Часть 1

Техасское солнце льётся сквозь открытую дверь, но Джаспер Уитлок едва ли обращает на него внимание. Он чувствует себя выжженным изнутри — будто пробежал слишком много кругов, будто взобрался на слишком много деревьев. Всё тело ломит, как после долгого труда, хотя на ступнях нет ни следа от недавних приключений. Ни мозолей от новых ботинок, ни комков грязи между пальцами. Ему всего семь, и он только что впервые в жизни взглянул в лицо смерти. Хотя сам он этого ещё не осознаёт. И, как покажет будущее, не в последний раз. Осторожно потрогав волосы, Джаспер обнаруживает, что его медовые кудри прилипли к голове от пота, будто он провёл целый день на поле. Вот только он отчётливо помнит — вчера он на ферме не работал. Во рту неприятный вкус, противный — хуже, чем в тот раз, когда Джон уговорил его съесть яблочную слойку мамы, пролежавшую на солнце слишком долго. Топая по полу, он направляется к кухонному столу, но замирает, заметив своего отца — тот сидит за столом не один. Рядом с ним женщина. Джаспер сразу это понимает по длинным волосам и мягким чертам лица. Она похожа на цветок: её щёки и губы куда нежнее суровой линии подбородка его отца. Женщина выглядит хрупкой, утончённой — будто ей самое место среди васильков в тени техасского луга. Даже кожа у неё — как лепесток: румяная, как спелый персик, с алыми щеками. По-настоящему красива. Он слишком поздно пришёл, чтобы услышать разговор. Но успевает заметить, как отец склоняется над её рукой, прижимая губы к костяшкам пальцев, шепча: «Спасибо», — прежде чем, как обычно, уйти на ферму. Джаспер хмурится, пытаясь вспомнить… Да, отец был болен. Он, Джон и Мэри тогда помогали маме тянуть хозяйство. А потом заболел Джон — весь лихорадочный, вспотевший… Заболел ли и он сам? — Доброе утро. Резкий голос выбивает его из мыслей. Щёки вспыхивают, сердце колотится — он резко оборачивается к женщине. Та всё так же сидит за их кухонным столом, в руках у неё половинка поджаренного булочного ломтя, густо намазанная клубничным вареньем. Края подрумянились над огнём. Она аккуратно откусывает, хруст нарушает тишину между ними. — Доброе утро, мэм, — поспешно отвечает Джаспер, вытягивая самую обаятельную улыбку, ту самую, которая помогает ему выбираться из неприятностей с мамой, ту, что заставляет Мэри встать на его сторону в ссорах с Джоном. Впрочем, с липкими волосами и грязным лицом она, вероятно, не столь эффективна. Но всё равно кажется, что женщина ей очарована. — Просто Хариэль, пожалуйста. — Конечно, мисс Хариэль. Меня зовут Джаспер Уитлок. Он одаривает её последней улыбкой и с облегчением видит, как она отодвигает стул, приглашая его присесть за стол. На нём уже стоит вторая тарелка с таким же ломтем хлеба и клубничным вареньем. Будто она его ждала. Но откуда знала? Услышала шаги по полу? Так же, как он сам по скрипу всегда знает, когда Джон и Мэри подкрадываются? Вполне возможно. — Спасибо, мисс Хариэль. — Можешь не говорить «мисс», Джаспер. Она улыбается, и в этой улыбке сквозит лёгкая насмешка. Джаспер краснеет ещё сильнее. Она очень красивая. И первая настоящая дама, которая обратила на него внимание. — Это было бы… неприлично, мисс Хариэль, — мямлит он, бросая тревожный взгляд по сторонам, будто вот-вот из воздуха появится её муж и сверкнёт на него глазами за одно лишь обращение. Он изо всех сил старается игнорировать тот озорной блеск в глазах Хариэль, то тепло, с которым она на него смотрит — будто он не мальчишка, а котёнок, которого хочется приласкать. Как тогда, когда у кошки родились малыши, и Мэри не могла перестать их гладить. Ему такое внимание не по душе. — Как ты себя чувствуешь, Джаспер? Голова не кружится? В глазах не темнеет? Тёплая ладонь ложится ему на лоб, и он поспешно засовывает в рот последний кусок хлеба с вареньем, прекрасно осознавая, как липки его пальцы, как клубничная масса размазалась по коже. — Я… я в порядке, спасибо, мэм. — Я была бы никудышной целительницей, если бы не проверила. Целительница? — Это… как доктор? — Что-то вроде, — снова улыбается мисс Хариэль, откидывая прядь чёрных волос за ухо. Джаспер замечает серьгу — тонкий металлический обод с блестящим камнем. Он не видел украшений дороже меди и понятия не имеет, что это за камень. Но он сверкает в утреннем свете, прозрачный, как капля росы, и кажется, посажен в серебро. Мисс Хариэль явно из богатой семьи. Совсем не бедная. И всё же странно — чтобы женщина была доктором. Он не знал, что так бывает. — Спасибо, что вылечили нас, мисс Хариэль. — Это было моим гениальным удовольствием, Джаспер. Возможно, мы ещё увидимся? Она поднимается — явно собирается уходить. Джаспер вскакивает на ноги, ладони по-прежнему липкие от варенья. Он сопровождает её до двери, всё ещё ожидая появления того самого мужа. Но так и не видит его. Наверное, у такого важного человека слишком много дел. Или у мисс Хариэль есть кто-то, кто её заберёт? — До свидания, Джаспер. Было приятно познакомиться. Она уже уходит по двору, а он всё ещё не до конца осознаёт смысл её слов. Нет ни кареты, ни сопровождения. Из соседнего дома выглядывает миссис Дэвисон — провожает Хариэль взглядом, затем бросает любопытный взгляд на Джаспера. Он не может встретиться с ней глазами. Догадывается, что она подумает что-то такое, от чего его мама покраснеет бы от стыда. Джасперу она никогда не нравилась. Точнее, не нравилось, как она заставляет его родных чувствовать себя. Хариэль даже не удостаивает её взглядом. Джаспер медленно захлопывает дверь, всё ещё держась за ручку. Грызёт губу. — До свидания, мисс Хариэль, — шепчет он. Он надеется, что они действительно встретятся снова. *** Время идёт. Джаспер взрослеет — вместе с ним подрастают и его брат с сестрой. Начинается война. Юный, пылающий рвением, он записывается добровольцем. Слишком молод, лжёт в анкете, слишком наивен. Но быстро продвигается по службе — возможно, даже чересчур быстро. Майор Джаспер Уитлок. Армия обучает его грамоте — ведь офицеру положено читать и писать. Бумажная работа… что ж, она остаётся бумажной. Далека от удовольствия, но даёт больше, чем когда-либо мог получить сын фермера. У него есть деньги, чтобы слать домой, матери. Может быть, им даже удастся собрать приличное приданое для Мэри — чтобы выдать её за хорошего человека, чтобы она жила достойно. С этими мыслями Джаспер продолжает свой путь. Идёт по жизни строевым шагом, под приказы. Помогает гражданским, участвует в гуманитарных операциях, организует солдат. А потом однажды останавливается у края дороги, готовый помочь трём женщинам, укрывшимся от безжалостного летнего солнца. И вспоминает. Вспоминает красивую женщину — ту, чьи черты давно расплылись в его памяти. Остались лишь завитки чёрных волос и тёплая улыбка. Женщину, которая когда-то помогла его семье, когда помощь была нужна больше всего. Он протягивает руку помощи этим женщинам — и уже больше ничего не помнит. *** После этого годы сливаются в одно размытое пятно. Драки. Клыки. Яд. Снова драки. Ещё клыки. Больше яда. Нечеловеческие вопли. Звук разлетающегося камня. Потрескивание пламени и сладковатый, тошнотворный запах в воздухе. Туман из прежней жизни превращается в белый шум — почти чистый холст, на котором теперь отпечатывается новая. (Однажды, совсем мимолётно, ему кажется, что он видит глаза — зелёные, как летняя трава. Но образ рассыпается в воздухе, как дым). У Марии есть цели. У неё есть амбиции, желания, планы. Она готова на всё — абсолютно на всё — чтобы добиться их. Здесь жизнь вершины пищевой цепочки измеряется не десятилетиями, а днями. И Джаспер… Джаспер становится незаменимым. Становится почти бессмертным — из необходимости. Он может успокаивать новорождённых. Может направлять их. Может быть тем самым камнем в основании моста, который видит Мария — несущим элементом всей её армии, её надежд на расширение территории. Джаспер… Джаспер выживает. Но это — не жизнь. Не настоящая. *** Годы проходят в затуманенной резнёй круговерти — кровь, схватки и снова кровь. Джаспер собирает на своём теле сеть шрамов, будто картограф, что рисует карту незнакомой страны. Линии переплетаются, пересекаются, формируют нечто единичное — странную красоту боли. Они оплетают руки от запястий до плеч, стелются по груди, расходятся от ключиц ветвями и спускаются вдоль позвоночника, как кровавый плащ. Кружево доказательств: он был чуть быстрее. Чуть сильнее. Он был… больше, чем те, что пали до него. Теперь в том, чтобы потянуться вверх, нет никакого облегчения — не с телом, что больше не принадлежит человеческому миру. Вместо этого Джаспер крадётся вдоль улицы, прячась от последних цепких пальцев закатного солнца за стеной обветшалого дома. Дом давно пустует. Мария лично вычистила его, когда они только пришли в этот городок. Местные теперь считают, будто здесь поселилось что-то потустороннее, и даже близко не подходят к порогу — вдруг та же участь постигнет и их. Джасперу это только на руку. Тихое, безопасное место, где можно скрываться. Где не встретишь живых случайно. Чтобы жить, он должен питаться. Чтобы питаться — причинять боль. А причиняя боль, он несёт свою повинность. Эмпатия, говорит Мария. Так она это объясняет. Джаспер с ней согласен. Это… логично. Мимо проходят двое мужчин — солидные, в жилетах, с серебряными часами в нагрудных карманах. Пускают густой дым сигар — он перебивает всё, даже запах крови. Джаспер провожает их взглядом, глаза вспыхивают. Он кормился недавно — меньше часа назад. Какая-то неудачливая душа просто оказалась не в том месте, не в то время. Что-то не так с людьми. Их мозг… другой. Они не чувствуют опасность, как остальные звери. Они видят вампира — и замирают в изумлении. Все остальные бегут. Пытаются. Но никто не уходит от охоты — не когда охотник вампир. Он замечает горстку людей, осмелившихся задержаться в ночной Нью-Мексико. Солдаты ушли отсюда — город остался без защиты. Марии нужны новобранцы, но Джаспер ищет не просто плоть. Ему нужны умные, ловкие, сообразительные. Даже под гнётом жажды такие новорождённые дерутся лучше. Пусть и живут редко дольше года. Когда последние отблески дня умирают, Джаспер выходит на главную улицу, проводит рукой по кудрям. Лошадей почти нет — только одна, привязанная к столбу. Она нервно фыркает, ещё не увидев его, но уже почувствовав. Пустяки. Зверь успокоится до того, как заорет. Не захочет привлекать к себе внимание. — Вот это да. Маленький Джаспер Уитлок. Он не реагирует сразу. Только когда слышит своё имя — замирает. Сдержанность — единственное, что удерживает его от того, чтобы резко обернуться. Он поворачивается медленно, по-человечески. Медленно, болезненно. Она не пугается. Женщина. Тёмные волосы, кожа — нежная, персиковая, как у живой. Не совершенство, не холодная безупречность вампирской плоти, но… красива. Для человеческих стандартов — почти идеальна. Он не чувствует от неё ни запаха крови, ни страха. — Мэм, — пробует он, позволяя слову слететь с губ. Оно чужое, но не неприятное. — Мы знакомы? — …Наверное, нет, — отвечает она тихо, убирая прядь за ухо, губы поджаты, глаза задумчиво мерцают. Её эмоции — вихрь, ураган, который невозможно схватить. Они вечно в движении. Он не может распознать ни одну ясно, только ощущает их хаос. — Но я… помню тебя. Ты сильно изменился. Она перебрасывает большой палец через ремешок кожаной сумки и склоняет голову в улыбке. Улыбка… что-то в ней знакомо. Как будто отголосок детства. Воспоминание, что не хочет возвращаться. — Я не помню, мэм, — признаётся он. Вдыхает глубже, но нет запаха — ни живого, ни мёртвого. Только пустота. — Хариэль. Меня зовут Хариэль Поттер. — Мисс Хариэль. — Просто Хариэль, Джаспер Уитлок. И снова эта улыбка. Тёплая. Узнающая. А он — не узнаёт её. Значит, она знала его тогда, когда он ещё был жив. Значит, скоро она заметит. Багровый цвет глаз, холод кожи. Ненормальность. Убежит. Закричит. И он будет вынужден… — Ты не проводишь меня до гостиницы? Говорят, ночью здесь опасно. В её глазах — озорные искры. Скрытая насмешка. Она его дразнит. Джаспер… не может припомнить, чтобы его дразнили. Он вздрагивает, когда ощущает её тепло. Рука, тонкая, живая, прикасается к его. Тонкая ткань рубашки — ничто перед жаром, который она излучает. Хариэль Поттер бросает на него быстрый взгляд, и он замечает: в зелени её глаз скрыты пятнышки орехового. На ушах — серьги с изумрудами. Почти настоящими. Вся она — как лёгкий штрих в пейзаже. Тихая, невесомая. И — совершенно противоположная по духу. И всё же, несмотря на явную угрозу, которую он собой представляет — она рядом. Не боится. Когда в последний раз кто-то просто подошёл к нему, не ради схватки, не ради крови? Когда последний раз кто-то не содрогнулся при его приближении? — Я не говорил, что провожу вас, мэм. — Но вы бы не оставили даму в беде, мистер Уитлок. Вы ведь настоящий южанин, — произносит она с тёплой ухмылкой. Что? Он опускает взгляд — она всё ещё держит его под руку. И держит только потому, что он позволяет. Её глаза — странные. Слишком мало сосудов. Как у тех, кем он уже кормился. Кто больше не дышит. И этот запах… пустота. Не человеческий. Она точно человек? Но когда она тянет его за руку, он идёт. Автоматически. Подстраивает шаг под её. Прижимает её тонкую руку к своим рёбрам. Огонь больше не даёт тепла. Только обжигающее напоминание: он — оружие. Огонь — смерть. И единственное, что остаётся от теплоты, — это прикосновение человеческой плоти. — Можно спросить… что занесло вас так далеко от дома, Джаспер Уитлок? Вопрос звучит по-человечески. Просто. Тихо. Как будто они — обычные люди. Просто идут, просто говорят. На востоке лениво поднимается луна. А он… Он не помнит дома. — Война. Она унесла многих, мэм. — И похоронила ещё больше, — шепчет она, сжимая губы в тонкую линию. Смотрит прямо вперёд. Брови ровны. Плечи — напряжённый лук. — Да. Видимо, так. *** Хариэль Поттер приводит его к гостинице — ни роскошной, ни бедной. Что-то среднее. Достаточно чистая, насколько это возможно во времена войны и человеческих ограничений. Дверь захлопывается за ней — формальность, никчёмное препятствие для такого, как он. Но Джаспер не двигается. Не трогает её. Оставляет в покое. Хариэль Поттер… Она улыбнулась. Сказала ему «спасибо», прежде чем скрыться за деревянным порогом. Сейчас ему улыбается только Мария. И её улыбка никогда не бывает тёплой. В ней нет благодарности. Это улыбка эгоистки, самодовольной хищницы, которая уверена — выбрала правильного солдата. Холодная, маслянистая, как тень на воде. Улыбки Марии — совсем не такие, как у Хариэль Поттер. Может быть, потому что Мария — вампир. А Хариэль Поттер — что-то другое. — Надеюсь, мы ещё встретимся, — сказала она. И… Словно украдкой, словно боясь осознать собственное желание — Джаспер ловит себя на мысли: он надеется на то же самое.