💥💥💥

      — Раздевайся.       В любой другой ситуации Леви мог надрать Кенни зад, не задумываясь ни на секунду, даже не вспотев, — это было бы легко. Он мог бы сразиться с ним в любой день и победить, но когда он видит дуло пистолета, приставленное к виску Петры, то понимает: выбора у него нет.       Ему страшно.       Она задыхается от рыданий. От этих звуков его чёртово сердце чуть не разрывается на куски. Она стоит перед ним, дрожащая, в одних лишь белом лифчике и хлопковых трусиках. Он ещё никогда не видел её такой. При иных обстоятельствах он бы зацеловал её до бесчувствия, уложил обнажённую на кровать и занимался с ней любовью до полного изнеможения. Вот только в его похотливых фантазиях её руки не были связаны, и она не дрожала от страха с широко раскрытыми глазами полными слёз.       — Леви, — всхлипывает она. — Что происходит? Кто это?       В её голосе звучит мольба, от которой Леви готов провалиться сквозь землю. Господи, только не это, что угодно, только не это.       Кенни прижимает её ближе к себе и шепчет на ухо:       — Разве он тебе не говорил? Тц-тц-тц, твой маленький дружок не тот, за кого себя выдаёт.       Он водит пальцами вверх-вниз по её рукам, и Леви почти теряет контроль. Если бы не ствол у её виска, он бы сломал шею этого старого козла как сухую ветку.       — Убери от неё свои грязные лапы, Кенни, или, клянусь, я тебя прикончу.       Он пытается казаться опаснее, чем выглядит, но голос предательски дрожит. Дядя только сильнее прижимает пистолет к её виску. Петра вскрикивает, жмурится. Из-под прикрытых век по щекам текут слёзы. Леви поднимает руки, показывая, что сдаётся.       — Эй, ты решил стать большим мальчиком? В таком случае раздевайся.       Леви сглатывает. Он бывал и в худших ситуациях. Его пороли, на него плевали, даже мочились, но ничего из этого не было таким унизительным, чем раздеваться догола перед своим старым извращённым дядей, пока он держит твою девушку в удушающем захвате. Кенни всегда был ебанутым, но даже для него такое извращение — чересчур. У него был доступ к сети борделей, он мог поиметь любого мужчину или женщину оттуда, но решил трахнуть Леви? Херня какая-то.       Леви морщится и начинает расстёгивать рубашку, пальцы подрагивают, а Петра сдавленно всхлипывает.       — Кто ты? — шёпотом спрашивает Петра. В ответ Кенни сильнее вжимает дуло ей в висок. Он мрачно усмехается, от него сильно пахнет алкоголем и куревом, настолько, что вонь перегара щекочет ей горло.       — Твой дружок рассказывал, чем он зарабатывает на жизнь?       Петра дрожит, не решаясь ответить. Кенни проводит пистолетом по её шее и останавливается у ключицы. Он наклоняется ближе, касается губами её мочки. Его дыхание отвратительно, его щетина царапает ей кожу.       — Можешь говорить, куколка.       Глядя на Леви, который отводит взгляд, Петра, запинаясь, произносит:       — О-он работает в банке. Один из управляющих в крупном отделении.       Она вспоминает, как они ужинали на первом свидании. Он пришёл в костюме-тройке, а она — в блузке трёхлетней давности, купленной на распродаже.       Они познакомились на художественной выставке, большом мероприятии, проходившем в самом сердце Чикаго, где она впервые представила свои работы. Его притянуло к ней, как мотылька к огню. Он покинул выставку, оставив там куда более крупную сумму, чем планировал, но стал гордым обладателем произведения искусства авторства Петры Рал, большое спасибо.       На следующий день он вернулся, чтобы выразить своё восхищение, и они разговорились. Остальное — дело времени. Они встречались всего три месяца; их роман развивался неспешно, но она знала, что дело идёт к чему-то серьёзному, судя по их частым встречам и планам на будущее.       «Я купил нам билеты на ту группу, которую мы слушали вчера. Надеюсь, в следующем году всё будет в порядке».       «А почему нет?» — спросила Петра с искренним удивлением.       Леви покраснел, и это выглядело почти неестественно на его спокойном лице, но он медленно выдохнул, тщательно подбирая слова: «Просто хотел убедиться, что следующий год будет. Для нас, я имею в виду».       Петра просияла и взяла его за руку, ободряюще сжав ладонь. «Конечно будет».       У них было ещё кое-что общее — оба были девственниками. Это не стало для них сюрпризом. Оба — застенчивые, неловкие. Ей всего двадцать, она ещё слишком наивна, а он упомянул, что вырос в семье набожных католиков. Даже если он и не собирался ждать до свадьбы, они договорились не спешить.       Хриплый смех Кенни, больше похожий на ужасный сухой кашель, выводит Петру из задумчивости.       — Это он тебе сказал? Ты хоть раз удосужилась навестить его на работе?       Её губы морщатся от негодования, она жмурится, когда Леви снимает брюки, оставаясь в одних боксерах. У него накаченный торс… Она никогда ещё не видела своего парня таким.       Она тихо произносит:       — Я ему доверяю.       Серые глаза Леви мгновенно впиваются в неё.       Он рад, что она ему верит… И лучше бы она никогда этого не делала.       — Похоже, ты знаешь его не так хорошо, как думаешь. Вам стоит познакомиться…поближе.       Холодный металл скользит по её груди; ствол подцепляет бретельку бюстгальтера и стягивает вниз.       В глазах Петры — ужас и осознание к чему всё идёт. Она не смеет пошевелиться.       Пальцы Кенни играют с кружевным краем её трусиков. Её дыхание сбивается, она встречается взглядом с Леви. Если бы взглядом можно было убить…       — Он не тот, за кого себя выдаёт. — Кенни оттягивает бретельку и резко отпускает. Она больно хлопает по плечу, оставляя яркий след на коже. Петра вздрагивает. — Он не работает в банке. — Кенни сжимает её щёки пальцами, заставляя посмотреть на себя. — Он работает на меня.       Без предупреждения он отталкивает её от себя, и она, оступившись, чуть не падает на Леви.       — Дорогуша, познакомься с моим племянником, Леви Аккерманом.       Она искоса смотрит на своего парня, ожидая, что он опровергнет всю сказанную ложь, но, к её удивлению, он смотрит в пол, склонив голову.       — Леви…?       Он не отвечает.       — Леви, о чём он говорит?       Кенни закатывается лающим смехом.       — Ты правда ничего не знала? О боже, это шикарно.       Не опуская пистолет, он обходит её, пока не оказывается рядом с Леви. Он хватает его за волосы, резко дёргает голову назад. Леви мыкает от боли, но больше не издаёт ни звука, крепко сжимая челюсти.       — Я говорю, что твой любовничек работает на меня и мою банду. — Он обводит жестом тёмный, сырой подвал, в котором их держат в плену. — Добро пожаловать в нашу «Коза Ностру», милая.       Она моргает в замешательстве. Коза Ностра?       — Леви, что это значит?       Кенни отмахивается пистолетом.       — Неважно, сладкая. Сейчас важно, чтобы ты сняла свои маленькие трусики и повертелась для меня, лады?       От неё не ускользает голодный блеск в его глазах.       Леви решает, что с него хватит. Пока Кенни отвлекается на Петру, он пытается вырвать у него пистолет, но Кенни уклоняется. Он грубо хватает Петру за связанные руки, притягивает к себе и берёт за горло. Леви замирает. Чёрт побери, он не успел.       Держа пистолет направленным на Леви, Кенни медленно вытаскивает нож из заднего кармана, и приставляет зазубренное лезвие к горлу Петры.       — Сейчас не время шалить, сынок.       Он быстрым движением перерезает верёвки, но Петра не может заставить себя пошевелиться.       — На чём мы остановились? — шепчет он ей на ухо. От его голоса пробирает дрожь. — Дай мне глянуть на твоё прекрасное тело, куколка.       Он кусает её за мочку, и чтобы не заплакать она до крови закусывает губу, но горячие слёзы всё равно текут по её щекам. Кенни вытирает их мозолистым большим пальцем, успокаивая и нашёптывая нежности. Тебе нечего бояться, детка. Лучше бы это сказал Леви.       Дрожащими пальцами она тянется к застёжке бюстгальтера. Её мучитель бормочет:       — Позволь мне.       Взмахом ножа он разрезает тонкую ткань и бюстгальтер летит на пол. Она вскрикивает, инстинктивно пытается прикрыться руками, но Кенни одёргивает её ладони и начинает тискать груди. Он щиплет её за сосок и он невольно твердеет от прикосновения, что лишь сильнее распаляет Кенни.       — О, тебе это нравится, да?       Его голос сочится похотью и к её горлу подступает тошнота.       Ярость застилает глаза Леви. Желание размазать лицо дяди по бетону, превратив его в лужу из плоти и костей, почти неодолимо, но сейчас важнее, чтобы Петра оказалась в безопасности, поэтому он должен сохранять хладнокровие. Как только она вырвется, он велит ей бежать в его квартиру. Там он оставил немного наличных — ей как раз хватит, чтобы уехать за границу и начать новую жизнь подальше от преследования. Плевать что случится с ним самим. Он заслужил всё, что с ним происходит… Но не её. Её он точно недостоин.       — Кенни, отпусти её, она здесь ни при чём, — его голос ровный, но в глубине души он напуган не меньше, чем она.       Кенни фыркает.       — Уже нет.       С похотливой ухмылкой, не сводя глаз с племянника, Кенни проводит пальцами по её телу, сжимает за талию, хватает за бедро так сильно, чтобы остался синяк, подцепляет край её трусиков и тянет вниз.       Петра вздрагивает и с отчаянием смотрит на Леви. Совершенно ясно, что сейчас произойдёт. Стоит ли ей бежать, бороться и прятаться? Хотя кого она обманывает? Ей не убежать и не отбиться от Кенни, даже если бы она попыталась. Она начинает рыдать, дрожа, собираясь с духом перед грядущим.       Леви поймал себя на мысли, что впервые видит её обнажённой. Он отчаянно хотел бы, чтобы это произошло иначе. До сих пор их близость ограничивалась жаркими сеансами поцелуев на его диване или в её постели, где обычно кто-то из них позволял себе робкие касания, но видеть её полностью голой ещё не доводилось.       Они в ужасном положении, но он не может не думать насколько она идеальна: её кожа кажется нежной на ощупь, и ему хочется зарыться языком в янтарные завитки между её бёдер. Вопреки всему он возбуждается от её вида и ненавидит себя ещё больше, чем прежде.       Он никогда ей не говорил, но он был готов к следующему шагу в их отношениях и надеялся, что она тоже готова. Он даже спланировал, как это произойдёт: они проведут романтичные выходные в небольшом домике где-нибудь в горах. Он бы дразнил её, заставлял извиваться под ним, пока она не начнёт умолять его взять её, а затем он бы занялся с ней любовью у камина. Он бы позаботился, чтобы её первый раз, его первый раз, их первый раз был просто потрясающим.       Он бы признался, что влюбился в неё. Рассказал бы ей, что был влюблён в неё ещё с их первой встречи, просто у него не хватало смелости заявить об этом раньше. Видя, как его мечта тает без следа, так никогда и не воплотившись… Леви хочет умереть.       Кенни, кажется, недоволен её реакцией. Схватив её за волосы, он резко дёргает к себе. Петра шипит от боли, вытягивая шею, и Кенни рычит ей на ухо:       — Прекрати ныть. — Его пальцы опасно приближаются к внутренней стороне её бёдра. — Как бы сильно я ни хотел тебя трахнуть, у меня есть идея получше.       Не дав ей опомниться, он толкает её вперёд. Петра падает прямо в подставленные руки Леви. Он крепко держит её за плечи, не отводя глаз от её лица, но мимолётный взгляд, брошенный на её обнажённую грудь, выдаёт его вожделение.       — Думаю, пора преподать тебе урок, мальчик. Какой я буду отец, если не покажу сыну, как быть настоящим мужиком? — Он взводит курок и со щелчком снимает пистолет с предохранителя. — Хочу, чтобы ты её выебал.       С губ Петры срывается испуганный всхлип. Наверное, она должна быть благодарна, что её будет трахать не этот сумасшедший мужик, усевшийся в угол, а по крайней мере всё случится по согласию с её парнем. Это будет с тем Леви, которого она знает. С тем, кто сейчас растирает ей руки, чтобы согреть покрывшуюся мурашками кожу, с тем, кто всегда открывает перед ней дверцу машины, с тем, кто ждал третьего свидания, чтобы просто поцеловать её, с самым добрым человеком, которого она когда-либо встречала. И всё же, она не может не признать, что мечтала о другом первом разе. О близости, наполненной заботой и нежностью… Совсем не такой как сейчас.       Она прикусывает нижнюю губу, украдкой бросая взгляд на Кенни, который устроился на ржавом металлическом стуле, всё ещё небрежно наведя на них пистолет. Он расстегнул молнию — недостаточно, чтобы что-то было видно. Он издаёт хриплый стон, и Петре вполне очевидно, что он делает: он наглаживает себя, глядя на её голую задницу.       — Петра… — с трудом выдавливает Леви, приподнимая её за подбородок, чтобы она взглянула на него. Его глаза искажён страстью, зрачки расширены до предела, и он проклинает себя за такую реакцию на её прекрасное тело.       Так не должно быть.       — Не обращай внимания на него. Как только мы… — Он сглатывает, не в силах выговорить «закончим», будто это не самый прекрасный опыт в их жизни, а неприятная обязанность. — …закончим, я всё объясню. Я буду тебя оберегать и обещаю, что дам все ответы.       Леви проглатывает комок в горле, и Петра знает: он говорит серьёзно. Она должна злиться: он солгал ей о работе, втянул в ситуацию, где её чуть не изнасиловали, и что бы ни случилось дальше, они уже не будут прежними. Атмосфера романтики, которую они создали, — нежные улыбки, мимолётные прикосновения и приглушённый смех на тёмных городских улицах, — кажется далёким воспоминанием. Они потягивали кофе и планировали отпуск меньше дня назад… Неужели всё это было притворством?       Её молчание давит на него, и он собирается отпустить её. Кончики пальцев касаются её кожи — он боится её отказа, но затем она крепко сжимает его ладонь, их руки сплетаются.       Она слегка улыбается и еле слышно шепчет:       — Я знаю, что так и будет, Леви.       Они в одном белье, и она замечает, как под тканью вздрагивает член Леви от её слов. Она бы не назвала его застенчивым, но его горячие щёки выдают его, и Петра залюбовалась тому, какой он красивый.       На мгновение она представляет их где-то в другом месте: там белые простыни, бесконечные подушки, Леви ворчит и скидывает их на пол. Он тщательно заправляет кровать и не замечает, как она тихо смеётся и раздевается для него. Когда он поворачивается, она уже одета в белье, которое купила специально для него, и он набрасывается на неё. Она представляет, как он грубо берёт её, почти втрахивая в матрас, пока она повторяет его имя как молитву. Она легко погрузилась в эту фантазию, пока её не прерывает хрип Кенни.       — Эй, в чём проблема? Я сказал вам трахаться, а не глазеть друг на друга, как подростки. Тебе нужно показать, как это делается, парень? Старина Кенни может дать тебе урок.       Кенни крутит пистолет на пальце, и когда Леви замечает, что предохранитель снят, он прижимает к себе Петру и прикрывает её рукой.       — Отъебись, — шипит он Кенни. — Она моя.       Его руки жадно сжимают талию, и Петра понимает, что должна быть в ужасе, но вместо этого между становится ещё более влажной.       Мужчина, которого она знает как Леви, раскрывается с другой стороны — его мрачный тон и уверенная манера держаться поражают её.       И ей это чертовски нравится.       Кенни усмехается и откидывается на спинку стула, всё ещё держа член в руке. Его шляпа надвинута на глаза, он медленно достаёт сигарету и зажигалку, глубоко вдыхает и медленно выдыхает.       — Ну что, продолжайте. О, забыл сказать: я рассчитываю на хорошее шоу, иначе я заставлю вас начать всё заново.       Обоих охватывает страх, они обмениваются понимающими взглядами, надеясь, что Кенни ничего не поймёт. Одно дело — заняться сексом, но можно ли сделать это хорошо в первый раз?       Тревога накрывает Петру, как приливная волна. Зрение помутнело, голова закружилась от суматохи, и она едва заметила, что Леви опускает их на пол. Он встаёт на колени напротив неё, большим пальцем оттягивает резинку трусов и спускает их ниже бёдер, обнажая полутвердый член.       Бетон под ней холодный и сырой, она отчаянно хочет, чтобы у них было одеяло или подушка, чтобы представить, что они не трахаются лишь ради спасения своих чёртовых жизней.       Леви видит, что она отстраняется, и нежно целует её, он шепчет ей в губы:       — Будь со мной. Забудь о нём, есть только ты и я, хорошо?       Её сердце колотится так сильно, что она боится, что грудина может треснуть, но она делает глубокий вдох, как можно больше наполняя лёгкие воздухом. Из груди вырывает хрип, но чёрные точки перед глазами начинают рассеиваться. Губы Леви удерживают её, как якорь в шторм. Она отвечает на поцелуй без своего обычного пыла. Ему должно быть всё равно, его глаза закрыты, его хватка на её бедре не дрогнула ни на секунду.       Он ждёт разрешения, его рука неподвижна, и Петра елозит, так что его рука соскальзывает и оказывается у неё между ног. Леви замирает, его глаза распахиваются, он ненавидит себя за то, что его пальцы машинально впиваются в гладкие волоски на её лобке. Он уже собирается отдёрнуть руку, когда она стонет, и, чёрт возьми, этот звук — самое прекрасное, что он слышал в своей грёбаной жизни.       Он надавливает и она льнёт к нему. Оба в восторге от ощущения обнажённых тел друг друга, они жаждут удовольствия и освобождения в этом проклятом месте.       Леви игнорирует смех Кенни — хриплую смесь дыма и разврата, — и концентрируется на Петре. Она, вероятно, готова, и он думает, что, может быть, если он сделает это быстро, они смогут покинуть этот ад и уже сделают всё правильно. Он смотрит на неё, ожидая разрешения, и после её кивка, направляет член к влагалищу, подавая бёдра вперёд.       Звук выстрела заставляет их обоих оторваться друг от друга. Бетонная крошка с потолка падает вокруг них, как снежинки, и Петра рыдает на груди Леви.       Её ногти больно впиваются ему в кожу, оставляя красные следы. Его глаза пылают яростью. Он быстро целует её в лоб, высвобождаясь из её объятий, и направляется к Кенни с эрегированным членом. Это было бы забавно, если бы не мрачные обстоятельства.       — Что, чёрт возьми, это было?! — рявкает он, не обращая внимания на то, что дуло пистолета направлено прямо ему в голову.       Улыбка Кенни была слишком широкой для его лица, и Леви задумался, как быстро сможет обезвредить и покалечить его, даже если при этом получит пулю.       — Я же сказал, что ищу хорошее шоу. Если бы я хотел увидеть, как сладкая парочка трахается, у меня полно таких возможностей. — Он наводит пистолет на Петру, и Леви инстинктивно заслоняет её собой. — Но поскольку теперь я понимаю, что имею дело с двумя девственницами, полагаю, мне придётся стать твоим учителем.       Он презрительно усмехается на последнем слове, и Леви сжимается, внезапно снова становясь ребёнком, а раны на спине после уроков Кенни всё ещё болят.       Леви смотрит на него свирепо, но когда Кенни размахивает пистолетом, он понимает, что тот не шутит. Вот почему у его дяди такая репутация — он ебанутый псих. Леви знает, что лучше не шутить с ним, и, смирившись, он поворачивается к Петре, которая сумела заглушить рыдания ладонью.       Его сердце разрывается из-за этой прекрасной женщины, которую он никогда не хотел обидеть. Её лицо пылает от слёз, он взял её щёки в ладони, целуя солёные следы. Она прижимается к нему всем телом, словно он — её спасательный круг, что по сути так и есть.       — Только ты и я, — пообещал он, укладывая её на спину, но на этот раз подложил под неё свою свёрнутую одежду. Её сердце щемит от его нежности, и она тает в его руках.       — Ты и я, — повторяет она, притягивая его к себе для поцелуя. В нём чувствуется горечь, но она вспоминает их первую встречу, первый поцелуй, бесчисленные часы, которые они проводили, обсуждая всё на свете. Они могли бы всё вернуть.       Им просто нужно пережить эту ночь.       — Потрогай её сиськи, — требует Кенни, выводя их из ступора. Прежде чем они успевают что-то сообразить, Леви прикасается к ней. Оба вздрагивают: Леви — от недоверия, что он наконец-то прикасается к ней, Петра — от электрического разряда, пронзающего её тело. Её бёдра приподнимаются, а Кенни продолжает дрочить, пялясь на её промежность.       Леви продолжает ласкать её идеальные груди, и он чувствует, как твердеет, любуясь их формой. Раньше он лишь мечтал каково это — увидеть её голой, когда они целовались на его диване, одного этого было достаточно, чтобы потерять контроль. Петра извивается под ним, её лицо раскраснелось от похоти, её губы приоткрываются, её язык очень влажный и он представляет, как она берёт его член в рот.       Его член раскалён, едва не шипит от желания после каждого прикосновения к её гладкой коже, но раздражённый голос Кенни снова заставляет их обоих отвлечься.       — Мне правда нужно всё тебе разжёвывать, Леви? Потрогай её соски. Щипай, лижи, соси. — Кенни медленно проводит пальцем по уздечке члена и подмигивает им. — Иначе это сделаю я.       Леви не пришлось упрашивать — пальцы сами потянулись к розовым бутонам. Довольные стоны Петры подстегнули его, и он зачарованно наблюдал, как они наливаются твёрдостью под его прикосновениями. Довольные стоны Петры воодушевляют его, и он зачарованно смотрит, как соски твердеют от его прикосновений.       — Ох, — выдыхает она, пытаясь потрогать себя между ног, но Леви уже слышит голос Кенни в своей голове.       Сделай это сам.       Тонкие пальцы проникают прямо в её складки, она на ощупь как бархат, и Леви, гортанно выдыхая, вспоминает кто он — племянник главаря мафии, уличная крыса.       Ебаный отброс.       Но Петра хочет этого, напоминает он себе, и захватывает сосок ртом, ища баланс между грубыми ласками языком и лёгкими укусами чувствительной плоти. Её пальцы путаются в его волосах, направляя его. Обильная смазка стекает по его пальцам — она готова. Он быстро целует её в губы.       — Я не буду торопиться, — обещает он, и Петра доверчиво кивает, зная, что пока она с ним, то находится в безопасности.       По крайней мере, в первый раз он всегда хотел быть сверху. И в такой позе он сможет прикрыть большую часть её тела от взгляда Кенни. Ему отвратительно, что старый ублюдок пялится на неё.       Он скользит головкой по её складкам, давая ей привыкнуть к ощущениям и смазывая член её влагой. Она до предела возбуждена, рот приоткрыт в нетерпеливом ожидании.       Когда он проникает глубже, ему приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не застонать, потому что она такая идеальная, такая тёплая и тесная, и, чёрт возьми, он вдруг понимает, что все эти дурацкие песни и стихи о любви были правдивыми.       Ни одно другое чувство не сравнится с этим.       Он так увлечён моментом, что не замечает, как лицо Петры исказилось от боли. Её глаза закрыты, и она кусает губу, чтобы не закричать. Леви паникует.       — Детка? Что такое?       Он пытается не двигаться, но каждый раз, когда она ёрзает, пытаясь найти удобное положение, он невольно шипит от удовольствия.       — Я…я в порядке. Говорят, в первый раз может быть больно. К тому же у нас нет смазки.       Она пытается отмахнуться, но Леви захлёстывает волна ненависти к себе. Он хочет провалиться. Как он мог увлечься и забыть об элементарных вещах в сексе. Пусть он и девственник, но в прикроватной тумбочке у него давно заранее лежали презервативы и смазка.       — Эй, чего так долго?       Леви резко вскидывает голову и рычит:       — Дай ей, блядь, минутку.       Кенни закатывает глаза и спускает штаны до лодыжек. Хорошо, думает Леви. В голове выстраивается план. Он знает Кенни: он импульсивен, действует инстинктивно, и, возможно, сейчас это сыграет свою роль. Он отвлечён и возбуждён до предела, о чём Леви отчаянно хочет забыть, ведь это его грёбаный дядя.       Петра возвращает его внимание к себе, издав тихий вздох, когда направляет его движения. Они неуклюжие, им требуется время, чтобы поймать волну удовольствия, пока не приходится сделать паузу и начать заново. Но они учатся, не торопясь, глядя друг другу в глаза, и Петра — прекрасное и понимающее создание, улыбается ему.       Её глаза закрываются, на этот раз не от боли, а от удовольствия, и Леви чувствует это, когда попадает в нужное местечко внутри неё. Они задыхаются от ощущений, и влагалище Петры сжимается вокруг его члена, затягивая его глубже.       — Да, Леви, вот здесь, — воркует она, её голос повышается на октаву, когда он вбивается в неё.       Он ненавидит, как сильно ему нравится видеть, как её груди подпрыгивают. Её соски трутся о его грудь, её красивое лицо пылает желанием к нему. Кожа соприкасается с кожей, его яйца шлёпают по округлости её ягодиц, и она кричит:       — Сильнее!       Леви слышит кряхтение Кенни позади. Поддавшись зову Петры Леви успокаивает себя мыслью, что он заслуживает того, чтобы заняться любовью со своей девушкой и погружается в неё глубже. Будь проклят его дядя-извращенец.       — Закинь её ногу себе на плечо, — выдыхает Кенни. Он тоже тяжело дышит, желая увидеть, как исполнится одно из его извращений, но Леви и Петра не сопротивляются приказу, они слишком увлечены моментом.       Пятка Петры опускается на его правое плечо, и вопль, вырывающийся из её горла, заставляет обоих мужчин застонать в экстазе. Это самый эротичный звук, который Леви когда-либо слышал. Она умоляет его продолжать и Кенни выкрикивает ещё один приказ. Леви подчиняется, закидывая её вторую ногу себе на левое плечо и наклоняясь, чтобы лизнуть её грудь. В такой позе она буквально сложена пополам и лишена возможности двигаться.       Паника мелькает на её лице, когда она внезапно вспоминает об их положении, и Леви целует её, чтобы развеять беспокойство, нежно покусывая её губу.       — Л-Леви, — хнычет она. В её глазах стоят слёзы, но Леви не позволяет им пролиться. Он целует её в щеку, прижимается лбом к её лбу.       — Мне жаль, мне так жаль, всё должно было быть не так.       Петра растерянно хмурит брови, когда Леви сбавляет темп.       — А как… Как должно было быть?       Они никогда не обсуждали, когда займутся сексом, хотя оба понимали, что этот момент неизбежен, поэтому для неё стало сюрпризом, что он поджидал момент, чтобы заняться с ней любовью и, очевидно, планировал, как это произойдёт. От этой мысли её сердце сжимается в груди от нежности, готовое разорваться в любой момент.       Она умоляюще смотрит на него, закусив нижнюю губу, и он утыкается лицом в изгиб её шеи, потому что, чёрт побери, одного её взгляда достаточно, чтобы потерять голову. Медленно выдыхая сквозь зубы, он опускает руку и начинает нежно ласкать её клитор большим пальцем, наслаждаясь тем, как её ногти впиваются в его спину.       — Помнишь… Чёрт… Мы собирались поехать в ту хижину через пару недель? — шепчет он, нежно покусывая её мочку уха.       Она слишком поглощена ощущениями, чтобы говорить, поэтому горячо кивает, показывая, что понимает его.       — Там… Я хотел, чтобы это произошло там.       Он чувствует, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, и это распаляет его. Он ускоряет темп, сильнее углубляясь в её плавящийся жар, сильнее массируя её клитор, удерживая её бедро другой рукой.       — Я бы… О чёрт, я бы разжёг камин, купил бутылку шампанского, лишь чтобы ты могла посмотреть, как я мучаюсь с пробкой, потому что, ты ведь знаешь, я понятия не имею, как открыть это дерьмо.       Она хихикает — этот звук словно музыка для ушей. Мышцы вокруг члена сокращаются. Леви не может сдержать улыбку и на мгновение забывает обо всём.       — Я хотел не торопиться, хотел дать тебе время… Чёрт… Я хотел довести тебя до безумия, Петра. — Он приподнимается, чтобы посмотреть на неё. — Я хотел попробовать тебя на вкус.       При мысли о том, как он зарывается лицом ей между ног, его член набухает сильнее, и он делает резкий толчок.       — Блядь, Петра, как я хочу попробовать тебя на вкус.       Она видит, как он теряет контроль, как его снова затягивает в пучину ненависти к себе, поэтому она берёт его лицо в ладони, заставляя его встретиться с её янтарным взглядом.       — Что ещё, Леви? Пожалуйста, скажи мне…       Он не может ей отказать.       — Я хотел… Боже, да… Чтобы ты чувствовала себя потрясающе… Хотел показать тебе, какая ты красивая… — Он на мгновение замолкает, раздумывая, стоит ли говорить ей, но потом он вспоминает, что если ситуация полностью выйдет из-под контроля, он может не уйти отсюда живым и хочет убедиться, что она узнает. — Я хотел сказать тебе, что… Я люблю тебя.       Он отдалённо слышит, как Кенни усмехается, но предпочитает игнорировать это. Он замедляет ритм, лишь слегка покачиваясь в ней, выжидая её ответа.       — Ч-что? — шепчет она, распахнув глаза от удивления.       Он сглатывает комок в горле.       — Петра, я люблю тебя.       Она ничего не говорит, но это не имеет значения. Она не обязана отвечать ему взаимностью, и он не ждёт этого. Чёрт, он бы и сам не стал, будь он на её месте, но он хочет, чтобы она знала. Теперь он может умереть без сожалений. Теперь для него важно только одно — обеспечить её безопасность, и если для этого придётся драться, рвать зубами и когтями, лишь бы вытащить её отсюда. Даже если она бросит его, как только они покинут это богом забытое место, даже если придётся убить дядю ради неё.       — Я тоже тебя люблю.       Кажется, он ослышался.       — А?       Петра улыбается одной из своих фирменных улыбок, которая освещает комнату, и он вспоминает, как впервые увидел её улыбку, когда она выставляла свои работы в той художественной галерее в центре города, куда он почти не пошёл. Он благодарит всех богов, что всё-таки пришёл туда тем вечером.       — Я люблю тебя, Леви.       Он жадно целует её, проглатывая её признание, и толкается в неё с новой силой. Её руки скользят по его плечам, по груди, запутываются в волосах. Ласки подтверждают её слова, которые врезаются ему в память.       Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.       Он убирает её ноги со своих плеч, и она инстинктивно обвивает их вокруг его талии, скрещивая лодыжки, чтобы протолкнуть его глубже внутрь себя. Он стонет, переплетая её пальцы со своими и прижимая её руки к голове, шепча, как сильно он её любит, что она его единственная, что он никогда не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось. Вся эта интимность подталкивает его к краю.       — П-Петра, я-я не могу…       — Кончи в неё.       Голос Кенни возвращает его к реальности, и он уже собирается послать старика к чёрту, когда чувствует, как Петра сжимается вокруг него, словно тиски, от слов дяди. Он смотрит на неё, замечая, что её глаза потемнели от желания.       — Пожалуйста, Леви, я… Я не против.       Он представляет как наполнит её и как потом его семя вытекает у неё между ног… Его не нужно уговаривать. Он чувствует, что она уже близко, но и сам он вот-вот сорвётся, а она не успеет кончить. Он решает, что обязательно наверстает упущенное, когда они выберутся отсюда и он сможет овладеть ей как следует.       Ещё три толчка и его накрывает волна ослепительного экстаза, он тонет в ней, теряя себя без остатка. Петра быстро целует его плечо, шепчет нежные глупости, признаётся, что принадлежит ему одному. Он вздыхает, гладит её волосы, позволяя себе задержаться в её объятиях ещё на мгновение. Он мог бы обнимать её вечно, если бы она позволила. Звук скупых аплодисментов заставляет их вздрогнуть и посмотреть на Кенни. Он убирает грязный платок в карман, а затем медленно направляется к ним. Леви крепче обнимает Петру, и она утыкается лицом ему в шею.       — Мы сделали, что ты хотел, Кенни, теперь отпусти нас.       У Леви кружится голова. Он ещё не отошёл от оргазма, сжимая милую Петру в объятиях. Он бы мог пробежать марафон, если бы ноги не дрожали, как желе. Теперь, когда они впервые занялись сексом, он не может остановить поток фантазий; он сделал глоток и теперь хочет ещё.       Возможно, именно поэтому он не замечает, как нога Кенни взметнулась в воздух и ударила его в живот, и почему он слишком медленно реагирует, когда Кенни хватает Петру за волосы.       Ботинок Кенни со стальным носком врезается ему в рёбра, и Леви, захлёбываясь слюной, падает навзничь, его голова с мерзким звуком ударяется о бетон. Петра издаёт приглушённый крик, когда пропитанная спермой рука Кенни зажимает ей рот, и она пытается вырваться.       — Тссс, дорогуша, это займёт всего минуту, — хихикает он, толкая её на пол. Она стоит на коленях, он позади неё. Кенни засовывает два пальца ей в рот, чтобы она замолчала. Горячие слёзы текут по её щекам, когда её охватывает страх. Петра думает, что могла бы укусить, но, скорее всего, боль лишь доставит ему ещё больше удовольствия.       — Раз малыш Леви не смог довести дело до конца, придётся сделать это самому. Может, когда опробуешь дядюшку Кенни, не захочешь к нему возвращаться.       Пистолет снова в кобуре; безумный блеск в глазах Кенни становится всё ярче, пока он прижимает её к себе.       Он наклоняется над ней, обхватывает её запястья одной рукой и прижимает их к пояснице. Он вдавливает её лицом в холодный бетон, с силой упирает ботинок в её бёдра. Носком ботинка он поглаживает её клитор в мучительно медленном темпе. Она всё ещё возбуждена после Леви, она была так близка к оргазму, тело жаждало разрядки, и она рефлекторно, совсем неосознанно, двигается в такт действиям Кенни. Его хрип вызывает у неё отвращение, от него пахнет сигаретами и мочой, и он гладит её зад, с которого всё ещё капает семя Леви.       Он засовывает палец в её задницу и дразняще сжимает ягодицы. По позвоночнику пробегает дрожь отвращения.       — Вот видишь, ты можешь быть папиной маленькой шлюшкой.       Он возит её по своему ботинку, и крик Петры — это смесь невольного удовольствия и абсолютного ужаса. С отвратительными пальцами Кенни у неё во рту, это больше похоже на стон, что только подбадривает мужчину, увеличивая темп.       Крик Петры — это смесь непроизвольного удовольствия и ужаса. Когда Кенни суёт ей в рот свои отвратительные пальцы, крик становится похож на стон, что сильнее распаляет его и он двигается быстрее.       Кенни слишком занят и не замечает, как Леви приходит в себя. У Леви кружится голова, во рту металлический привкус, но мысли проясняются настолько, чтобы понять какой кошмар происходит и тело наполняется решимостью.       Он видит Петру, распластанную на полу, запястья зажаты за спиной, пальцы его дяди у неё во рту, а её таз прижат к носку его ботинка. Кенни вынимает пальцы изо рта Петры и быстро расстёгивает ремень, спускает штаны до бёдер и приподнимая её зад ближе к своему члену.       Что-то щёлкает внутри у Леви, и инстинктивная потребность защитить Петру в сочетании с выбросом эндорфинов после оргазма заставляет его броситься в атаку. В его взгляде дикая ярость, серые глаза сверкают сталью, способной разрубить любого, кто встанет на его пути. Кулаки рефлекторно сжимаются, и, когда Петра кричит, он сбивает Кенни с ног.       Несмотря на то что он ниже Кенни минимум на фут, Леви использует свою скорость, чтобы получить преимущество, и оседлав его, обрушивает град ударов. Перед каждым ударом он выплёвывает слова, полные давно сдерживаемой мрачной злобы:       — Не. Смей. Блядь. Трогать. Её.       Кенни пытается дотянуться до пистолета на бедре, но Леви мгновенно реагирует, не задумываясь, хватает его за горло двумя руками.       Он покончит с этим. Сейчас.       Желчь бурлит в желудке Леви, пока Кенни борется за свою жизнь, его тело содрогается на полу в отчаянной попытке освободиться. Леви видит панику и желание мести в его глазах, но хватка Леви усиливается, когда он отбрасывает всякую жалость.       Он ненавидит себя за то, что ему доставляет удовольствие наблюдать, как лицо дяди приобретает багровый оттенок, а глаза вылезают из орбит, но он убеждает себя, что Кенни этого заслужил.       — Я говорил, что, блядь, убью тебя, если ты хоть пальцем коснёшься того, что принадлежит мне, — твёрдо говорит Леви сквозь стиснутые зубы. Он с силой вдавливает большой палец в горло Кенни, чтобы причинить больше страданий, и морщится от исходящего от него запаха дыма и спермы. Внезапно его дядя кажется очень жалким, когда его лицо искажается от боли.       Кенни содрогается в последний раз и свет в его глазах гаснет.       Леви тяжело дышит, сдерживая желание блевать и кричать, но пьянящий стон доносится до ушей.       Рука Петры скользит между бёдрами, лицо пылает, губы припухли, а на лбу выступил блестящий пот. Её взгляд прикован к Леви. Она облизывает губы, бросает взгляд на бездыханное тело Кенни и манит к себе Леви дрожащей рукой.       — Трахни меня ещё раз, — умоляет она, и последние следы страха покидают её.       Леви встаёт и вынимает пистолет из кобуры Кенни, одновременно защёлкивая предохранитель. Он кладёт его на стул подальше от Кенни, прежде чем шагнуть к ней. Не говоря ни слова, он наклоняется, сжимая её бёдра, и раздвигает ей ноги.       — Обязательно, но сперва я хочу попробовать тебя на вкус.       Её бёдра скользкие, он покрыт потом и грязью, но им обоим плевать. Он погружает язык в её влагалище.       В этот раз они все сделают правильно.