Часть 1

Хогвартс встретил её холодом. Каменные стены, шепчущие ученики, оценивающие взгляды. Кристал Малфой шагнула в Большой зал с ледяной грацией, будто каждый её шаг разносился эхом по воздуху. Белоснежные волосы — теперь крашеные в холодное платиновое — сияли под зачарованным потолком. Она больше не та, кем была до Штампольда. Теперь она стерва, ледяная, как январское утро, и всё это — её броня. Но Тео смотрел на неё, как будто всё это — пыль. Он сидел за слизеринским столом, лениво подперев подбородок рукой. Его глаза — чуть прищуренные, внимательные. Тот взгляд, от которого её когда-то бросало в жар. — Малфой, — сказал он, когда она села рядом. — Скучала? Кристал даже не взглянула в его сторону. — Хм. Тео, ты всё ещё здесь? Я думала, ты давно сдох от своей скуки. Он усмехнулся. Всё-таки она осталась той самой, вонзающей иглы в чужую кожу. — А ты всё так же играешь ледышку. Но я-то помню, какая ты была. Она резко повернулась, глаза холодные, но губы дрогнули. — Это было давно. — Было — значит, будет снова, — пробормотал он так тихо, что слышала только она. Неделя прошла в натянутых взглядах и молчаливом напряжении. Их поставили в паре на зельях. Он стоял за её спиной, поднося ингредиенты. Слишком близко. Руки почти касались. Её злило это. Злило, как его дыхание цепляло кожу шеи. Как он шептал: «Ты помнишь, как ты смотрела на меня, когда тебе было тринадцать?» — Не лезь ко мне, Тео, — прошипела она, выливая мандрагору в котёл. — А если полезу? — Сдохнешь, — усмехнулась. — Стоило попробовать. Вечером она стояла у окна слизеринской спальни. Серебро луны освещало её волосы. Она сняла мантии, осталась в короткой черной майке и трусиках, когда услышала стук в дверь. — Что, Нотт, опять пришёл поиграть? Он вошёл. Без слов. Закрыл за собой дверь. Встал перед ней. Долго смотрел. Молчал. — Хочешь — ударь, — тихо сказал он. — Но мне похуй. Я хочу тебя. И она ударила. Ладонь по щеке, быстро, звонко. Он не отшатнулся. А потом она вцепилась в его рубашку и поцеловала. Жадно. Зло. Как будто пыталась стереть всё время, когда его не было. Они упали на кровать, не раздеваясь толком. Он стянул с неё майку, она рванула пуговицы на его рубашке. Он зарывался в её волосы, в шею, в кожу, а она шептала: — Сука… Сука, я тебя ненавижу… — Врёшь, — прошептал он, прикусывая её ключицу. — Ты вся дрожишь от меня. Её ногти оставили царапины на его спине, а он задыхался от её имени. Когда они были одним телом, когда он в неё вошёл — медленно, с нажимом — она прикусила губу до крови и прошептала: — Только не останавливайся. И он не остановился. Он трахал её, как будто пытался выбить из неё всё высокомерие, а она принимала его, будто в этом была её свобода. Он держал её бёдра, целовал грудь, рвал простыни — и всё это было грязно, яростно и правильно. После они лежали рядом. Потные. Молчаливые. Тишина, в которой не было неловкости. Тео курил, она лежала на его груди, проводя пальцем по его татуировке. — Я ненавижу, что ты знаешь меня так хорошо, — сказала Крис. — А я люблю, что ты до сих пор делаешь вид, что тебя это злит, — усмехнулся он. Она подняла голову. Поцеловала его. На этот раз — медленно. Почти нежно. — Мы же облажаемся, да? — Точно. Но будет охуенно красиво. Конец