Эрик Патриксон

Они собрались в его квартире ровно к восьми – люди, с которыми он делил студенческие годы своей жизни и которые доводились ему близкими друзьями. Глядя на них, Мэтт ностальгировал по старым временам. И хотя он закончил колледж всего лишь четыре года назад, ему казалось, что с тех пор он повзрослел на несколько десятилетий. Развивая собственное сознание, обогащая его багажом знаний и умудряя опытом, он чувствовал себя умней и превосходней других, однако ни перед кем открыто не хвастался. Некоторые знакомые итак считают его зазнавшимся, - на самом деле, говорил себе Мэтт, они мне завидуют, - и лучше лишний раз не подтверждать их глупые представления о нём.   В мире, которым он был окружен, многое Мэтта не устраивало: некоторые вещи казались неправильными; чужие мнения, с навязыванием внедренные в общество и распространившиеся в нем подобно чуме, вызывали у него возмущение; он был сторонником теорий заговоров, придерживался версии, что мир управляется неким таинственным сообществом, которое влияет на ход исторических событий, – на эту тему он мог рассуждать вечно, и веские доказательства в подтверждение своих слов у него имелись. Порою – в шутку, конечно – он представлял себе в воображении, как разрушает систему и на её руинах воздвигает новый мир, лучший, где нет места порокам и жестокости. Где он станет главным, и все сплотятся вокруг него. Но это были мечты, и забавлялся он ими редко: для него существовали лишь цели, и к каждой он шёл уверенно, не боясь препятствий, зная, что сумеет преодолеть любое. Ему двадцать шесть, будущее перед ним, нужно лишь схватиться за него и не отпускать.   Человеческая глупость и непросвещенность, с которыми Мэтту нередко доводилось сталкиваться, раздражали его, но он относился к ним с юмором. Вместо того, чтобы негодовать над очередным проявлением чьего-то идиотизма, Мэтт скрывался за броней едкого сарказма. А людей, считающих его шутки слишком обидными, Мэтт в своем окружении не держал: если они не понимают его юмора, значит им с ним не место. Простая арифметика.    Иногда, обсуждая со знакомыми какие-нибудь щекотливые вопросы, Мэтт вступал в длинные дискуссии, дискуссии плавно перетекали в бурные споры, но Мэтт старался такие разногласия пресекать: он не варвар, и если два человека упорно стоят на своем, значит, смысла в продолжении спора нет; под конец “беседы” он не навязывал свою точку зрения, а давал понять, что она – единственно верная, и людям лишь нужно время, чтоб постигнуть её. Ясное дело, многие невзлюбили его, его непреклонность и верность собственным идеалам, но это их проблема. Он лишь говорит правду и распространяет её – и кроме его правды, той объективной правды, которую он познал, никакой больше не существует. Он всегда прав в любом вопросе.     Мэтту многое не нравилось в его друзьях. Он знал, что Рэнди – человек без убеждений, ничто его не волнует, и ко всему он относится с беспечным равнодушием; что Вилли пользуется родительской поддержкой и живет целиком за их счет; что Марта не задерживается с одним партнером больше чем на две недели; что Глен на почве творческого кризиса злоупотребляет алкоголем и устраивает настоящий ад своей жене; что Лизи постоянно жалуется, что она “жирная”, но никак не может набраться силы воли, чтобы сбросить вес; что Джим вечно лжёт по любому поводу. Они были ходячими недостатками, но им Мэтт мог простить всё: их присутствие нисколько не утомляло и не раздражало его, с ними он чувствовал себя комфортно.   Но Рэнди притащил с собой подружку, и о комфорте пришлось забыть.   Ни для кого не было секретом, что Рэнди в выборе пары – полный профан, а его партнерши – безмозглые тупицы, которые могут похвастаться только смазливым личиком и объемной грудью. Мэтт пригласил своих друзей, чтобы вспомнить с ними старые времена, чтобы посмеяться над только им известным шуткам, а присутствие посторонней, “чужака”, препятствовало созданию такой атмосферы. Предупреди Рэнди заранее, что собирается прийти с девушкой, Мэтт быстро пресек бы такую идею, но Рэнди появился на пороге уже с ней, и Мэтту не оставалось ничего другого, кроме как приторно улыбнуться и сделать вид, что всё хорошо.    Девушка казалась миловидной и застенчивой, но Мэтт не позволил поддаться первому впечатлению: слишком свежи были в памяти бывшие Рэнди.   - Это моя девушка, Ада, - сказал он в прихожей, и Ада смущенно заулыбалась.   Еще сильнее Мэтт разозлился, когда узнал, что в отличие от него, все были в курсе о намерениях Рэнди. Пока остальные обменивались приветствиями, Лизи отвела Мэтта подальше, где их никто бы не услышал, и сказала:   - Послушай, я знаю, ты не доволен тем, что Рэнди привел с собой эту козу, - Она пронзила Аду взглядом, полным ненависти, - ну ты посмотри, какая она худая, небось вообще не жрет. Пусть сдохнет от рака.   - Лизи…, - Ненависть, сочившаяся из уст Лизи в адрес симпатичных девушек, давно стала для Мэтта привычной, поэтому следующие слова он выдал почти на автомате: - если она худая, это не повод желать ей смерти.   - Я знаю. Просто негодую.   - Мне хотелось, чтоб мы собрались одной компанией, без посторонних.   - Да, да, - закивала Лизи, - и я тоже была против. Погляди, погляди, как она смотрит на Джима…шлюшка.   - Постой…так все знали? – Мэтт не смог сдержать возмущения, - Все знали, что он собирается привести её?   - Да. Мы отговаривали его, но Рэнди везде её водит и втирает, что она, мол, особенная, - Слово “особенная” Лизи произнесла так, будто оно вызывало у неё рвоту.    Проблема в том, что Рэнди говорил так о каждой. И у каждой в голове было пусто.   - Ладно, ладно, - успокоившись немного, сказал он Лизи, - пусть будет так. Ничего страшного.   Действительно, не должен же он из-за какой-то глупышки портить себе настроение. Она будет просто сидеть, молчать…да, самое главное – чтоб она молчала.   Наконец, все уселись за кругленький столик (Мэтт заказал пиццу со сладкими напитками), и разговор потихонечку завелся.   Сначала каждый поведал о своих нынешних делах.   Рэнди с негодованием рассказывал о своем боссе, и о том, сколько он доставляет ему хлопот, причем по самым мелким пустякам.   - Но мне приходится терпеть его каждодневную критику, - пожал плечами Рэнди, - Мало ли, мои статьи кто-нибудь заметит, и я смогу перейти в другое издательство.   Вилли, как и Лизи, комментировать своё положение не стали. Но Мэтт и так знал, что Вилли, даже после получения образования, нигде не работает, а Лизи не любит обсуждать такие избитые темы.   Глен рассказывал, что в последнее время работа над его книгой идёт хорошо, и он надеется, что в ближайшем будущем сможет опубликовать её.   - И я, наконец, смогу бросить эту поганую редакцию, - вставил он, - Меня от неё уже порядком тошнит.   “Надеюсь, твоя жена о тебе не того же мнения”, - подумал Мэтт. О жене Глен не рассказывал, да и брак их, судя по всему, был неудачным. Глен женился слишком рано, обремененный слишком многими проблемами, и с характером, совершенно не соответствующим для совместного проживания. Впрочем, в дружеской компании Глен был настоящим ангелом.   Марта поведала им, что она держится на плаву и что у неё, конечно, новый парень.   - Вы не представляете, какой он богатый, - неестественно расширив глаза, сказала она, - Ей-богу, иногда мне кажется, что он срёт деньгами. Думаю, может, выйти за него замуж.    - Сколько вы уже вместе? – поинтересовалась Лизи.   - Тринадцать дней.   Лизи демонстративно закатила глаза. Мэтт вставил пару шуток, и все рассмеялись.   Джим, как всегда, солгал, что у него все хорошо, и в подробности вдаваться не стал.   А что касается Мэтта, то он мог с чистой совестью заявить, что дела у него просто потрясающи. Его статьи публиковались во многих авторитетных изданиях, предложения сыпались со всех сторон, критики его хвалили, в особенности тонкий сарказм, с которым он исследовал тему. Великолепный журналист, говорили о нем, далеко пойдет. С недавних пор он стал вести разные молодёжные проекты, за которые получал дополнительный заработок. Следуя своим принципам, Мэтт себя расхваливать не стал, но дал понять, что у него все отлично.   Как же трудно было Мэтту признаться себе, что ему приятны неудачи друзей. На их фоне он чувствовал себя гораздо лучше. Но это не значило, что он желал им зла, напротив, он надеялся, что и они покажут себя профессионалами в своем деле, надеялся, что тоже получат признание, но всё же…очень, очень приятно было чувствовать над ними свое явное превосходство.    Потом беседа незаметно перетекла в прошлое. Мэтт и забыл о присутствии Ады, посторонней здесь: сидя рядом с Рэнди, она молчала и внимательно слушала каждого, слегка наклонив голову вбок. Особый интерес она проявила, когда Глен рассказывал о работе над своим романом.   - Есть одна ржачная история, - вдруг выдал Вилли. – Про то, как Джим с Мэттом курили траву. Никто вам не рассказывал?   - Нет, я об этом ничего не слышала, - сказала Марта.   - И я, - покачал головой Глен.   - Да ладно, - встрепенулась Лизи, - святой Мэттью Скотт курил траву?   - Джим, расскажи им, - подстегнул Вилли.    Если у Мэтта и были истории, о которых он не любил вспоминать, то эта была одной из них. Он был тогда совсем юн, ветрен и мог позволить себе скурить косячок. Но сейчас – ни за что на свете: сознание всегда должно оставаться ясным. Даже вспоминать не хочется.   - Джим, - серьезно сказал Мэтт, - не надо.   - Но почему? Это же забавно. Короче, - как ни в чем не бывало продолжал Джим, - это было до колледжа, во время летних каникул. Мэтт пришел ко мне домой, мы собирались слушать новый альбом какой-то группы…что это была за группа, а, Мэтт? Мэтт?   - Джим, - Мэтт сам подивился железным ноткам в своем голосе, - Я сказал не надо.   - Почему, чувак? Ты же сам нас позвал сюда…вспомнить прошлое и бла-бла-бла…здесь же все свои.   Ада не была своей. При ней он не хотел вспоминать и обсуждать такие истории.   Мэтт отдавал себе отчет в том, что для остальных людей должен быть идеалом. Образцом для подражания. Человеком, который не курит, не пьет и не принимает наркотики, и никогда не делал этого раньше. Ореолом классической мудрости. Святым…хотя, увы, и он не без грехов. Он знал и старательно убеждал себя в том, что это не гордость, а лишь забота о собственной репутации, о своем образе, которому могла помешать даже история о том, как он когда-то давно вместе с Джимом выкурил косяк. И то впечатление, которое оставит о нём глупая девушка Рэнди, тоже имеет для него значение. Вот….вот почему его так раздосадовало её присутствие. Сегодня он хотел побыть собой, расслабиться в компании друзей, не смущаясь поминать старые проделки, а в присутствии “чужака” он должен был поддерживать свой статус и репутацию. Свой оригинальный образ супер-хорошего парня.   - Просто…не надо, - сказал Мэтт, - мне неприятно.   Мэтт вдруг понял, как неубедительно это прозвучало. Он так часто шутит над ними, подчас затрагивая самые неприятные для них темы, а тут неожиданно сам воздвигает стены.    - Ладно – как хочешь, - взмахнул руками Джим.   Казалось, сейчас немного накалившаяся ситуация непременно уладится, но Ада, - впервые за свое присутствие здесь, - вдруг подала голос и сказала, обращаясь к Мэтту:   - А почему ты так стесняешься этой истории? Это ж было давно, и нет ничего ужасного в том, что ты когда-то курил траву. Все посмотрели на Аду так, словно она появилась из ниоткуда. Словно ей было велено держать рот на замке, но она вдруг открыла его. Их взгляды говорили: “ты должна была сидеть тихо и молчать…и не открывать свой рот”. Даже Рэнди как-то странно глянул на неё.   Что же до Мэтта, то на один короткий, едва осязаемый миг им овладело желание схватить эту идиотку за волосы и вышвырнуть в окно. А потом он просто не нашелся с ответом. Ему представлялось немыслимым опускаться до столь низкого уровня: отвечать на вопрос какой-то безмозглой девицы.    - Давайте поговорим о чем-нибудь другом, - сказал Мэтт, проигнорировав вопрос Ады, - А об этом как-нибудь в следующий раз, - добавил он, примирительно подняв руки.   - Ладно, ничего страшного, - ответил Джим, - хотя история забавная, может, у Мэтта она вызывает неприятные ассоциации. Хрен с ним.   Это было давно, лет двенадцать-тринадцать назад. Мэтт и Джим дружили еще со средних классов, и оба горели желанием поступить в один и тот же колледж. Они жили в маленьком провинциальном городишке, где каждый знал друг друга в лицо. Однажды Мэтт, - он тогда был, кажется, в восьмом или девятом классе, - пошел к Джиму домой, чтобы заценить новый альбом группы “Metallica”. Когда они дошли до седьмой песни, Джим сказал, что нашел под кроватью старшего брата несколько косяков и предложил их раскурить. Мэтт сначала отнекивался, потом согласился. Они подожгли косяк, по очереди затянулись им и раскашлялись так, что, наверно, заглушили всю музыку. И как раз в тот момент, когда десятая песнь альбома сменилась заключительным бонус-треком, Мэтт услышал, как по лестнице поднимается мать Джимма, миссис Бетси Саммерс: та неожиданно вернулась от подруги. Миссис Саммерс, склонная к проявлениям религиозного фанатизма, лелеяла над своим чадом и всегда недолюбливала Мэтта, полагая, что он хочет испортить её “дорогого сыночка”. И вот, она открывает дверь в комнату Джима, и Джим в ужасе. Он берет косяк в руки, не знает, куда деть дым, назойливо парящий в воздухе, и пихает косяк в рот. Миссис Саммерс заходит в комнату, кидает пренебрежительный взгляд на Мэтта и просит Джима сделать музыку тише. Джим заходится кашлем, и скомканный, обслюнявленный косяк выскакивает с его рта на пол. Чувствуя непривычную расслабленность и легкость, Мэтт начинает ржать без остановки. Он пытается подавить смех, но стоит ему только глянуть на изумленное лицо миссис Саммерс, как смех тут же возобновляется.  “Ты, - с яростью обращается к нему мать Джима, - ты дал ему эту дрянь”. Ему бы ответить, как всё было на самом деле, да только он ржет, а Джим, как истукан, не может вымолвить и слова. “Ты, - миссис Саммерс медленно придвигается к Мэтту, - ты всегда пытался наставить моего мальчика на неправильный путь, теперь я доказала это”. Мэтт только в тот момент замечает, что миссис Саммерс держит в руках сложенную газету, и она замахивается ею. Мэтту не остается ничего другого, кроме как бежать. Он встает, шмыгает в дверной проём и быстро спускается по лестнице, но тело не до конца подвластно ему, и он падает. Миссис Саммерс, размахивая газетой так, словно собирается отрубить ему голову, упорно следует за ним, преодолевая ступеньки с нечеловеческой скоростью. Мэтт выбегает наружу, падает, приподнимается, снова падает – а редкие прохожие, с удивлением поглядывающие на него, кажутся ему расплывчатыми фигурами. Упорная миссис Саммерс хватает его за штаны. Мэтт пытается бежать дальше, и брюки с нижним бельем сползают вниз, демонстрируя на обозрение улицы его голый зад. Откуда-то издалека доносятся крики Джима: “Мама, мама, вернись, это не его, мы случайно это нашли, МАМА, ПОЖАЛУЙСТА!”. Кое-как, сопротивляясь на удивление болезненным ударам газеты, Мэтт снова встает, натягивает на себя штаны и перебегает улицу. Проезжающая мимо машина чуть не сбивает его. Он бежит дальше, добегает до дому, закрывает все двери на ключ, и, метясь по комнатам, осознает, в какую неловкую ситуацию он попал, и как придется оправдываться перед родителями.    Потом история эта приобрела широкую огласку, миссис Саммерс приложила много усилий, чтобы сделать из Мэтта злодея, но в конечном итоге главным виновником оказался старший брат Джима, Джордж, под кроватью которого и нашлись злополучные косяки.    Это чуть ли не единственный случай в жизни Мэтта, который был для него унизительным: он не контролировал ситуацию, и он позволил себе опозориться.  Забавная история из юности заиграла другими, негативными красками сквозь призму его нынешнего статуса.    Вскоре беседа снова занялась, и они начали обсуждать новый фильм, какой-то летний блокбастер, порвавший все кассовые сборы. Мэтт, который не питал любви к продуктам, предназначенным для массовой аудитории, оставил эту тему без комментариев, лишь пару раз едко высказался о создателях этого фильма и о глупой массовке, для которой это кино и делается.    И тут во второй раз в разговор встряла Ада.    - Вообще-то, - сказала она, - книга, по которой этот фильм снят, совсем другая, там больше философии.    Мэтт лишь пожал плечами. Название романа ему ни о чем не говорило. Он любил научную литературу, а не беллетристику.    - Какие там отличия? – спросила Марта.    Ада обрадовалась: ей наконец позволили быть участницей этого разговора.    - В сюжетном плане – почти никаких, - ответила она, - но в книге большое место уделено переживаниям главных героев, их мыслям, философии. А в фильме остались одни экшн-сцены,    Потом они стали обсуждать книги, и многие другие темы, и Ада постепенно включилась в разговор, с рвением рассуждая о политических проблемах, о культуре, об угрозе, какую представляло для Земли небрежное отношение человечества к природе. А Мэтт, с туманным гневом, нарастающим внутри, чувствовал, как отдаляется от разговора, как все внимание его друзей переключается на Аду, которая и не должна вовсе быть здесь.     “Она же глупышка, - думал он, глядя на неё, на её тонкие губы, выплевывающие слова, - она глупышка, и просто выделывается, выделывается тут перед нами, хочет, чтоб мы решили, будто она умная”. “Я тут самый умный”, - вдруг подумал он, и эта фраза жирным шрифтом отпечаталась в его сознании.    У него зреет план. План, который может сработать, а может – и нет. Пятьдесят на пятьдесят. Как же будет уморительно, если она купится.   - Ада, Ада, погоди…, - перебил он её.    Ада уставилась на него с недоумением. “Она боится меня, - догадался он, - боится, что я сейчас выставлю напоказ её глупость, сорву с неё маску, за которой прячется обыкновенная девица. Пустышка”.   - Ада, вот ты такая умная девушка, да, - сказал Мэтт с едва уловимым сарказмом, - но слышала ли ты о таком гениальном авторе, как Эрик Патриксон?    Прежде чем она успела ответить, Мэтт быстро продолжил:   - Только не говори, что не слышала, пожалуйста, иначе мы тут все разочаруемся в тебе, - Мэтт словил полные недоумения взгляды Лизи, Глена и Рэнди, надеясь, что они не встрянут, - Патриксон – очень популярный автор, мировой, я бы сказал. Ну так слышала или нет?   Ада задумалась на несколько мгновений, потом ответила:   - Да. Слышала.   Всё – капкан захлопнулся. Мэтт и сам не ожидал. Теперь надо протянуть больше времени ради лучшего эффекта.    - Раз слышала, - продолжал он, - значит, знакома с его трудами.     Мэтт с наслаждением наблюдал за страхом, спрятанным в её глазах. Она как мелкий зверек, которого загнали в угол.   - Да, разумеется, - кивнула Ада.   - Как считаешь, Патриксон прав, считая главной проблемой человека его человеческую сущность?   - Ну…, - Надо отдать ей должное, Ада не стала медлить с ответом, - утверждения Патриксона довольно спорные…я имею в виду, для кого-то они, конечно, могут показаться правильными…но как по мне, Патриксон слишком навязывает свою точку зрения.   Хороший ответ, решил Мэтт, с таким впросак не попадешь.    - А кто такой этот Патриксон? – спросила Лизи.    - Лизи, подожди, - резко ответил Мэтт, и Лизи обиженно умолкла, - Так вот, - он снова переключился на Аду, - что касается стиля письма Патриксона, то тут я с тобой не соглашусь. Как по мне, он как раз и пишет так, чтоб не навязываться…он всегда на сто процентов уверен в своей точке зрения, но дает читателю понять, что он имеет право на собственное мнение.    - Может, и так, - признала Ада, - но мне все равно кажется, что он настойчив. Порою даже чересчур.    “Мэтт, ты так жалок, - почему-то услышал он свой внутренний голос, - и шутишь ты по-дурному, неуместно. Отстань от этой девушки, хватит позорить себя”.    - Ну вот, исходя из твоего мнения, - продолжил Мэтт, понимая, что уже не может остановиться, - я полагаю, что ты не поклонница Патриксона.    - Есть у него мысли, с которыми я согласна, но в целом – нет, не поклонница.    - И уж тот факт, что он получил Родвардскую премию, явно тебя смущает?    - Какую-какую? – переспросила Ада    - Родвардскую, - повторил Мэтт, - Самая престижная премия в среде научной литературы.    - Ааа, - протянула Ада, - да, точно. Ну получил так получил, оспорить я не могу.    - И вот мы ведем разговор об Эрике Патриксоне, - подвел Мэтт итог, - и как ты считаешь, есть ли в этом разговоре хоть крупица смысла, добьемся ли мы чего-то, анализируя его труды?    - Эрика Патриксона вряд ли волнует, что мы о нем говорим, - пожала плечами Ада.    - Тут ты попала в точку, - рассмеялся Мэтт, - потому что, Ада, Эрика Патриксона не существует и никогда не существовало. И уж Родвардской премии тем более.     Воцарилась мертвая тишина. Мэтт с непередаваемым удовольствием наблюдал за лицом Ады, за тем, как до неё доходит, что её просто разыграли. Сорвали с неё маску. И хотя шуткой года это точно было не назвать, Мэтт был доволен. Он дал ей понять, что не купится на её псевдо-интеллектуальность.    Ада стыдливо опустила голову вниз и уставилась в пол. Лизи едва подавляла смех. Рэнди думал о чём-то своем. Остальные, наверно, вообще не понимали, что происходит. На секунду Мэтту захотелось, чтобы Ада рассмеялась этой глупой шутке, но она, кажется, восприняла её всерьез.    Как бы то ни было, он, Мэтт, свою функцию выполнил. Доказал, что эта девица не такая умная, какой старается казаться, что она лгунья, а он – тот, кто выводит на чистую воду.    Больше Ада не вымолвила ни словечка; порой она просто кидала на Рэнди обиженные взгляды – и всё. А Мэтта преследовала навязчивая фраза, вертевшаяся у него в голове: “Ты такой мудак…ты такой мудак…”    Потом, ближе к одиннадцати ночи, его бывшие сокурсники вместе с Адой дружно распрощались и ушли. Мэтт остался один, в своей квартире, пропитанной духом одиночества, и в очередной раз он убедил себя в том, что все хорошо.    Всё хорошо, и я самый лучший, думал он.      5 лет спустя   Этот день был самым худшим в его жизни. Апофеозом всего плохого, что с ним случалось.  Днём, настолько паршивым, что Мэтт был готов предать все свои принципы, чтобы забыться. Его приятель, Рэй Хонор, сидел рядом с ним и читал какую-то книжку, и Мэтта так и подначивало спросить, а не готов ли он, как хороший друг, достать чего-нибудь расслабляющего. Рэй, конечно, помнется чуть-чуть, но просьбу исполнит. Они же хорошие друзья, с тех самых пор, как их свело то памятное дело. Неприятность заключалась лишь в том, что, кроме Рэя, у Мэтта больше не было друзей.    Череда неудач, свалившихся на него, была подобна снежному кому. Сначала в “Roin-Times”, самой престижной газете страны, где он работал и пользовался безграничным уважением, Мэтт был несправедливо обвинен в сексуальных домогательствах. Обвинения очернили его репутацию, хотя до суда дело так и не дошло. Потом у него возникли разногласия с вышестоящими лицами, а вскоре его и уволили; когда Мэтт пригрозил, что подаст в суд, адвокаты “Roin-Times” заявили, что, учитывая недавний скандал, ему нечего ловить, а во-вторых, его увольнение обосновано реальными причинами и совершенно законно; ну а для гарантии, чтобы обе стороны остались довольными, ему выплатили шестизначную сумму в качестве компенсации. Мэтт долго обдумывал свои дальнейшие действия и, обдумав всё доскональным образом, пришел к выводу, что подавать в суд не будет. Через несколько недель после увольнения от него ушла девушка. Она объяснила это тем, что свои неудачи он срывает на ней, и она этого терпеть не намерена. Расставание с Лесли, - так её звали, - окончательно подорвало Мэтта, ведь она была той, которую он долго искал, - умной, спокойной и всегда…послушной. Он любил её, любил её смиренность, но и она ушла из его жизни. После увольнения из “Roin-Times” он долго подыскивал себе рабочее место, но всюду натыкался на вежливый, непреклонный отказ. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это связано с “домогательствами”.    И все равно он не мог понять, где совершил ту ошибку, после которой вся его жизнь пошла наперекосяк, где та граница, переступив которую, он отпугнул удачу. Неужели формула твердой самоуверенности, которой он всегда верно следовал, оказалась вдруг неверной? Сейчас ему тридцать один, а чувствовал он себя шестнадцатилетним подростком, не знающим, чего хочет достичь в будущем.    И тот день, когда он окончательно осознал, что утопает в дерьме и не контролирует ситуацию, стал худшим. Настолько худшим, что он позвонил Рэю и сказал: “Можно я к тебе приеду?”. Рэй Хонор, конечно, не отказал. После того, как его выдворили из “Roin-Times” за бесконечные пьянки, он был рад любой компании. Мэтт познакомился с ним, когда вел журналистское расследование одного дела, над которыми когда-то давно работал сам Рэй. Чтобы прояснить некоторые вопросы, Мэтту потребовалось побеседовать с ним, и после той беседы они и сдружились.    - Не переживай ты, бро, - заявил Рэй, - я тебе так скажу, что все эти крупные шишки – зажравшиеся мудаки. А ты теперь свободный человек.    Ему легко говорить, он уже давно смирился, что всё потерял…и теперь, Мэтт стоит на одном уровне с этим беспробудным пьяницей. До чего он себя довел?    - Да, свободный человек, у которого скоро не будет хватать денег на пропитание, - возмутился Мэтт.   Его невыносимо раздражало, что Рэй, вместо того, чтобы полноценно сопереживать ему, читает какую-то дурацкую книжку в желтой обложке. Выхватить бы её из его рук и вышвырнуть в окно.   - Что, такая интересная книга? – поинтересовался Мэтт.   - Угу.   Мэтт вдруг вспомнил о своих сокурсниках. Как у них дела? После той памятной встречи они виделись очень редко и вскоре совсем отдалились друг от друга. Так бывает. Каждый занят своими хлопотами, и у них нет времени, чтобы поминать прошлое. Мэтт лишь слышал, что полтора года назад Глен, тот, который страдал от творческого кризиса, прострелил себе висок, и эта новость опечалила его. Мэтта пригласили на похороны, но он был слишком занят, и приехать не смог. Что касается остальных, он понятия не имел, что сейчас с ними. И любопытство вдруг овладело им. Он должен был узнать, как они поживают. Хорошо ли у них все…или плохо? И да, скорее всего, второй вариант будет для него гораздо более предпочтительным.   Он зашел на свой аккаунт, нашел в друзьях каждого и удивился, почему никогда не заходил на их страницы. А если в ленте и выходили какие-то новости от них, он даже не обращал внимания. Что ж, сейчас он это исправит    Сначала он зашел на страницу Марты. За прошедшие пять лет она не изменилась вообще, оставшись такой же раскрепощенной и обворожительной, как и раньше. На фотографиях она выглядела счастливой вместе с каким-то парнем. “Неужели вышла замуж?”  - подумал Мэтт.  Оказалось, что да. Судя по хроникам, она путешествовала с мужем по миру, и муж её был очень богатым. Мэтт следил за этим с кислым выражением лица, и зависть кипела в нем. “Она такая беззаботная…такая счастливая”. Мэтт испытал явное разочарование: он надеялся, что у Марты Хатсон дела гораздо хуже, чем у него. “Может, оно и так, - успокоил он себя, - может, она только на фотографиях выглядит счастливой”.    После Марты он нашел Вилли. От родителей он, по-видимому, отъехал, но никакого прогресса в его развитии не наблюдалось. Тот же Вилли-дармоед. Наверное, завел себе девушку и живет на её деньги.    Зато Мэтт искренне поразился, увидев Лизи. Мэтт никогда не думал, что человек способен так измениться. Она не просто похудела, она как будто преобразовалась, расцвела. Её глаза пылали счастьем, и Мэтт снова сжал зубы. Лизи Флауэр, жирная Лизи Флауэр, которая навсегда должна была остаться девой-кошатницей, предстала перед ним на фотографии с молодым парнем, причем того типа, от которого без ума все девушки. “Не стоит смотреть дальше, - подумал Мэтт, - не надо”.    Джим Саммерс, с которым он был близок со школы…неужели и ему он желает несчастья? И как так случилось, что он уже несколько лет не поддерживает с ним контакт? Это ведь Джим, тот Джим, с которым в школьные годы он попадал в самые разные передряги, Джим-врунишка, и, если уж вдаваться в примитив, - “старый-добрый Джим”. Мэтт отложил телефон: он не в том настроении, чтобы следить за чужими успехами. Обойдется он без аккаунтов остальных друзей. Переборет любопытство.    - Рэй, - сказал Мэтт, желая убежать от навязчивых мыслей, - с каких гребаных пор ты любишь книги?   - Эту полюбил, - ответил Рэй, с трудом оторвавшись от чтения.   - И что это за книга?   - Безумно интересная. Мировой автор, - с диким восторгом отозвался Рэй, - Эрик Патриксон.    Мэтта словно током пронзило.    Воспоминания нахлынули на него волной. Ему явно послышалось.   - Как…как ты сказал?   - Эрик Патриксон. Вот, погляди, - Рэй передал ему книгу.    С вытаращенными то ли от ужаса, то ли от изумления глазами Мэтт взял книгу в руки и взглянул на обложку. Действительно – Эрик Патриксон. Но этого не может быть, такого автора не существует, Мэтт его выдумал, чтобы надурить ту…ту…    Он глянул на заднюю сторону книги и увидел фотографию миловидной девушки с распущенными до плеч русыми волосами. Она улыбалась.    Под фотографией было написано следующее:   “Эрик Патриксон – псевдоним популярной писательницы Ады Уокер. Её первый роман под названием “Черная дорога” буквально взорвал весь мир, и с тех пор каждая её книга становилась бестселлером. Патриксона читают все – и дети, и подростки, и взрослые”.    Мэтт оцепенел. Эта книга вызывала у него первобытный ужас. И гнев.   - Мэтт, ты в порядке? - спросил Рэй, - Ты как будто призрака увидел.   Мэтт открыл первую страницу книги и попал на посвящение:   “Эту книгу я хочу посвятить, - писала Ада, - человеку по имени Мэттью Скотт. Не знаю, наткнешься ли ты когда-нибудь на эту книжку, и помнишь ли ты вообще меня, но я помню, и не забыла. И знай, пожалуйста, что, если бы не ты, Эрика Патриксона бы никогда не существовало.    Впервые в жизни Мэтт дал волю всему, что в нем накипело, и он заорал. “…если бы не ты, Эрика Патриксона бы никогда не существовало… - плыли перед его сознанием строки.    Всё плохо, думал Мэтт, воя и раздирая себе ногтями лицо, всё плохо.