Бездна

Я умер в четверг. Сначала не понял, что это конец. Проснулся от боли в груди — будто раскалённый лом вонзили под рёбра. Рука судорожно сжимала телефон: успел набрать «03», но не услышал ответа. Последнее, что увидел — свой силуэт на кухонном линолеуме, неестественно выгнутый, с пеной у рта. Потом — рывок. Не темнота. Не обморок. Чувство, будто крюк впился под рёбра и рванул вверх, вырывая что-то скользкое и горячее из горла. Я пролетел сквозь потолок, крышу, холодную мглу ночи — и повис. Беспредельная чернота. Ни звука. Ни земли под ногами. Только пустота, пожирающая саму себя. — Первый раз? Голос — словно скрип ржавых ножниц по стеклу. Я обернулся. Оно плыло рядом. Слишком длинные конечности, пальцы-щупальца, лицо… Лица не было. Лишь фарфоровая маска с двумя дырочками вместо носа. — Где я? — мой голос эхом отдавался в пустоте, будто из разбитого динамика. — Между. Ты ещё не Там. Но уже не Здесь. Его палец вытянулся, как горячая смола, коснулся лба — очнулся в комнате. Стены — спрессованные человеческие волосы, местами сквозь них просвечивали клочья кожи с синими татуировками. Пол колыхался, как проявленная фотоплёнка, трескаясь под ногами. В углу зеркало: вместо отражения в нём корчились тени, складываясь в лица — мама, первая любовь, Петька с третьего подъезда, которого я сбил пьяным и сбежал… Он ухмылялся, показывая сломанные зубы. — Тебе повезло, — прошипело существо. Оно сидело на «стуле» — если можно назвать стулом, скрюченные, сросшиеся руки. — Чистый. Не верил. Не молился. Не звал Тёмных. Выбор твой. — Какой выбор?! — Остаться… Оно щёлкнуло пальцами — их было слишком много, — …или пойти Дальше. Стена разорвалась. За ней — Бездна. Не тьма. Антисвет. Что-то ненастоящее, пульсирующее отсутствием. Оно втягивало в себя края разрыва, пространство, время. В его глубине шевелились тени крупнее галактик. — Это Оно, — голос проводника стал тише, почти благоговейным. — То, что ждало до Большого Взрыва. То, что сожрёт последний фотон. Оно голодное. Я почувствовал Его внимание. Миллиарды не-глаз скользнули по моей душе. Оно потянулось. — Шагни — станешь частью Ничто. Навсегда. — А если останусь? Маска улыбнулась. Рот разорвался до ушей, открыв дёсны, утыканные рядами крошечных, острых, как иглы дикобраза, зубов. — Помогать будешь. Как я. Вызывать. Готовить. Кормить… Оно сняло маску. Под ней было моё лицо. Обвисшая кожа. Пустые глазницы, из которых сочилась чёрная жижа. Вместо рта — дыра, ведущая в ту же Бездну. — Мы все становимся Ими, — сказало я из будущего. — Проводниками. Приманкой. Подачкой для Вечного Голода. Я заорал. Оно заорало моим голосом. Бездна коснулась меня. Не рукой. Само отсутствие обволокло душу, как кислота. Боль была не физической. Это было размазывание меня по бесконечности… — Очнулся! Сердце бьется! Резкий вдох. Больничный потолок. Резкий свет ламп. Запах антисептика и… сладковатой падали. Врач в зелёном халате отходил с дефибрилляторами. — Семь минут клинической, — буркнул кто-то. Я хотел закричать, предупредить, что Оно здесь — но в углу палаты, там, где тени от шкафа и тумбочки сливались в одну густую кляксу, что-то пошевелилось. Существо. Без маски. С моим изъеденным лицом будущего. Оно подмигнуло пустой глазницей. И растаяло. Теперь я чувствую их всегда. В гуле холодильника ночью слышится шёпот: «Скоро…» В луже бензина на асфальте видится Бездна. А когда зеркало в ванной запотевает, на стекле проступает надпись липким конденсатом: «ЖДЁМ». Я больше не боюсь смерти. Я боюсь того, что пришло за мной с той стороны. И того, что оно уже здесь. В каждом тёмном углу. В каждом отражении. В каждом вдохе. Всегда.