Размышлений

Порой сидя за партой в кабинете, на подоконнике в спальне, у берега Чёрного озера, в библиотеке в одиночестве, Гарри думал. Точнее хандрил. Он мог сидеть несколько часов в одиночестве, когда его жизни не угрожала опасность и грустить о несбывшемся. Грустить о детстве. Сейчас он был счастлив, у него есть семья... Миссис Уизли и мистер Уизли приняли его как родного, его лучшие друзья, Гермиона с Роном, Джинни в конце концов. Даже близнецы. Они все его приняли по родному, и он действительно был рад, но совсем редко он чувствовал грусть о своих настоящих родителях. Даже скорее не о них, а о детстве, что он упустил. До попадания в Хогвартс у него не было друзей, до знакомства с Сириусом и миссис Уизли у него не было родителей. Порой его посещали мысли «А что если...», и целый ворох вариаций, даже банальные, о том, что если бы тётя была к нему добрее, совсем чуточку. Ему просто хотелось обычного человеческого тепла, на самом деле в детстве он был бы счастлив услышать о том, что его просто любят. Большую часть жизни он злился на Дурслей за то, какие они жестокие, ужасные, глупые. Гарри убеждал себя, что ему не нужны эти родственники, уже в восемь лет он был готов сбежать от них, но почему-то ему никогда не хватало на это смелости, а когда хватало, то сил или ещё чего-то. Были ночи, когда он просто плакал из-за их жестокости. Они ведь могут быть добрыми, он видел, как они относятся к Дадли! Чем он хуже? Такая глупая причина, он практически не отличался от Дадли и других детей. Просто он оказался магом и ему не повезло попасть в семью, где магию ненавидят за сам факт существования. Он возненавидел тётю с дядей в ответ, даже кузена он стал недолюбливать. Тогда он был слишком мал, чтобы делать выводы, но в какой-то момент всё равно начал понимать, что как бы он ни старался, к нему всё равно будут относиться хуже чем к собаке. Он был всегда кем угодно, но не ребёнком, которому просто нужна была помощь. Никто не обращал внимания, ни соседи, ни учителя. И из-за магии синяков на запястьях было не видно, они довольно быстро заживали, никто не слышал урчания в его животе. Никто не интересовался как у него дела. И всё равно он искал хоть что-то хорошее в мире. Он злился, но не мог толком это выразить и даже каждое его агрессивное слово в сторону родственников было сопровождено страхом. А что если дядя однажды сорвётся и действительно его ударит со всей силы? Гарри постоянно было страшно в детстве, хотя привыкший к этому, он толком этого не замечал. Смелость появилась позже, когда он стал замечать, что это они бояться его. Он не смог понять это сразу, но мелочи, словно маленькие подсказки, смогли указать в нужную сторону. И всё равно, даже угрожать становилось страшно. До дрожи. Он храбрился изо всех сил, чтобы уже потом потрястись от страха. Гнев начал вносить свой вклад позже. Зачем грустить, если можно злиться? Дядя постоянно орал и если это тот язык, которых он понимает, то нужно говорить с ним на одном языке. Тётя тоже часто кричала, бессмысленно и злобно, Гарри ненавидел это всё. Иногда вместо крика они злобно шептали, брызгая слюной, временами их трясло от злости раздражения, его тоже начинало трясти и они ругались. И никто не обращал внимания. Никто не спешил на помощь. Гарри должен был справиться с этим сам, несмотря ни на что. И вот теперь, после того, как он несколько раз победил Воландеморта, он знал, что сейчас ему снова никто не поможет, но теперь в этом была не вина окружающих, а пророчества.