Часть 5

Утро застало нас в спутанных простынях его огромной кровати. Лучи солнца пробивались сквозь щели тяжелых штор, золотистыми полосами ложась на его плечо, на мою руку, лежащую у него на груди. Я проснулась от его прикосновения – легкого, как крыло бабочки, поглаживания по моей спине от лопаток до талии. Он уже бодрствовал, подперев голову рукой, и смотрел. Смотрел так, словно пытался запомнить каждую деталь, каждую ресницу, каждый веснушчатый изгиб моей спины. В его глазах не было пресыщения, только глубокая, чуть ошеломленная нежность. «Доброе утро, милая,» – его голос был низким, хрипловатым от сна, и от этого еще более интимным. Он наклонился, и его губы коснулись моего плеча – не поцелуй, а скорее утверждение присутствия. Теплое, влажное прикосновение заставило меня вздрогнуть и прижаться к нему сильнее. «Доброе…» – мой голос звучал сонно и сипло. Стыд? Его не было. Было странное, новое чувство обладания и принадлежности. Его рука скользнула ниже, обхватив мою талию, притягивая так, чтобы наши тела идеально совпали по изгибам. Я почувствовала его утреннюю силу, твердую и требовательную у меня возле бедер, и жар снова разлился по низу живота. Воспоминания прошлой ночи – его терпение, его умные, воспламеняющие пальцы, его голос, шепчущий указания сквозь прерывистое дыхание, его власть и его сдача в момент кульминации – нахлынули волной. Я покраснела, спрятав лицо в его шею, вдыхая смесь его кожи, пота и чего-то неуловимо мужского. Он рассмеялся тихо, вибрирующе, и поцеловал меня в макушку. «Не прячься. Ты была… невероятна. Абсолютно». Его рука снова заскользила по моей спине, ниже, к мягкой округлости ягодицы, пальцы слегка впились в плоть. «И ты все еще здесь. Это… самое главное». Мы лежали так долго, в тишине, нарушаемой только нашим дыханием и случайными поцелуями – в плечо, в ключицу, в уголок губ. Каждое прикосновение было медленным, осознанным, словно он заново исследовал разрешенную территорию. Он рассказывал о своем утре – как наблюдал за мной во сне, как боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Говорил о простых вещах – о запахе кофе, доносящемся из кухни, о птице за окном. Но в его словах, в интонациях, в том, как его пальцы не отпускали мою кожу, была новая нота. Нежность, переходящая в нечто серьезное, привязывающее. Когда я наконец решилась встать, стыдливо прикрываясь простыней, он не отпустил мою руку. Сидя на краю кровати, он притянул меня к себе, встал между моих ног, его руки легли на мою поясницу. Его взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на синеватых пятнышках на шее и груди – следах его вчерашней страсти. В его глазах вспыхнуло что-то темное, обладательское и одновременно… виноватое. «Я не хочу, чтобы это закончилось» – сказал он тихо, его лоб прижался к моему животу. Губы коснулись кожи чуть ниже пупка, заставив меня вздрогнуть. «Эта ночь… ты… это было нечто большее, чем просто ночь». Он поднял на меня глаза. Синие, искренние, полные непростой просьбы. «Я хочу видеть тебя снова. И снова. Не как случайность. Не как… эпизод. Я хочу узнавать тебя. Каждую твою мысль, каждую твою глупость, каждый твой смех. Хочу знать, какие книги ты читаешь на скучных лекциях и какой кофе пьешь по утрам». Его руки крепче сжали мои бока. «Встречайся со мной. Пожалуйста. По-настоящему». Его слова упали в тишину комнаты, как тяжелые, звенящие капли. Я смотрела на него – этого красивого, загадочного мужчину, который вчера перевернул мой мир с ног на голову. Который знал мое тело лучше, чем я сама. Который сейчас стоял передо мной, полуобнаженный, уязвимый, просящий… обычных свиданий. Моя голова кружилась. Страх смешивался с ликованием. Что я могла ему дать? Я была просто студенткой с парой джинсов и грудой учебников. А он… кто он? Бизнесмен? Путешественник? Человек с дорогими часами на тумбочке и домом, пахнущим старыми деньгами и тайной. «Миша…» – я запутала пальцы в его темных, вчера неистово скомканных волосах. «Ты… ты же видишь? Я… я не из твоего мира. Я не знаю правил твоих игр». Он резко встал, его руки поднялись, сжали мое лицо. Глаза горели с неожиданной яростью. «Мой мир?» – он почти фыркнул, но в его голосе не было насмешки, только горечь. «Мой мир, солнышко, последние годы – это фальшь. Сцена. Маски. Люди, которые хотят кусочек мифа, а не человека». Его большой палец провел по моей нижней губе, заставив ее дрожать. «Ты смотришь на меня и видишь *меня*. Ты не знаешь…» Он запнулся, отвел взгляд, сжал челюсть. «Ты не знаешь ничего лишнего. И в этом – спасение. Ты моя реальность. Единственная настоящая вещь за последние годы. Пожалуйста, не отнимай ее у меня». Его признание было как удар в грудь. В нем была боль, одиночество, от которых захотелось прижать его к себе и никогда не отпускать. Его губы нашли мои – не со вчерашней страстью, а с отчаянной, почти болезненной потребностью в подтверждении. Поцелуй был влажным, глубоким, полным немого вопроса. Я ответила ему, обвивая руками его шею, чувствуя, как его сердце колотится под моей ладонью. Он стонал в мои губы, его руки опустились, схватили меня за бедра, приподняли и прижали к себе так, что мои ноги обвились вокруг его талии. Он понес меня обратно к кровати, не отрывая губ. Мы снова оказались в спутанных простынях. Но теперь его ласки были другими. Медленнее. Глубже. Более… собственническими. Каждый поцелуй, каждое прикосновение его рук – к моей груди, к животу, к внутренней стороне бедра – словно закрепляли его право. Право быть здесь. Право быть тем, кто будет знать, как я морщу нос от утреннего солнца, как смеюсь над глупыми шутками, как стону во сне. Его пальцы скользили во влажную теплоту между моих ног, не спеша, изучающе, напоминая и обещая одновременно. «Моя,» – прошептал он хрипло в мою кожу, когда его тело снова вошло в мое, плавно, властно, заполняя до предела. «Моя девочка». Движения были не столько страстными, сколько утверждающими связь. Он смотрел мне в глаза, пока мы двигались в медленном, гипнотическом ритме, и в его взгляде читалось что-то большее, чем желание. Обет. Страх. Безумная надежда. Позже, за завтраком на его просторной, солнечной кухне (он готовил омлет с удивительной ловкостью, а я сидела на столе, болтая ногами в его огромной футболке), он снова вернулся к этому. Он отложил лопатку, подошел, встал между моих колен, его руки легли на мои бедра. «Итак?» – спросил он просто. Глаза – синие, чистые, без масок – смотрели прямо в душу. «Будешь встречаться со мной? Серьезно? Со всеми моими… сложностями?» Он намеренно сделал паузу, дав мне время вспомнить его странные слова о «мифах» и «фальши». Но я не понимала. Видела только человека, который подарил мне первую ночь и теперь предлагал свое утро. И все последующие. Я обняла его за шею, притянула к себе, почувствовала запах омлета и его кожи. «Да, Миша,» – сказала я, целуя его в уголок губ, где таилась его тревожная улыбка. «Буду встречаться. Серьезно. Со всеми твоими сложностями. И со всеми моими учебниками». Он рассмеялся, звук был теплым и свободным. Обнял меня крепко, прижимая к себе, его лицо уткнулось в мою шею. «Спасибо,» – прошептал он снова, и в этом слове был целый мир облегчения. Потом отодвинулся, его взгляд стал игривым, опасным. «Учебники, говоришь?» – одна его рука скользнула под футболку, теплая ладонь легла на мое обнаженное бедро, пальцы полезли выше, к чувствительной внутренней поверхности. Я вскрикнула, откинувшись назад. «Думаю, мы можем найти кое-что поинтереснее для совместного изучения… прямо сейчас». Его телефон на столе завибрировал, экран вспыхнул названием какого-то фильма и именем «Агент Лайна». Он нахмурился, машинально потянулся к нему, но затем резко передумал. Взял телефон и… выключил. Бросил обратно на стол с глухим стуком. Его глаза снова нашли мои. В них было решение. И предвкушение. «Занято,» – просто сказал он, и его пальцы продолжили свое восхождение по моей коже под футболкой, к самому центру тепла и влаги, заставляя меня забыть о телефонах, агентах и всем мире за пределами его кухни и его обещания. Он был здесь. Он был мой. И этого пока было достаточно. Даже если где-то в тени дорогих часов и выключенного телефона уже клубилась тень той самой «сложности», о которой он умолчал. Но сейчас, под его пальцами, знавшими мою невинность и открывавшими мою чувственность, единственной реальностью было его дыхание на моей коже и его тихий шепот: «Покажи мне еще раз, солнышко… как ты можешь стонать…»