Часть 1

      Морти тяжко вздохнул, отводя безразличный взгляд от грязного стекла, потускневшего от времени. Аккуратно спрыгнув с подоконника, мальчик поправил свои чёрные одежды, внимательно блюдя за тем, чтобы на них не было ни складочки, ни пятнышка. Он знал: накажут за сие жестоко. Казалось бы, в обителе божьей, под его пристальным, но нежным взглядом, должен царить уют и покой, но куда уж там! Уж Мортимир знал, каково же это место на самом деле, и какие лица у тех, кто им заправляет. Он прожил долгие тринадцать лет в монастыре, не зная семьи, друзей, излишеств. Всё мирское было чуждо ему даже больше, чем воспитателям и настоятелям. Сложно желать того, чего так ни разу не вкусил. Впрочем, и жалеть об этом так же сложно.       Мальчик быстрым шагом направился по длинным, но узким коридорам. Плитка от его шагов неприятно позвякивала. Такая же древняя, как и всё это место, она уже молила о упокоении, которое, впрочем, ждало её не скоро: бюджет хитро воровали те, кто мог, и горестно по нему плакали те, кто сии талантом не обладал. В любом случае, его, Морти, это не касалось. Его дело малое: пережить этот день, после отбоя не заснуть, хотя, куда уж там, про сон он уж давно забыл, и, напоследок, достать одолженную веревку и мыло. Именно одолженную, не украденную. Она потом вернётся к ним назад, а не канет в лету вместе с ним. Но до этого еще целый день, который надо худо-бедно пережить.       Наконец, зайдя в класс, мальчик аккуратно присаживается за одну из парт, самую дальнюю, незаметную. Ловкими, привычными движениями он поправляет длинную толстую косу, едва колышущуюся у него за спиной. Она одновременно и нравилась ему, и безмерно раздражала. Нравилась, поскольку это было единственное, что он выбрал. Раздражала, поскольку выбор у него, впоследствии, отняли. Лет эдак десять назад, еще в четыре года, он запротестовал против стрижки, не столько из-за волос, сколько из-за старой послужницы, которая вечно резала не только волосы, но и всё, что попадалось. Тогда ему бы сильно влетело, если бы не один из воспитателей-учителей, который, хмыкнув, указал на то, что Сын Божий, Иисус, так же короткой стрижкой не обладал. От стрижки его избавили, избавили навсегда. В наказание за бунт, ему более не разрешалось стричь волосы. А чтобы мальчик не сделала этого сам, втихаря, ежедневно на него давили, указывая, сколь прекрасны его каштановые, кое где с шоколадно-медным отливом, пушистые и самое главное - кудрявые, волосы.       Прозвинел звонок, класс заполонили дети, самым последним зашёл учитель: высокий и худой мужчина средних лет, с уже проявляющейся сединой и ненавистью ко всему этому сброду, что наполнил его класс. Он начал монотонно зачитывать очередную бесполезную для Морти информацию. Да и на кой она ему теперь? Сегодня его четырнадцатилетие, сегодня его последний день. Уже завтра его не будет здесь, так к чему себя утруждать?       Так и отсидел он сначала один урок, следом второй, третий и даже четвёртый. А после и день пролетел незаметно, словно в тумане, во сне, по пробуждению о котором ты не вспомнишь. И вот, наконец, отбой. Ему повезло: в комнате помимо его было лишь три других подростка, старше его на два и три года. Тем не было дела до того, что кто-то в ночи вышел из комнаты. Достать веревку и мыло было весьма просто, он подготовил их заранее. Покинуть ненавистные стены еще легче: просто выйдя через запасной ход, который, негласно, стал курилкой и местом для сплетен. Ну да, в темном помещении, вечно холодном и грязном, господь не увидит их грехи. Занятная логика. Но это его не касается, уже нет. На улице было нещадно холодно, но ему было всё равно. Он не потрудился одеться. Чёрные сапожки на каблуке, чёрные брюки и простая белая рубашка, заправленная в них. Самое порадное, что у него было. Мороз кусал всё, до чего дотягивался, но Морти уверял самого себя лишь потерпеть. В конце концов, терпение - добродетель.       Закрепить веревку на шее было просто. Он прекрасно умел обходиться с узлами, да и много чем другим. Морти уже привычно залез на высокое, ветвистое дерево. Он тяжко вздохнул, стуча зубами от холода, но свою затею не бросая. Слишком долго он мечтал об этом. Обвязав другой конец вокруг толстой, мощной ветви, мальчик в последний раз вздохнул, внимательно окидывая взглядом зимний лес. Прекрасное зрелище. Пожалуй, лес ему нравился, даже несмотря на то, что след от медвежьих когтей красовался на всей его длинной, но тонкой спине.       — Прости меня Господи, ибо я согрешил, — прошептал Морти, после чего спрыгнул с ветки, какое-то время, словно маятник, раскачиваясь в разные стороны.       В глазах долгожданно потеплело, мороз больше не ощущался на коже, он уступил место теплу и горечи, взявшимся невесть откуда. В ушах зазвенело, и пусть мальчик знал, что грех его - страшен, пусть и одинок на его жизненном пути, но несмотря на это Морти очень надеялся услышать звон колоколов, увидеть свет и великолепие небес, даже если бы спустя мгновение он упал в пучину ада.       — Какого, блять, хера! — раздался чей-то сердитый голос, прорвавшийся словно сквозь толщь воды.       Чьи-то сильные, но ласковые руки, аккуратно сняли его с петли, а после затащили в узкое, но теплое пространство, старательно во что-то укутывая.       — Блять, говорил же, сука, что бога нет и хуйня это всё, наебалово! — возмущался голос, продолжая колдовать над ним, а после принялся быстро растирать его ладони своими мазолистыми, старческими. — Какого хуя ты это сделал, Морти. Ты по сце... — мужчина прервался, не успев договорить, совершенно бескультурно рыгнув. — ...нарию должен дрочить на рыжую стерву, смотреть порно и быть мелкой занозой в жопе. Какого хера ты на севере страны, в какой-то сектантской общине, да ещё и в петле, — возмущался голос, хотя в его тоне можно было услышать истерические и напуганные нотки, словно он действительно переживал за Морти, дорожил им, но ведь это, по сути, бред, не иначе, у него еще тринадцать лет назад не осталось никого, кто мог бы о нём беспокоиться, ведь та авария унесла жизни сразу всей его семьи, и лишь он, хладнокровно оставленный дома, как баласт, по иронии судьбы, выжил.       Рик H-237 с нетерпением ожидал встречи со своим Морти вот уже многие годы, да и как иначе? Он, как один из передовых работников цитадели, прекрасно знал о приключениях других Риков и Морти, и, несомненно, жаждал того же. Клона брать он отказывался, так же как и безриковых Морти. Да и на кой они ему? Как ведущий исследователь института семьи, он вполне мог самостоятельно создать себе столько клонов, сколько угодно, и выбрать любого Морти по нраву, но всё же он желал не этого, считая такой подход крайне скучным и неоригинальным. В чём прелесть взять себе уже готового, выдресерованного внука, с которым вы будете ютиться в коморке в цитадели, ведь его дед отныне занят приключениями, а не заработком? Да и как ведущий исследователь института семьи, который, несмотря на название, изучал больше биологическую и психологическую составляющую Риков, Морти, Бет, Саммер и, прости Господи, Джерри, он знал, что лучшие Морти - это те, с которыми вы делите всё от и до. Вопреки всеобщему мнению, Морти не так уж и глупы и безнадёжны. Гены Джерри подпортили мальца лишь немного. Процентов на тридцать из ста. Но, это не столь важно, ведь впереди их ждут приключения. Рик еле дождался того дня, когда его Морти, его родному внуку, исполняется четырнадцать лет. Великое событие для него, и крайне безрадостное для руководства цитадели, ведь старик, раскручивая на пальце портки, подал заявление об увольнении и наконец покинул это крысиное логово, сразу же подмечая, как жизнь запахла по иному, менее дерьмово. Долго не думая он прыгнул в портал, оказываясь в уже до боли знакомом доме, но на сей раз принадлежащим его измерению, вот только увиденное его поразило: дом был заброшен. Пройдя внутрь, разумеется, взломав дверь, Рик увидел лишь разруху и неимоверно толстый слой пыли. Никакой мебели в доме не было. Ничего, что могло бы послужить доказательством того, что в нём хоть кто-то жил за последнее столетие. Поднявшись на второй этаж он застал ту же картину, лишь с тем отличием, что на стене висел один потрепанный листок, небрежно приклеенный и одновременно прибитый к ней. Морти, наш милый внучок, пишут тебе твои дражайшие бабушка и дедушка со стороны отца. Мы глубоко скорбим о нашей общей утрате, и надеемся, что господь бережёт тебя от зла. Мы не можем забрать тебя с собой, и, по правде говоря, и не хотим. Пусть цвет глаз и волос ты взял от нашего прекрасного сына, но каждая черта твоего невинного, поистине ангельского личика, напоминает нам о твоей дрянной матери. Мы надеемся, что однажды ты прочтёшь это и отнесешься к нам с пониманием. Нам жаль, что так всё обернулось. P.S В качестве наших глубочайших извинений мы переписали завещание на тебя. После нашей гибели всё наше имущество перейдёт к тебе. 12.03.2000       — Чего нахуй, — прошептал Рик, с силой сжимая записку, тут же ослабляя хватку, лениво размышляя о том, что, по всей видимости, ему еще придётся передать записку пиздюку, но его всё еще волновал вопрос о том, где он сам, и что, мать вашу, случилось с его семьёй.       Медленно прислонившись спиной к стене, дабы спустя мгновение сползти по ней, Рик принялся шерстить новости и архивы касательно случившегося тринадцать лет назад с семейством Смитов. Найденное отразилось чистым ужасом на его лице. Вся его семья, за исключением Морти, была мертва, а сам мальчишка был невесть где, брошенный своей последней роднёй, дедом и бабкой со стороны отца, которые отказались от мальчика, ссылаясь на то, что тот невероятно похож на свою мать. Слабохарактерные ублюдки. Рик желал разбомбить их дом к ебени мать, но вовремя вспомнил две вещи: дом, после их кончины, как и всё прочее имущество, переходил к Морти, и, во-вторых, этого самого Морти нужно было сначала найти, потому что информация о нём путалась и терялась, и последнее упоминание о мальчике было почти восемь лет назад, когда тот фигурировал в деле о растлении, срань господня, несовершеннолетних. Мало того, что вся его семья мертва, так его внука еще и пускали по кругу в каком-то загаженном сектанском свинарнике. К чёрту цитадель, к чёрту Риков, к чёрту его самого за то, что он допустил такое.       Медленно поднявшись с пола, Рик бесцеремонно проткнул себе палец, тут же капая своей кровью в небольшое устройство, отозвавшееся миганием и писком. На мгновение он даже уверовал в господа, но лишь на то мгновение, пока прибор проводил поиск. Сходство найдено. Одно единственное на всю грёбанную вселенную, но найдено. На самой границе с Канадой, на далёком севере, в непроходимых и неприглядных ебенях, был его внук. Долго размышлять об этом он не стал. Сиганул в тарелку, тут же рванув к Морти.       Фары ярко освещали небольшую поляну, в центре которой стояло широкое ветвистое дерево. На одной из веток на петле висел его кровный внук. На секунду Рик Санчез замер, ошарашенно уставившись на Морти, но тут же взял себя в руки, выпрыгивая из тарелки, заранее собранной в цитадели, и подбегая к мальчишке, обрезая веревку. Тот был весь холодный, словно сама смерть, но сердце еще билось, шанс был, и хер там он бы позволил ему умереть и оставить его одного. Затащив мальца в тарелку, он принялся растирать тому ладони, попутно включая автопилот до ближайшей приличной больницы. Вести его в инопланетную было рискованно, по крайней мере пока. Не от хорошей жизни он в петлю полез, и не от глубокой просвящённости он носил на груди деревянный крест, выбивающийся из общей картины. Обычно, смотря на высокого, ненормально высокого для Морти, мальчишку, который к тому же обладает воистину конским хвостом вместо волос, доходящим ему до самых щиколоток, люди принимают таких за неформалов, гомосеков и прочее что в консервативном обществе принято порицать, вплоть до говна и пердежа, но простой деревянный крест, чётки, видневшиеся из кармана, и браслет с иконками вместо бусин крайне шокируют и выбивают из колеи. Срань господня, что же с ним случилось за эти тринадцать лет, раз его внук в религию подался. Он, Рик, видимо самый главный ублюдок среди Риков, раз его родной внук вырос с верой в бога.       Морти медленно открыл глаза. Голова раскалывалась, шея неимоверно болела, а всё тело трясло от невероятного холода, в противовес которому сама температура его существа была крайне высока. Коротко простонав от боли, парень оглянулся, тут же натыкаясь глазами на незнакомого ему старика, пристально за ним наблюдавшего. Старик, даже сидя в кресле возле кровати, показывал свой высокий, крайне высокий рост. Одет он был просто, и лишь лабораторный халат выбивался из его непримечательного образа. Мужчина, заметив, что Морти пришёл в себя, лениво закинул ногу на ногу, откидываясь на спинку кресла, да складывая ладони на колено, отчего-то нервно перебирая пальцы на руках.       — Знаешь, сопляк, не таким я себе представлял знакомство с единственным внуком, — процедил старик, вынимая из внутреннего кармана лабораторного халата фляжку, тут же делая несколько нетерпеливых глотков.       — Прошу прощения, — неуверенно начал Морти, морщась от боли, что сопровождала его слова, да от хрипоты. — Вы - Ричард Санчес? — Морти крайне сомневался, что его дедушка и бабушка по папиной линии будут искать с ним встречи, ведь, несмотря на то, что они даже не были знакомы, он видел документы и читал их письма, и об их отношении к его персоне весьма осведомлён, посему остаётся лишь один вариант - и тот, по правде говоря, невероятно шокирующий, ведь об отце его матери не было ничего слышно последние двадцать лет, а тут вдруг, спустя два десятка, он объявился ровно в день рождение внука и снял его с петли.       — Он самый. И да, мелочь, зови меня про... — Ричард безкультурно рыгнул, похлопывая себя ладонями по колену, придавая себе безмятежный вид, но продолжая пристально следить за внуком глазами. — ...сто Рик. Слышишь? Рик, и всё. Не надо всей этой официальной ебанины, терпеть это не могу. Так говорят разве что в богодельнях по типу твоей, — старик вновь отпил из фляги, и тут же повернулся ко входу в палату, как уже догадался Морти, обращая своё внимание на зашедшего доктора.       Рик подскочил с кресла, моментально оказавшись возле доктора, который, с невероятно скорбным видом, передал новоиспечённому дедушке какую-то толстую папку, что-то нашёптывая ему на ухо, да сочувственно улыбаясь и похлопывая по плечу. Морти не был дураком, господь, вопреки диагнозу в его медецинский карте, не обделил его разумом, посему он догадался, что речь идёт о нём, а в папке - далеко не его медицинская история. Скорее уж просто вся его история. Доктор вновь что-то сказал Рику, а после, добродушно улыбнувшись уже ему, Морти, вышел из палаты, и Санчес тут же захлопнул за ним дверь, отчего мальчик поморщился, повыше натягивая на себя одеяло.       — Тебе уже дали жаропонижающее, так что вскоре всё будет хорошо. Считай, что это всё - плата за твою дурость, — старик невесело усмехнулся, вновь присаживаясь в кресло, блаженно закрывая глаза.       Морти хотел ответить, хотел крикнуть, что Рик не имеет права его упрекать, не тогда, когда его не было рядом все эти тринадцать лет, он хотел топотать, кричать и бросаться на всех, кто этого заслужил, но вместо этого Морти лишь покорно кивнул, закрывая глаза, одновременно надеясь и опасаясь того, что всё происходящее - лишь больной сон. Впрочем, даже если так - мог ли он хоть что-нибудь сделать? На вторую такую выходку его не хватит. Даже тогда, шагая по зимнему лесу, он ощущал всем своим естеством взор божий. Он точно был уверен, что на него были устремлены сотни, тысячи взглядов, в которых читался лишь укор. Иного он и не заслужил. Его учили смирению, учили повиновению и принятию, ему с детства рассказывали об грешниках, об Иуде, который вместо мольбы о прощении предпочёл уйти в преисподнюю. Настоятели часто говорили, что это из-за его гордыни, и Морти никогда сие не оспаривал, никогда до этого момента. Теперь, пожалуй, он думал, что это не из-за гордыни, а из-за страха, вины и самое главное - желания понести наказание. Жестокая участь за жестокий поступок. Преступник сам вынес себе приговор. И Морти сделал точно так же, лишь с той оговоркой, что ему помешали. И та самая помеха сейчас пристально за ним наблюдала нечитаемым взглядом, практически не моргая, словно старик боялся, что стоит моргнуть - и Морти исчезнет. Ну что за глупость! Он тринадцать лет был в богом забытом месте, терпел всевозможные унижения и попирания, и всем было все равно на него, но как только он решил это прекратить - резко объявился дед, который пропал еще в мамино детство! Вот так удача!       — Сопляк, — хриплый старческий голос вырвал Морти из полусонных размышлений, и мальчик с силой повернул голову в сторону своего деда. — Ты ведь не хочешь туда возвращаться, да? — Рик внимательно наблюдал за ним, и, видимо, что-то рассмотрев в его взгляде, невесело усмехнулся, тут же поднимаясь на ноги. — Я схожу в твой блядушник, хотя, уж лучше бы он им и был, и растолкую всем куда ты делся и что о тебе там могут забыть. Завтра утром вернусь, малой. А потом мы отправимся домой, точнее, туда, где он мог быть, — неожиданно Рик наклонился к нему, а после быстро, словно совершая самый тяжкий и постыдный грех, поцеловал его в лоб, тут же отпрянув, спрятав глаза, да показав средний палец, цепляясь за треснувшую маску холодного безразличия, на что Морти лишь ошарашенно кивнул, закрывая глаза, размышляя о том, что умереть теперь будет не жалко.       Рик вышел из палаты внука, тут же застонав и хлопнув себя ладонью по лбу. Видимо, пережитое за последние сутки сказалось на его умственных способностях, раз он не только так сюсюкается с незнакомым ему Морти, но еще и в лобик его целует. Подумать, блять, только! Но, по правде говоря, произошедшее и вправду его поразило. Он многие годы путешествовал, а после работал в цитадели. Он занимался изучением чужих семей, и настолько погряз в этом, что упустил момент, когда его собственная перестала существовать. Бет, Саммер и даже этот тупоголовый ублюдок Джерри - все мертвы. Автокатастрофа. Выжил лишь его внук, которого заботливые родители бросили дома, пока сами отправились за мороженым. Халатность спасла их сыну жизнь. Ну а далее эту самую жизнь ему нихуёво так испоганили. Дедушка и бабушка, что б их черти драли, со спокойной душой отказались от внука. Наследство на него переписали, вот только не удосужились проследить, что он до его получения вообще доживёт. Но каким-то чудом тринадцать лет он прожил. Мальчика распределили в интернат при всякой божественной ереси, Рик не углублялся, где он и жил все это время. Разумеется, подсобили ему в этом заботливые родственники, считая, что так мальчик вырастет приятным, разумным и состоявшимся молодым человеком. Хуй там плавал. Детей там били, причём сильно и жестоко, и Морти, как тихий и замкнутый ребенок, получал всегда вдвойне. Избиения, отвратительные условия жизни, если это её подобие вообще можно так назвать, тяжёлый бесплатный детский труд, и, наконец, скандал, который поспешно замяли, ведь кто захочет разглашать, что дети, живущие при монастыре, потеряли девственность раньше молочных зубов. Морти, разумеется блять, фигурировал в этом деле, да еще и в одной из главных ролей. Тихий, спокойный и милый ребёнок, невероятно замкнутый в себе, был мечтой каждого священника. Рик ума не мог приложить, как пацан, живя в таких условиях, умудрился вырасти и выжить. Его не сломили условия, адский труд, многочисленные изнасилования и избиения, он пережил это всё, а после со спокойной душой решил сделать всё сам. Невероятно. Рик годами изучал Морти, их поведение, и он, в отличие от других Риков, вполне был осведомлен о том, что Морти не так глупы, как кажется, но он никогда не ожидал увидеть этому подтверждение собственными глазами. Но, увы, пришлось. Сразу после того, как он покинул внука, Рик направился в жалкое подобие его жилища. Пустили его там без расспросов. Оно и ясно, Рик отвалил слишком крупную сумму для того, кто хочет лишь благополучия внука. Все прекрасно понимали, что лучше оставить всё как есть и не рыпаться. Его допустили и в комнату Морти, которую он делил с другими ребятами. Ничего удивительного. Кровать и маленький комод возле неё, хранивший сразу все: и книги, и одежду, и, самое главное, то, что привлекло внимание Рика - изобретения. У мальчишки был целый ящик с изобретениями. В основном ничего удивительного: небольшой утюг, собранный лично им, маленький обогреватель, калькулятор, но было и то, что привлекло внимание старика - маленький робот, выключенный и завёрнутый в кусок ткани. При включении робот обеспокоенно замахал маленькими железными ручками, собранными из какой-то хлама, а после пытался вырваться из рук учёного, и когда тот, наконец, его отпустил, тут же рванул на улицу, к месту самоубийства Морти, как Рик догадался. Немного провозившись с малышом, Рик понял, что робот обладает собственным интеллектом, пусть и весьма неразвитым, но для ребенка, что всю жизнь прожил в какой-то дыре без лишнего клочка бумаги - это было невероятно. Рик уже предвкушал, какой будет их с Морти жизнь. Он всегда хотел не картонку, шаблонную и тупую, а внука, личность, которая сможет ему противостоять, наглеть, хамить и выпрашивать что-то, а он, как старая псина, будет вестись на это. Рик быстро собрал вещи, все, что были, даже молитвенник и, срань господня, Библию. Пусть сам ученый презирал религию, но он не вправе указывать внуку. Пока что. Позже он поможет мальчику осознать, что это все бред, но пока ему бы не хотелось ругаться с ним и расстраивать его. Парень только пару дней назад был снят с петли, причем буквально. Поэтому, подхватив коробку со всеми вещами Морти, Рик вышел из комнаты, натыкаясь на какую-то старую клячу, что осуждающе уставилась на Рика, пожёвывая свои сухие старческие губы.       — Мистер Санчез, — надменно начала старая бабка, сложив руки под трухлявымт грудями. — Я бы советовала вам избавиться от всего мусора, что вы нашли в вещах внука. Он всегда был непокорным ребёнком, и как бы мы не старались - это дурь из него выбить не можем, — старуха зло уставилась на ученого, словно желала отобрать у него коробку и сжечь ее во дворе в назидание другим.       — Старая шалава, а не пойти ли тебе нахуй? — Рик грубо пихнул её, отчего карга покачнулась, облокотившись на стену, да открывая и закрывая рот в немом нарастающем возмущении. — У него маленького робота мозгов будет побольше, чем у всего вашего блядушника вместе взятого! — мужчина плюнул прямо ей на обувь, отчего женщина вскрикнула, хватаясь за сердце, но его это уже не волновало, ведь дело было сделано: вещи собраны, а Морти Смит взят под опеку своего шикарного деда.       Морти открыл глаза, лениво осматривая уже знакомую палату. Мальчик осторожно подтянулся на кровати, садась, дабы получше рассмотреть помещение. Вскоре он заметил не слишком большую коробку у себя на тумбочке, и, колеблясь несколько секунд, дернулся, чтобы заглянуть в нее, как тут дверь открылась, и Морти застыл, словно олень в свете фар. В палату зашёл Рик Санчез. Его дедушка. Он широко улыбался, размахивая какой-то папкой.       — Это твое барахло, малой. Собрал все, что было в твоей тумбочке. Негусто. Но да ладно, наверстаем. Ты лучше взгляни на это, — новоиспечённый дедушка протянул ему папку, и Морти, слегка побаиваясь, открыл её, вчитываясь в текст на страницах, что было невероятно тяжело из-за того, как всё плыло перед глазами, но он все таки сумел прочитать самое главное - он держал в руках документ о передаче опеки над ним Рику.       Несколько раз ошарашенно моргнув, Морти вернул папку деду, который широко улыбался, уже отпивая из фляжки. Ничего не сказав, мальчик снова попытался лечь, но застыл, когда чужие мазолистые руки заботливо принялись поправлять ему подушки, да простыни. Наконец, снова опустив голову на подушку, Морти закрыл глаза, тут же начал клевать носом, услышав на периферии сознания бубнёж, возмущённый количеством успокоительного и антидепрессантов, которое запихнули в него, Морти.       Морти открыл глаза, лениво осматриваясь, ожидая увидеть палату, ставшую уже привычной, но испуганно замирая, обнаруживая себя в совершенно незнакомом месте. Это была комната. Просторная, с высоким потолком и окном, обставленная достаточно красиво и старательно. Большой стол, стоящий прямо у окна, компьютер на нем, большой, новый и явно дорогой, удобный и дорогой стул на колесиках, множество шкафов и стеллажей, полок и пеналов, просторная и невероятно удобная кровать, и, в завершение, коричневая коробка с его вещами, одиноко стоящая на столе. Мальчик не понимал, где он оказался, и желал бы это узнать, и тут, словно по его видению, входная дверь открылась и в комнату зашёл Рик.       — Морти, ты только не пугайся, — сразу же пролепетал дедушка, поднимая ладони в дружественном месте. — Тебя так накачали всем, чем можно, что ты проспал полтора дня! Когда я начал тебя будить, то мне лишь сказали, что минимум сутки ты в отрубе. Поэтому я взял на себя смелость избавить нас от всей неприятной хрени с переездом. Комнату я обустроил тебе сам, но, если хочешь, можем потом купить другой интерьер, — Рик задумчиво отхлебнул из фляги, осматривая комнату так, словно она была его заклятым врагом. — Если тебе интересно, то это дом твоих родителей. Он стоял заброшенный, поэтому я его отремонтировал и обустроил, в общем, привыкай. Если что-то нужно - зови, — дедушка пожал плечами, потёр шею и тут же выскользнул из комнаты, словно и не было его, оставляя Морти одного с его переживаниями и тревогами.       Мальчик нашел в себе силы встать не скоро. Когда он, наконец, поднялся на ноги, то тут же чуть не упал. Всё тело одолевала слабость, а шея неистово болела. Подойдя к зеркалу, висевшему на закрытой двери, он внимательно осмотрел себя. На шее были отвратительные сине-фиолетовые синяки, покрывающие его кольцом. На нём самом же была простая бежевая пижама, по крайней мере так поначалу показалось. А после детального осмотра и сравнения, он пришел к выводу, что стоила эта пижама баснаслоанаю сумму. Шелк. Чистый шёлк. Он видел шелк лишь раз - это был небольшой шелковый платочек, который был у одной из сестёр. Открыв шкаф, Морти обнаружил, что он был весь забит одеждой его размера. Там было столько всего, что глаза разбегались. Всё, что душе угодно. Невероятно. Но он не был готов оценить хоть что-то из этого. Мальчики обратил внимание на вторую дверь в своей комнате, и, поколебавшись, зашел в нее, обнаружив там ванную комнату. Ванны там не было, зато было самое настоящее джакузи, иначе назвать это было нельзя. Размеры и глубина поражали человека, всю жизнь мывшегося в старом корыте. Взглянув на полки, он обнаружил там множество всего. Комплект новых зубных щеток, шампуни, гели для душа, мыло, и, кажется, уходовые средства. Всё это было непозволительной роскошь. Вздохнув, Морти вышел, открывая нижний ящик шкафа, обнарув там нижнее бельё и новую пижаму. Схватив их, мальчик направился в душ. Он хотел покончить с этим как можно быстрее. Слабость все еще одолевала тело. И, спустя пятнадцать минут, он был полностью вымыт, переодет и высушен. Морти, зевнув, вновь лёг в постель, лениво подмечая, что солнце еще высоко. Лень это смертный грех, напомнил он себе, после чего сладко уснул.       Рик тяжко вздохнул, наблюдая за спящим внуком. Все Морти были мелкими занозами в задницах своих дедушек, но этот был уж больно мелковать. Когда дело дошло до переодевания, Рик вызвался сделать это сам, сославшись на то, что это его внук, и ничего страшного в этом нет. Но, как всегда, как, сука, всегда, страшное было. Стоило ему только снять больничные одежды, как взору представилась просто ужасная картина. Малец был невероятно худым. Болезненно худым. По его лицу этого, пожалуй, можно было и не заметить, но тощие руки, ноги, рёбра, обтянутые кожей - всё это выдавало его с потрохами. Помимо этого, парень был высок для Морти, чей рост обычно составлял лишь метр шесдесят. Его Морти обскакал свои копии на добрые двенадцать сантиметров, взамен уступая им в весе на три килограмма, и, казалось бы, небольшая разница, но в его случае она играла колоссальную роль. Судя по медицинским показаниям, истощение у Морти было хроническим, и не проходило никогда. Рик все еще не понимал как при таком наборе его версия Морти смогла обскакать всех в интеллекте и росте, но с этим он, пожалуй, мог разобраться и позже, а сейчас его ждали более важные дела, такие как попытка починить сломанную психику ребенка, который не знал ничего кроме жестокости, веры и боли. Прекрасный набор.       Морти медленно поднялся, осматривая комнату, в которой теперь жил. Ничего не переменилось. Спустя несколько минут он нашел глазами электронные часы, показывающие полтретьего ночи. Тяжко вздохнув, мальчик стукнул себя по лбу, укоряя себя за то, что проспал полтора дня, а после, спустя лишь двадцать минут бодрствования, вновь улёгся спать, проспав весь день. Морти поднялся с постели, открывая пенал, со множеством ящиков, и, к своему удивлению, обнаруживая там обувь. Множество новой, красивой обуви. Взяв в руки сапоги, мальчик быстро натянул их на ноги, несколько секунд осматривая. Простые черные сапоги со шнуровкой, заканчивающиеся чуть выше щиколоток. Улыбнувшись, Морти вышел за дверь, осматриваясь. Его вниманию представился коридор, со множеством дверей. Одна из них была приоткрыта и оттуда доносился храп. Судя по всему, это была комната его дедушки. Аккуратно прокравшись к лестнице, парень спустился, осматриваясь. Он попал в гостиную с телевизором и диваном. Спустя несколько минут, он заметил выход на задний двор. Тихо подойдя, Морти открыл дверь, и та поддалась, оказавшись не запертой. Парень мгновенно вышел из дома, оказываясь на холодном морозном воздухе, глубоко вздыхая. Он поднял глаза к небу, ошарашенно уставившись на множество ярких звёзд, словно взирающих на него в ответ. Широко улыбнувшись, Морти вновь опустил взгляд на снег, в котором отражались звёзды. Белоснежный, нетронутый, так и манящий его. Он сам не понимал, зачем это делает, но, не став обременять себя лишними думами, принялся лепить снеговика. В этом не было никакой логики и никакого смысла, тем не менее это доставляло удовольствие. Порой, зимними ночами, он выскальзывал из комнаты, убегая в лес. Там он лепил себе друзей, наблюдал за звездами, а после вдоволь хохотал, словно был счастлив. Снег всегда успокаивал. Холодный, всегда готовый помочь, предоставить ему, бедному и загнонному в угол животному, возможность остудить пораненные руки, ноги, или нечно иное, до чего дотянулась указка и плеть. Снег, пожалуй, радовал его почти так же сильно, как звезды. Морти всегда забывался, теряя счёт времени, и этот раз не стал исключением. Он и сам не заметил, как снеговик был готов, а пальцы кололо от холода. Оглянувшись, он заметил шезлонги, стоящие поодаль. Недолго думая, он рванул к ним, не удосужившись стряхнуть с них снег, Морти лёг на один из них, вновь уставившись на звезды. Порой он поражался тому, сколь же мало людям нужно для счастья. Теперь всё произошедшее казалось ему лишь дурным сном, словно ничего и не было, он был не во дворе, а в лесу, у него не было никакого дедушки, а на утро он вновь получит нагоняй за то, что клюёт носом. Теперь он думал, что, представься возможность, не решился бы на это вновь. Не решился бы повиснуть на петле, в ожидании встречи с Иудой. Возможно, его жизнь не самая лучшая, но он, по крайней мере, жив. Его семья не может таким похвастаться. Последние дни напоминали один большой сон, который никак не мог закончиться. Тяжко вздохнув, Морти закрыл глаза, расслабляясь, начиная потихоньку засыпать, как вдруг кто-то грубо ударил его по щеке, и он ошарашенно раскрыл глаза, уставившись на суровое лицо девушки.       — Не смей засыпать! — прорычал старик, хватая его за запястья, а после, увидев, что мальчик путается в собственных ногах и вот вот упадет, подхватил его на руки, прижимая к себе, вприпрыжку шагая в дом, каждым своим шагом сгоняя весь сон внука. — Совсем идиот! Весь в папашу, что б его! — Рик уложил юношу на диван в гостиной, тут же куда-то побежав, но вернувшись, резко впихивая в него какой-то бутыль, заставляя пить.       Морти резко начал кашлять, но Рик не позволил убрать спиртное. Старик сунул ему водку! Подумать только! И как бы юноша не пытался, но отвергнуть поило не смог, поэтому все что ему оставалось делать - глотать, ощущая, как по телу разливается тепло.       — Потом не говори, что я тебе в детстве не держал бутылочку, — нервно хохотнул Рик, а спустя несколько секунд, наконец, забрал бутылку, опустевшую на треть, после этого принявшись старательно укрывать внука одеялами, попутно растирая его ладони. — Какого хуя ты выперся на мороз? Жить надоело? — Рик тут же замолчал, припоминая, что его внуку действительно надоело жить, и он активно пытался с этим покончить.       — Прошу прощения, — произносит Морти, отводя взгляд. — Мне нравится снег, звезды и ночь. Я проснулся и решил по старой привычке посидеть на снегу, — юноша тяжко вздыхает, прикрывая глаза, ощущая как на те наворачиваются слезы, не понимая отчего.       — В следующий раз просто оденься и разбуди меня. Мне тоже нравятся звезды, — Рик внимательно посмотрел на внука, осознавая, что алкоголь уже сделал свое дело, и мальчишка был пьян, что было одновременно хорошо и плохо, ведь, с одной стороны, Морти согрелся и забылся, а с другой у него пьяный внук суицидник.       Морти громко шмыгнул носом, а слезы сами собой покатились по щекам. Он портил всё, к чему прикасался. Все вокруг него страдали, он всем доставлял проблемы. Вот и теперь, когда его дедушка был к нему так добр, он ответил ему лишь грубым поведением, абсолютно непозволительным. Возможно, ему действительно не следовало жить на этом свете. Так было бы лучше для всех, включая его.       — Морти, — голос Рика выдернул мальчишку из его небольшой истерики, а после, увидев, что на него обратили внимание, старик ласково поправил волосы мальца, следом целуя его в лоб. — Не бери ничего в голову. Я не злюсь. Знал бы ты, сколько раз я засыпал на морозе. Жопу и хуй отморозил раз сто. В этом ничего страшного нет, но лучше так не делай. А теперь спи, — Рик, поудобнее усевшись рядом с диваном, взял Морти за руку, наблюдая как тот судорожно кивнул, закрывая глаза.       Его Морти был самым удивительным во всей мультивселенной. И от этого имелись свои трудности, но Рик был к ним вполне готов.       Рик зевнул, открывая глаза, осматриваясь по сторонам в поисках внука, но того, к ужасу, нигде не было, и прежде чем ученый успел забить тревогу, с кухни до него донеслось легкое шкварканье, и старик двинулся к источнику звука. Морти стоял у плиты, мастерски переворачивая блины, тут же посматривая на яичницу с сыром и колбасой. Мальчик что-то мурлыкал себе под нос, а после, всё еще не замечая чужого присутствия, направился к миске с тестом, продолжая его месить, но тут же бросая это дело, подхватывая корзинку фруктов, да как следует промывая, и лишь тогда Рик позволил себе полностью зайти на кухню, усевшись за стол.       — Хозяйничаешь? — Морти вздрогнул, резко оборачиваясь, тут же сдержанно кивая, и резко сковывая все свои и без того робкие движения.       — Я умею готовить, вот и решил, что тебе нужно как-то отплатить, — мальчик замялся на мгновение, а после, с тяжким вздохом, почти что прошептал. — Деда Рик, — на что ученый удивленно вскинул брови, но препятствовать не стал, опасаясь, что и без того зашуганный ребенок и вовсе закроется в себе, а следом в ванной, где перережет себе горло.       Продолжив готовку, Морти слегка расслабился, а уже через жалких пять минут всё было готово, и мальчик умело сервировал небольшой кухонный стол, прежде спросив, есть ли нужда в том, чтобы перейти в столовую, на что Рик лишь мотнул головой, ведь какой им прок от столовой, коль их всего двое в этом ужасном мире. Приняв пожелание деда, Морти поставил тарелки на стол, усаживаясь напротив, уставившись в тарелку, словно опасаясь смотреть деду в глаза, и того это злило, злило, что в его мире его семья мертва, что его Морти был вынужден воспитываться средь кучки религиозных фанатиков, которые довели мальчика до суицида, злился, ведь собственный внук его опасался, действительно опасался, не как другие Морти, что лишь притворялись или боялись быть наказанными, нет, этот знал настоящее дерьмо, и знал, что творят его люди. Рик пытался разговорить внука, но всё сводилось лишь к вялым ответам на вопросы, и поднимающимися плечами. Наконец, отстав от мальца, мужчина встал из-за стола, показательно облизнул тарелку, демонстрируя свой восторг от приготовленного завтрака, и, к тому же, сверху похвалив, объявил, что будет в гараже, и Морти там желанный, даже весьма, гость, особенно после тех невероятных штуковин, которые он сооружал в той богадельне. Конечно, по меркам Космоса, не говоря уже о Рике, изобретения Морти были примитивны, но это был его внук, к тому же и желающий умереть. И, справедливости ради, Рик действительно им восхищался. Изобретения Морти не поражали, но это было пока. Мальчик, впрочем, не проявил интереса к заявлению деда, он лишь буркнул что-то о том, что до обеда будет на кухне. Учёный, хохотнув напоследок, заявил, что такому скелетону, как он, это будет весьма полезно. Но это заявление внук лишь пожал плечами, безразлично и покорно принимая лёгкую издёвку. Это напрягало. Морти редко когда могли держать рот на замке. Одни из них пищали, другие - кричали, были и третьи, которые молчали лишь несколько минут, до тех пор, пока под рукой не окажется что-то достаточно тяжелое и смертоносное. Он до сих пор помнил того Морти нациста, который убил своего рика, обосновав это тем, что он перестал его удовлетворять. Но его Морти не был ни одним из трёх типов. Он был покорен. Молчал, пожимал плечами, смотрел своими большими карими глазами, словно побитая псина, но не сопротивлялся, принимая всё, что ему уготовила судьба. Но судьба это бред. Рик это докажет.