нашим внукам и нашим близким! Мы клянемся, что не станем частью этого мира и отдаём свои души Силти! Мы клянемся открывать огнем наших сердец любые двери и любые замки и не потушить его! Клянусь, клянусь, клянусь! – Мы были свободны. Пускай и находились в тесных стенах. -Мы, Бродяга и Шпион, взываем к гражданам Силти! - Мы клянемся быть с вами даже в самые тяжкие времена… - Дабы с достоинством носить имена, данные нам предками! - Мы клянемся передать пламя нашей истории нашим детям, нашим внукам и нашим близким! - Мы клянемся, что не станем частью этого мира и отдаём свои души Силти! - Мы клянемся открывать огнем наших сердец любые двери и любые замки и не потушить его! -Клянусь! -Клянусь! -Клянусь! Мы держались за руки. Порывы ледяного ветра усиливались по мере приближения Коршуна. Для меня существовали лишь ее глаза, как тот самый предночной небесный потолок, и Силти, которому мы отдали жизни. Именно тогда я осознал, что пересек последнюю границу, и теперь мы связанынавеки этой незримой нитью, а скорее цепью, которую вы сами и выковали. Это было ужасающе прекрасно. Быть частью чего-то целого, какого-то механизма…Но ту уже не сможешь выбиться из него. Ведь без тебя – конец. Смерть. Небытие. Без тебя остается лишь существо. Не человек. Тварь дрожащая. ***Через год-полтора Шпиона забрали. Мы повесили друг другу на шеи медальоны из полугнилых ниток, которые были дороже любых алмазов. Я так и вырос в приюте. Встретились мы только через десять лет – это страшная цифра, особенно когда тебе было одиннадцать, а ей – девять. Онавсе это время жила в моем медальоне и в огне, которым я был охвачен, так что нестрашно. Мы нашли друг друга в приюте. Забавно. У нас не было ничего, кроме медальона и приюта. Мы сидели на нашей поляне. Я был счастлив, вновь смотря в ее глаза, счастлив от этой молчаливой беседы. Шпион изменилась. Она стала выше меня на пять сантиметров, покрасила волосы. Положила нашу гнилую нить в бриллиантовую шкатулку. Сказала, что так лучше. Дороже. Я кивнул. Потом она назвала меня по имени, спросила есть ли дети. Поговорили о политике, работах, кредитах, заводах, передачах, литературе, истории, экономике…Я не выдержал и спросил ее про Силти. Она залилась блестящим стальным смехом. Заливистым. «Я так счастлива, что ты хранишь в душе наши выдумки! Этот было весело! Ах, как жаль, что мы выросли и все это в прошлом. Детство – чудесная пора!» Я понял, криво раздвинув уголки губ. Мы много чего обсудили. Вскоре ей позвонили по работе. Она обняла меня на прощание и дала свой адрес. Сказала заходить в любое время. Я вновь улыбнулся и проводил ее. Потом вернулся на поляну и сжег бумажку, даже не прочитав. Выбросил карту, которую приготовил для нее. Карту нашего путешествия с отмеченными странами. Мои Америка, Ирландия, Австралия, Бразилия, Швейцария, Россия, Германия покоились теперь в приютской траве. Я знал, что пару минут назад попрощался с ней навсегда. А потоммесяц искал ее повсюду, чтобы сказать, что она мне безразлична. Не нашел, не захотел. Запястья кровоточили. В каждой ночи я видел поздний вечер.  Шпион мертв. Он умер в тот день, когда ее забрали. Силти стал для нее далекой детской забавой, которая быстро закончилась и потеснилась для новой истории ее жизни. Взрослой, как она выразилась, истории. Силти стал для нее мимолетным домом, в котором она обитала, пока не нашла семью.Пока не стала частью этого мира. А я не найду себе другого пристанища. Я переступил черту, и теперь те грезы стали моей реальностью. И я разбился о них. Разбился о свои мечты. Я обречен вечно скитаться по этому мирку, по собственному рассудку, и это моя проклятие попаданца. Но Бродяга будет жить. Пускай не в моем потухшем сердце, от которого скоро останется лишь пепел. Я тоже когда-нибудь закончусь. Мне стоит повзрослеть. Я знаю, что не смогу. Так что моя история завершается. А Силти, приютивший когда-то Бродягу и Шпиона, Силти, со своими миллионами до и миллионами после, будет жить вечно. Вечно, пока пылают сердца начатых историй. В этом и есть их суть. Историй, в смысле. Их авторы погибают, становясь частью чертовой карусели, но погибают телом, а частички их душ остаются в огромном мире, называемом небытие. И эта история будет длиться вечно. Как только Шпион погиб здесь, он родился там, у нас, чтобы продолжить начатое. Прощай, Бродяга. Догони его. Мое время вышло, пришло твое. Увидимся там. За кулисами.